Анатолий Свенцицкий

ОНИ БЫЛИ ПОСЛЕДНИМИ?

Оп.: Москва: Грааль, 1997.

Номер страницы после текста на ней.

См. библиографию.

Cвенцицкий Анатолий Борисович родился в Москве в церковной семье. Его родным дядей по отцу был Валентин Павлович Свенцицкий. По окончании Щепкинского театрального училища А.Б. Свенцицкий долгие годы работал в Малом театре, а затем стал солистом Москонцерта. В 1970 году ему было присвоено звание заслуженного артиста Литвы.

По благословению моего духовного отца протоиерея Бориса Гузнякова (1999—1996), говорившего мне: "Торопись, торопись! Все под Богом Ходим! А воспоминания твои чрезвычайно интересны..."

Моя книга — это воспоминания о судьбе Русской Церкви и православного духовенства, о судьбе великой культуры и ее архитектурных и иконописных памятников. В книгу , вошли письма протоиерея Валентина Свенцицкого и его проповедь, произнесенная в Деникинском стане, стихи моего родственника Андрея Свенцицкого — это живые и убедительные свидетельства Истории, а также стихи молодого поэта и художника Валерия Ясова, вселяющие надежду в бессмертность русского духа. Хотелось бы выразить благодарность поверившему в мою книгу и поддержавшему предпринятые мною усилия творческому коллективу журнала "Путь православия" во главе с председателем редколлегии, дорогим игуменом Иоанном Экономцевым и главным редактором Валентином Никитиным, а также журналисту Евгению Полищуку и техническому редактору Антону Ершову.

Анатолий Свенцицкий

Автор книги сердечно благодарит спонсора Банк "Акрополь" АО "Регион — Холдинг" за помощь в выпуске книги.

Книга издана на средства, предоставленные Банком "Акрополь".

Моему дяде протоиерею отцу Валентину Свенцицкому (1882 — J 931) посвящаю

Они были последними?

Раскроем Советскую Энциклопедию под редакцией Н.И.Бухарина на букву "Т", найдем Св. Патриарха Тихона (Белавина), прочитаем радостное сообщение авторов: "последний Патриарх Русской Православной Церкви". Насколько оказались правы составители 'Энциклопедии", судите сами: в 1989 г. Патриарх Тихон причислен к лику святых.

А в той же бухаринской 'Энциклопедии" на буку "Ц" помещена статья "Церковь" лично самого Н.И.Бухарина, где он восторженно повествует о массовом закрытии в СССР православных храмов и культовых зданий других вероисповеданий. "С религией в СССР покончено навсегда!" — восклицает Н.И.Бухарин.

После захвата власти в ноябре 1917 г. большевики начали последовательно проповедовать атеизм. Самыми ярыми его пропагандистами были сам Владимир Ильич Ленин ("чем больше расстреляем реакционного духовенства — тем лучше!"), Н.К.Крупская, Е.Ярославский. Первыми были закрыты фабричные, полковые, больничные и др. церкви. Еще при жизни В.И.Ленина началось богохульное изъятие церковных ценностей. Духовенство предложило собственноручно передать ценности государству, но большевики ему отказали: нужен был повод для репрессий против духовенства, которые и не замедлили... Был расстрелян ныне канонизированный Св. митрополит Вениамин, другие священнослужители.

Я родился в 1921 году в Москве в семье научного работника Бориса Павловича Свенцицкого. Мой родной дядя — известный богослов, духовный и светский писатель Валентин Павлович Свенцицкий (1883 — 1931). С самой колыбели я оказался свидетелем событий церковной жизни начала 20-х годов. Помню себя

очень рано — с трех лет, а некоторые эпизоды можно отнести даже к более раннему младенчеству, но они встают передо мной, как будто все это случилось вчера.

Деда моего по отцу — Болеслава Павла Давида Карловича Свенцицкого (1832 — 1896) — я, конечно, помнить не мог. Отец мой с детства был верующим человеком, правда, не вполне церковным. Последнему обстоятельству, очевидно, способствовало воспитание в семье: отец его — поляк, католик, представитель старинного дворянского рода, бабка деда — Марианна Мицкевич, сестра отца Адама Мицкевича.

Мать деда — урожденная графиня Соломея Браницкая. Мать моего отца — Елизавета Федосеевна Кузьмина (1852—1927), родилась в семье русского обедневшего дворянина и украинки, также дворянки Холгоненко, — была ученицей Ф.И.Кони, первой в России женщиной присяжным поверенным. Практиковала недолго: была вызвана из Казани, где жила семья, в Санкт-Петербург и по Высочайшему указу ей было запрещено выступать в суде присяжных "за красоту". Запрещение быть присяжным поверенным коснулось на долгие годы и других женщин. Елизавета Федосеевна была женщиной-восьмидесятницей, далекой от религиии и церкви, хотя и православной.

Итак. От отца своего я унаследовал четыре крови: польскую, литовскую, украинскую и русскую. Это я, собственно, упоминаю в связи со своим родством с о. Валентином Свенцицким, "дядей Валей", как я привык его называть. Не все знают, что в нем, истинно православном богослове, бурлила кровь четырех национальностей.

Моя мать Нина Андреевна (ур. Незым) в молодости была атеисткой, но после трагической гибели моего старшего брата Валентина (утонул в июле 1921 года, когда мне исполнилось всего три месяца), стала "церковницей", как в шутку называл ее отец. Мой дед по матери, Андрей Степанович Незым, коммерсант, наследственный запорожский казак (1850 — 1933). Жил у нас в семье с 1924 по 1933 годы и скончался в Москве. Был человеком верующим, посещал церковь, любил хор и торжественные службы. Свою бабушку Веру Михайловну, урожденную купчиху Богданову (1844 — 1924), я не знал.

С самого раннего детства мама очень часто водила меня в церковь; но, как ни парадоксально, всем догмам христианства, Евангелию, понятиям Литургии, жизни и деятельности Иисуса Христа, истории деяний Апостолов, — учил отец. Он часто вспоминал

своего гимназического преподавателя в III Гимназии в Казани (где семья отца жила до его семнадцатилетнего возраста, до переезда в Москву), законоучителя, впоследствии митрополита Антония (Молчанова), экзарха Грузии; говорил, что в юности он во многом повлиял на его духовное развитие. Рассказы отца были необычайно поэтичны и красочны и запомнил их я на всю жизнь, правда, к сожалению, не всегда впоследствии смог исполнить их нравственно.

С двухлетнего возраста я жил в доме № 19-а, в квартире 10 (на первом этаже) по Б.Левшинскому переулку (ул. Щукина), на углу СЛевшинского и снесенного теперь Смоленского бульвара, среди благоухания высочайших лип, посаженных еще в конце XVIII века. Дом наш сохранился, но запах лип давно сменился запахом солярки с Садового кольца.

Сейчас часто пишут, что шум в Москве возрос, но это неверно! Гула и шума в Москве было гораздо больше. Ведь асфальтового покрытия не было, по мощенной булыжником мостовой переулка с самого раннего утра стучали бесчисленные повозки тяжелово-ёов, везли бочки с водой, так как уже за Садовым кольцом канализация была далеко не во всех домах; везли многочисленное тогда продовольствие на Смоленский рынок и в магазины; спешили извозчики с седоками; везли и бочки с разнообразными отходами...

Десятки тысяч лошадей, которых в детстве я очень любил, громко цокали подковами, звенели трамваи, гудели машины — грузовые и легковые — Форды, Рено, пассажирские автобусы. И худки их ежедневно утром и вечером сливались с колокольным звоном окружающих наш дом церквей. Тех, звон из которых я слышал, было восемь: Покрова в Левшине, Св. Троицы на Пречистенке, Неопалимой Купины, Знамения в Зубове, Успения на Могильцах, Св. Троицы в начале Арбата у Смоленской площади, Смоленской Богоматери на Смоленской площади, Св. Власия... Из них уцелело только два — здания храмов Успения на Могильцах и Св. Власия. Остальные давно снесены.

На воспитание мое огромное влияние оказало церковное искусство и прежде всего пение. Я на всю жизнь полюбил оперное искусство благодаря тому, что с младенческих лет постоянно слушал замечательные московские церковные хоры. Колокольный звон — моя первая колыбельная музыка. Живопись храмов привила любовь и к светской живописи.

Я рос, когда не родилось телевидение, и у нас дома был маленький черный ящик — радио: потыкаешь "детектор", в наушниках что-то запоет и все...

Примерно лет до тринадцати-четырнадцати церковные службы заменяли мне и театр, и картинные галереи — все светское искусство. В кино я в детстве почти не бывал и остался равнодушным к нему на всю жизнь. Став артистом, я остался православным человеком, всегда посещал именно те приходы, где был партесный хор, сохраняя на всю жизнь благоговейную любовь к церковной проповеди и чарующему душу пению. Церковное искусство ценю очень высоко, оттого-то я так болезненно воспринимал в детстве разрушение большевиками-атеистами храмов, уничтожение икон, снятие колоколов.

С детства пробудилась во мне ненависть к коммунистам прежде всего за беспрецедентное преследование религии, за уничтожение красоты. Свидетель разгрома православной церкви в СССР, я счастлив, что дожил до времени ее возрождения. Сейчас, после августа 1991 года, я часто встречаю верующего человека и единомышленника возгласом "Христос Воскрес!" И я счастлив, что могу написать это!

Еще задолго до массового закрытия храмов в Москве в 1931-32 годах, о котором указывает Н.И.Бухарин, было организовано общество "Воинствующий безбожник" под руководством Е.Ярославского, стал издаваться журнал "Безбожник". Маленьким мальчиком я уже знал, что во всем виноваты коммунисты, большевики, но "порицать" закрытие храмов, разрушение красоты, окружавшей меня с колыбели, открыто нельзя. Я рос и воспитывался внутренним эмигрантом, вырос типичным для советского интеллигента человеком с двойным дном: думаешь одно — говоришь другое.

"Вам будет легче жить, — говорил мой дядя о. Валентин Свен-цицкий, — у Вас будет гибкая совесть!" Должен сказать, что внутренне все же никогда не погрешил, не отрекался от Бога, всегда посещал церковь, исполнял обряды, не был ни пионером, ни комсомольцем, ни членом КПСС! Многие знали о моих убеждениях, но, как ни странно, никаким репрессиям от коммунистов никогда не подвергался.

Одним из ярких воспоминаний моих были московские православные похороны. В детстве я много болел и многочисленные дни проводил в кроватке; напротив было два окна. И почти каждое утро — похоронные процессии. Их я боялся. Да и как было не бояться?.. Лежишь и вдруг: цок, цок, цок... Особый звук копыт по

мостовой... Четкий, медленный... Закрою глаза и как сейчас помню: лежу выздоравливающий и о чем-нибудь думаю или дедушка Андрей читает мне, папа на работе, мама "руководит" домработницей, вечно что-то убирают, хотя в квартире и так чистота... цок, цок, цок... Везут. Как завороженный смотрю на медленно возникающую в окне лошадиную морду или две морды с добрыми, усталыми глазами. Обычно это были старые красивые лошади, списанные из кавалерии или из беговых конюшен.

"Пара гнедых, запряженных с зарею"... Тогда я не знал стихотворения Апухтина и не слышал знаменитого романса, а просто видел его на яву. Я смотрю, затаив дыхание... Лошади покрыты белыми кружевными накидками с бахромой. На лбах лошадей белые стоячие кисти, а иногда и страусовые перья, возле розовых лошадиных губ узда украшена с двух сторон большими белыми резиновыми кругами. Английская упряжка без дуги, единственная тогда в Москве, так как все другие — "транспортные" — упряжки, включая извозничьи, были русские с обязательной дугой. В катафалк впрягали одну, пару, четверку, шестерку, а иногда, как на похоронах Л.В.Собинова, и восьмерку лошадей.

До начала тридцатых годов в основном были церковные похороны и вплоть до 1934 года не считались зазорными и никакими "последствиями" по службе родным покойного не грозили. В церквах отпевали и видных профессоров, и артистов — Г.Н.Федотову, М.Н.Ермолову, А.И.Южина, других.

По Б.Левшинскому переулку пролегал ближайший путь на Дорогомиловское кладбище, процессии мимо окон нашей квартиры обычно проходили в 11—13 часов дня. Гроб на высокой колеснице везли лошади, но провожать покойника было принято пешком, лишь пожилые ехали за гробом на извозчиках. От нашего дома по узкому, мощеному булыжником проезду процессия пересекала Садовое кольцо и Смоленский бульвар, направлялась к 1 -му Неопалимовскому переулку, потом через Плющиху и по 2-му Ростовскому переулку (который в моем детстве называли Кладбищенским) — на Дорогомиловский мост, далее и на Б.Дорогомиловскую улицу к месту "вечного упокоения".

Мимо наших окон из близлежащих храмов проходила дорога и на другие кладбища: Ваганьковское, Новодевичье, тогда еще не снесенное и расположенное внутри стен Новодевичьего монастыря, где сегодня оставлены лишь могилы известных деятелей: В.Соловьева, ген. Брусилова, А.Писемского, А.Плещеева и некоторых других.

...Смотрю в окно. Сегодня только пара лошадей. С обеих сторон идут два катафальщика. Они в не первой свежести серебристых цилиндрах и в не очень чистых балахонах. Третий катафальщик правит лошадьми. Лица у них подобающе печальные. Вот и сам белый катафалк на четырех огромных колесах, розоватый гроб покрыт парчовым покрывалом, закрытый. Розовый цвет означает, что усопшая — девица и, очевидно, молодая В Москве уже тогда было запрещено возить открытые гробы.

Уже в детские годы я понимал, что данные похороны — похороны обычного среднего человека и средства на них потрачены средние; покрывало взято на прокат в церкви и за него тоже взята средняя цена. За катафалком рядами медленно идут провожающие, а за ними — две извозничьи пролетки, один возница молодой, безусый, в синей поддевке, второй — чернобородый, в поддевке линялого цвета. Возницы сдерживают лошадей, непривыкших к такой медленной езде и то и дело фыркающих, а одна, задрав хвост, выбросила на мостовую дымящиеся конские яблоки, как бы подчеркнув этим, что жизнь — есть жизнь.

В той из видавших виды извозничьих пролеток, которой правил извозчик в линялой поддевке, сидит полноватая дама в черном, в фетровой серой шляпке. Глаза полны слез. Кто она? Мать? Бабушка?... Процессия скрылась.

Через несколько минут мелкой рысцой, на извозчике проезжает отец Стефан, настоятель храма Покрова в Левшине. Густые каштановые волосы подстрижены, элегантная борода, о.Стефан едет вслед процессии. Он еще молодой, этот интеллигентный священник, беженец из Варшавы, воспитанник Варшавской духовной академии. Участвовать в похоронных процессиях духовенству можно лишь по особому разрешению. Правда, тогда это касалось только Москвы и Ленинграда.

Дорогомиловское кладбище — исконное кладбище нашего Пречистенского благочиния (о Пречистенском "Сороке" впереди особая глава) оказалось недолговечным местом "вечного упокоения". С 1940 года захоронения стали сносить, а к 1946 году на месте русского и еврейского кладбищ уже высились многоквартирные дома. Для перезахоронений по желанию родственников и новых погребений в Востряковском лесу отвели участки для образования двух новых кладбищ — еврейского и русского. К чести евреев замечу, что очень многие из них перенесли прах своих предков, русские же — единицы... И вот почему.

В 1942 году, когда сносили кладбище, шло наступление на Сталинград и многим казалось странным, ненужным и даже цинич-

ньта переносить истлевшие родные кости, да и стоило это очень дорого. У меня на русском Дорогомиловском кладбище был похоронен дед — Андрей Степанович Незым. На присланную дирекцией кладбища в феврале 1942 года открытку с предложением перенести прах деда мои родители ответили отказом: отец считал это безнравственным, так как на фронте гибнут миллионы. Вопрос, конечно, спорный! Я же считал — прах надо при всех обстоятельствах перенести...

Строительство домов беспощадно наступало. В 1946-47 годах я часто бывал в одной из тех новостроек. И когда поздними зимними вечерами выходил из квартиры своей бывшей одноклассницы Инны Гимпельсон, дочери известного московского врача, мне казалось, я слышал, как ветер, завывая в стенах полуразрушенного храма Св. Елизаветы, поет свою вечную песнь всем, чей прах еще не потревожен, но уже обречен, всем, кого еще не коснулся бульдозер строителей, всем, кто здесь был погребен, кого, как и моего деда, не перенесли на другое кладбище, над кем нет теперь ни креста, ни памятника, не останется скоро ни костей, ни праха. Многие и сегодня помнят своих близких, скорбя, что лишены возможности чтить память погребенных здесь.

В 1948 году сломали храм Св. Елизаветы и полностью застроили Дорогомиловские кладбища многоквартирными домами. В одном из них, построенном на русском участке, жил Л.И.Брежнев, о чем извещала мемориальная доска, ныне уничтоженная... А зря! Физиономия Генсека, украшавшая дом, напоминала бы еще об одном "подвиге" коммунистов... Не знаю, спокойно ли спалось Генсеку на православной земле снесенного старинного кладбища, на месте разрушенного храма, поруганных могил гренадеров 1812 года (к Кутузовской избе перенесен лишь обелиск и, конечно же, не их прах)?..

Дорогомиловская дорога... Сталинский путь из Кремля на дачу в Кунцево... Предварял ее старый Арбат, где через сто шагов друг от друга, сменяясь день и ночь, дежурили "личности в штатском". Они охраняли Его дорогу на отдых... "Он" реял над всем. "Он" ездил в нескольких машинах (в каждой сидел "Он") по дорогомиловской дороге.

Когда "Отец народов", как легендарный призрак, проезжал по Большой Дорогомиловской улице, никто не знал и знали все не только в Москве, а даже и во всей стране с всевластным имперским именем СССР, что Сталин проезжал...

Представим, что в один из вечеров 1940 года Сталин чуть приоткрыл занавеску в машине и увидел белые ворота Дорогомилов-

ского кладбища, кресты и церковь Св. Елизаветы. Он быстро задернул шторку: "Отец народов", который мог все, боялся только смерти. Он любил себя — с детских, юношеских, семинарских лет и верил в личное бессмертие, в бессмертие для себя. Но он старел, чувствовал приближение смерти, стал забираться в подземелья, боясь всех... Сталин никогда не был "рыцарем революции", он был "смертельным трусом".

А однажды ранним утром, возвращаясь из Кунцева в Кремль, Сталин снова отдернул занавеску и на паперти Преображенского Собора увидел чуть приметные сквозь стекла три крышки от гробов. В Соборе были покойники! Смерть не должна быть видна...

Достаточно оказалось одного взгляда Сталина, одного его намека, чтобы на Дорогомиловской дороге стали сносить кладбище. В августе 1939 года был взорван второй после Храма Христа Спасителя (уничтоженного в 1931 году) по вместимости Дорогомиловский Собор, имевший 8 приделов. На его месте был построен мрачноватый многоквартирный, генеральский, как его назвал народ, дом. С него началась застройка Дорогомиловского шоссе, переходящего теперь в Кутузовский проспект.

А с середины 30-х годов были окончательно запрещены в Москве торжественные похороны-процессии. Смерть как бы заставили отступить, отказав ей в торжественности. Лошади совсем исчезли с улиц, помчались машины, в машинах — гробы, как бы пляшущие совместно с живыми бесконечную пляску многомиллионного города,. Но примечательно, что похороны еще некоторое время — примерно до 1938 года — были последней работой столичных коней. Печальные, везли они белые катафалки. Как это символично, конь, вековой друг человека, отходил в историю, везя гроб своего любимого хозяина, угнетателя и друга одновременно. Конь увозил человека, который веками называл его своим кормильцем, а часто и спасителем на полях войны; увозил человека прошлых веков, а "новый" человек пришел в жизнь с техникой двадцатого века и его в последний путь везет уже железный конь...

Боязнь смерти и теперь жива. Под влиянием, очевидно, атеизма переулок Мертвый при массовом переименовании улиц Москвы не получил исторического названия; так называемую улицу Н.Островского переименовали не в Мертвый переулок, а в Пречистенский!

Видел я и так называемые "красные похороны" с оркестрами. Если по нашему переулку православные процессии проходили по два-три раза в день и почти ежедневно, то процессии в оркестром

бывали два-три раза в месяц, а иногда и меньше. Этих процессий я почему-то совсем не боялся; может быть, потому, что не было в них тишины, таинственности, медленной торжественности, а следовательно и мистики.

Вспоминаются мне похороны одновременно коммунистические и православные, очень характерные для вынужденной "двойственности" людей моего поколения.

Хоронили известного дирижера Николая Семеновича Голованова. Многие, и особенно люди искусства, прекрасно знали, что А.В.Нежданова и Н.С.Голованов — люди верующие, часто поддерживающие Русскую Православную Церковь материально. Многие также знали, что многолетним другом их семьи был маститый Московский протоиерей отец Николай Павлович Бажанов (1896 — 1965), в течение долгих лет настоятель храма Воскресения Словущих в Брюсовском переулке (ул. Неждановой), а также храма Св. Пимена Великого (с перерывом: двадцатые, а потом пятидесятые годы). ,т

И так. Вполне советские похороны Н.С.Голованова.

Н.С.Голованов был многолетним духовным сыном отца Николая Бажанова. Когда из дверей Большого театра при громе оркестра выносили гроб с телом Николая Семеновича, перед гробом, как и положено, шел о.Николай Бажанов, правда, конечно, не в облачении... Немногим было известно, что полукафтанье, поручи, епитрахиль скрыты были импортным габардиновым плащом батюшки. Отец Николай сел в машину и на переднем месте рядом с водителем двинулся впереди процессии перед автобусом, везшим гроб с телом Н.С., как и положено священнику, на Новодевичье кладбище. А когда гроб был опущен в могилу и прозвучали напутственные слова от партийной организации ГАБТа, местного комитета и прочей общественности, о.Николай, конечно же, совершил заупокойную литию по замечательному музыканту.

Мы — и верующие, а таких было совсем немало, и "коммунисты" — артисты Большого, Малого, Художественного и других театров "про себя", как бы "минутой молчания" вторили отцу Николаю Бажанову... Молча. Многие и в Большом, и в других театрах знали о необычной вышеупомянутой литии, но, как и было положено в то время, молчали.

О. Николай вообще был театральным священником, часто бывал и у "старух" Малого театра — А.А.Яблочкиной, Е.Д.Турчаниновой, В.Н.Рыжовой.

Пишу об этой истории как очевидец, так как с 1942 по 1947 годы работал в Малом театре артистом и учился с 1939 года в Училище им. М.С.Щепкина.

В послевоенные годы при ЦДРИ был создан "Университет марксизма-ленинизма" и артистам, особенно молодым, было рекомендовано его окончить. А в 1946 году партийное руководство Малого театра решило обучать марксизму-ленинизму великих старушек, правда, не вместе со всеми нами — для этого надо было бы посещать занятия и сдавать экзамены, а индивидуально на дому.

В труппе смеялись, что, скажем, В.Н.Рыжова будет по средам принимать за чашечкой кофе профессора марксизма М.П.Баскина и выслушивать его коммунистическую схоластику, а по четвергам, в эту же чашечку, предварительно тщательно вымыв ее, нальет кофе отцу Николаю, пришедшему к ней с евангельской проповедью, а иногда и со Святыми Дарами... Такова была жизнь советской интеллигенции. Она очень типична для тех "незабываемых лет", когда, правда, была дешевая колбаса.

Я сам окончил этот "Университет" дважды — при Сталине и повторно при Н.С.Хрущеве. На мои религиозные убеждения не повлияли ни лекции М.П.Баскина, ни АЛ.Зиса. Хотели, чтобы я кончил "Университет" и при Л.И.Брежневе, но это уж слишком!

Я уже говорил, что в тайны музыки и пения ввела меня Московская церковь. Моя душа жаждала музыки, света, радости жизни — и все это давала православная церковная служба. Мальчиком я не знал, конечно, высказывания Ф.И.Шаляпина о том, что если и есть в церкви "дурман", то он прежде всего в пении церковного хора.

С детских лет я слышал могучие московские хоры Данилина, Нестерова, Локтева. Все они были партесными. Несомненна связь русской оперной культуры, да и возникновение нашей национальной оперы еще с XVIII века с русской церковной хоровой культурой. Хоровая церковная музыка — громадный пласт в нашей певческой культуре. В творчестве великих П.Чайковского, С.Рахманинова и других известных композиторов XIX века слились воедино церковное и светское искусство. Это легко проследить и ь творчестве Гречанинова, Ипполитова-Иванова, и целого ряда других. Несомненно — одно искусство обогащало другое. И не случайно, пока это было разрешено, так часто солировали в русских церквах Ф.И.Шаляпин, Д.Смирнов, Пироговы, В.Р.Сливин-ский, С.П.Юдин, И.С.Козловский, Е.А.Степанова, СИ.Мигай и многие-многие прославленные оперные певцы.

Характерно, что среди них было много детей духовенства: С.Мигай, Касторский, Преображенский и многие другие. Следует

сказать, что ни в одной стране мира Церковь не стояла так близко к искусству.

Вспомним, например, что во Франции со времен Мольера и до сего дня артистический труд считается греховным. Артистов запрещено торжественно отпевать. Католический священник имеет право лишь проводить покойного до кладбища и отслужить над гробом краткую литанию (литию) и все.

Очень горько, что сегодня в храмах раздаются голоса против партесного пения: некоторые современные "отцы" из моды на все "допетровское" призывают назад, к унисону! Конечно, такие призывы очень угодны атеистам. Вряд ли вновь пришедшего в храм, мало знакомого с церковным служением, может увлечь столь практикуемое сейчас исполнение основного нашего церковного гимна "Верую", как говорится, "кто в лес, кто по дрова", да еще с неверным произношением текста. Например, вместо положенного: "Верую во Единого Бога отца, Вседержителя, Творьца небу и земли" бабули в приходах на весь храм бойко поют "Творца неба и землю"!!! А иногда даже раздаются голоса правящих иерархов: "Безнравственно иметь в церквах платный правый хор!" Но эти иерархи забьшают: ведь и священники, и диаконы и другие работники храма получают за свою деятельность деньги, а не служат "на общественных началах".

Если безнравственно оплачивать профессиональный хор, тогда "безнравственно" платить и настоятелю, и старосте, да и приглашенным на служение по праздникам архиереям!

Сегодня, возрождая служение во вновь открытых храмах, чрезвычайно важно возрождать и церковные хоры. Как-то однажды я говорил с выдающимся музыкантом и регентом современной русской церкви Н.В.Матвеевым, и он правильно заметил: "Пение в церкви — наша русская национальная гордость; ценна именно наша традиция пения — композиторов Бартнянского, Be деля, Чеснокова, Кастальского, Чайковского, Рахманинова, Гречанинова и других. Лично меня коробило, — продолжал Николай Васильевич, — пение в греческих и антиохийских церквах от их однотон-щины в пении, это не для русского уха!".

И действительно, сегодня в некоторую церковь войдешь, услышишь завывание правого хора и невольно захочется выйти из храма, а не молиться. Еще один шаг — ив русской церкви воцарится рок-музыка, ведь и она имеет народные, национальные корни, но не наши, не русские, не ангельские.

С моей точки зрения, с детских лет порвав с хоровой русской церковной культурой, целые поколения наших советских людей перестали воспринимать и оперную, и симфоническую музыку, заменив ее эстрадным стуком. Вот к чему привел атеизм. Народ, порвавший с религией, с духовным искусством, перестал воспринимать и вершины мировой классической музыкальной культуры. Этого не случилось в странах католицизма, где ребенок с пеленок слышит орган и хорал. Об этом стоило бы подумать всерьез и искусствоведам, и наставникам —православным отцам!

Сейчас возрождается и церковная живопись. И важно, по какому пойдет она пути. Сегодня подражают старинным византийским образцам. Но, восхищаясь вдохновенным примитивизмом древней живописи, мы все же понимаем, что зачастую "простота" ее линий — результат технической неоснащенности живописца. И все же у гениального живописца Св. Андрея Рублева мы прежде всего отмечаем жизненность и одухотворенность его образов.

Я скорее склонен молиться перед портретами Св. Иоанна Кронштадского или Св. Патриарха Тихона, чем перед их, даже трудно назвать, современными их иконами, схематичными, подражательными "под древность" поделками, прежде всего лишенными внутренней духовности. Ну, прямо живопись старообрядцев, неумело копирующая древность. На иконах нет ни глаз, ни откровения духа. Я видел ребенком живого Св. Патриарха Тихона. Его глаза, улыбку забыть нельзя, а икона ... даже сказать стыдно. Каждому веку свое.

Для церковного живописца нужен вдохновенный талант, идет он от сердца и святости. Увы, где же ее взять?.. Конечно, схему изобразить легче. Художник Церковный, как мне кажется, всегда должен помнить, что Иисус Христос был Богочеловек. А уже святые и вовсе были людьми, но отличала их от нас особая духовность. Да поучимся не у "древле" аввакумовцев, а у Нестерова, Лысенко, Васнецовых, Верещагина; быть может, тогда легче и отраднее будет современному человеку молиться.

Тому, кто воспитан в вере с пеленок, возможно и все равно: вот я всегда молюсь тому образу, который предстает перед внутренним моим взором. А кто впервые входит в храм? Вдохновит ли его на молитву линейное изображение ничего не видящих перед собой глаз Св. Иоанна Кронштадского или Св. Тихона? Скорее вызовет улыбку. И пойдет такой человек к баптистам, где вообще нет икон или в костел.

Кроме пения и живописи в храмах я полюбил с детства и церковный звон.

В 1930 году в Москве колокольный звон был запрещен. Ушло в прошлое небывалое, несравненное и самобытное русское искусство.

В ближайшей к нашему дому церкви Покрова в Левшине был замечательный звонарь. Старик извлекал из колоколов небольшой по размерам звонницы небывалые по красоте и силе звуки. Колокольный звон Покровского храма и сегодня звучит в моей душе. Медленно поет колокол-бас и, как искорки солнца, подхватывают трезвоном колокола меньшие и совсем маленькие колокольчики-дисканты.

Звонит, казалось мне тогда, Русь по допетровским временам, по казненным Петрам стрельцам слободы полковников Левшина и Зубова, тоскует Русский колокол по всему навсегда ушедшему... И не знает колокол, что пройдет всего лишь год и будет он сброшен, расколот, звякнет нелепо и смолкнет. И только через много лет его ростовских братьев, записанных на пластинки, будет слушать молодежь; повезут русский звон и в другие страны. Не знает колокол, что поэт Степан Щипачев воскликнет о нем: "Не Богу, искусству хвала!".

Кстати, СП.Щипачев, которого я хорошо знал, рассказывал мне на даче в Переделкино, как записывали "звоны" в Ростове Великом. "Приехали мы, писатели, музыканты, корреспонденты газет, и ждем... И вот первый удар колокола, затем второй, третий, далее начался малиновый трезвон... И побежали жители города к монастырю, крестятся и старые и молодые... Думали, кончилась Советская власть... Разочарованы были", — улыбаясь, добавил Степан Петрович. С тех пор прошли годы...

Снова звонят на Руси колокола и нет в ней власти советской. Думаю, что сегодня вместе с русским народом перекрестился бы и Степан Петрович Щипачев.

Но тогда, в 1929 году, красивый звон было хвалить уже небезопасно. За одну только фразу "мне нравится церковный звон!", сказанную на работе или в учебном заведении, можно было отправиться в "места, не столь отдаленные". Но все еще звонила православная Москва... И мне, мальчишке, нравится звон.

Трезвонят колокола Покровской церкви, трезвонят весело, по-русски, и вот какой-то гражданин, решивший, очевидно, доказать прохожим свой атеизм, пускается в пляс, в присядку. Одни прохожие хохочут, другие осуждают, осуждаю и я, маленький эстет, будущий артист.

Пройдет год и замечательный безвестный музыкант, голубоглазый, седобородый, не рослый, будет стоять с протянутой рукой и, смотря растерянно на прохожих, робея, просить на хлеб. Будет стоять у магазина (недавно снесенного) на углу М.Левшинского и Б.Левшинского переулков. Он увидит, как собьют золоченый крест с синего, украшенного позолоченными звездами, купола Покровской церкви, как сбросят на землю и сам купол, услышит, как застонут сброшенные колокола... его колокола...

В алтаре на нарах вповалку будут спать рабочие-сезонники. Потом они разрушат храм Покрова в Левшине и построят на его месте многоквартирный дом. Строить дом будет Инженер В.Исаев, с которым я встречался в пятидесятые годы, руководитель стройки, получит в этом доме квартиру... А через многие годы будет говеть постом в Обыденском храме и встретимся мы с ним у Святой Чаши, и, быть может, перед лицом смерти в 1963 году вспомнит, что с его участием разрушен храм Покрова в Левшине, и задумается, но... не успеет...

Звонарь увидит оскверненный алтарь и подумает, быть может, непонимающе: вот храм разрушают — почему же не вступится Христос? Где же карающая десница Божия?

Так думал ребенком и я. Мне было бесконечно жаль старинных стен храма и его певучих колоколов. Все в храме дышало для меня искусством, музыкой, театральным действом. Конечно, я тогда еще не знал о христианском учении о свободной воле. Ты волен делать одно и не делать другое. А следовательно, можно разрушить и храм. Ведь допустил же Бог распять своего единственного Сына. Другое дело — как будешь жить, разрушив храм, станешь ли от этого счастливее? Тогда, ребенком, я не понимал, что разрушить храм — не значит еще разрушить христианскую церковь. С ней-то бороться гораздо труднее. Не даром когда-то римляне так боялись и не понимали восточного еврейского Бога — невидим, а в него верят! Как его-то разрушить? Искоренить в самом сознании?..

Будущее нашей жизни ярко подтвердило все это. Храмы православной Русской церкви в довоенное время были почти все разрушены либо закрыты. Началась война. Стихийное бедствие захватило всех. Чем было утешиться, где найти единение с убитым близким и народ пошел в церковь и отверзлись двери многих церквей и монастырей.

Но тогда, в 1924 году, звонарь смотрел и не понимал. И быть может больной одинокий старик умер в какой-нибудь больнице,

не отпетый. Его искусство, его звон звучит в душе моей и звучит он по свету в пластинках Ростовских колоколов, по воле другого звонаря, но в его искусстве есть и талант нашего, Покровского. Искусство не умирает. Его нельзя, как и невидимого "еврейского" Бога сломать, ибо само оно Божественно.

Сегодня, когда возрождаются храмы, когда зазвучал снова колокол Ивана Великого, хочется воскликнуть: "Слава Богу за все!"

Роковые двадцатые...

Приходские церкви в Москве не закрывались до 1928 года. Первым был закрыт храм Св. Параскевы Пятницы в Охотном ряду. Он почти примыкал к Колонному залу. Печальное это событие воспел В.Маяковский. Сельские церкви в большинстве своем были закрыты с 1930 по 1933 годы, как раз, когда началась "сплошная коллективизация". Местный священник объявлялся "подкулачником", обычно арестовывался и ссылался, а иногда и расстреливался на месте. Но наступление большевиков на сельскую церковь началось чуть ли не сразу после революции 1917 года.

Девятилетним мальчиком, отдыхая летом 1930 года в подмосковной Верее, я от крестьянки Пелагеи слышал рассказ о беспричинных зверствах коммунистов в ее родном селе Ужгороде в 1918 году.

"Нагрянул на наше село, — рассказывала она, — отряд красных латышей. Белых у нас, как известно, никогда не было, но комиссар-латыш вывел из дома нашего батюшку и на ломанном русском языке прокричав: "Раскидаю я гриву Вашему попу! А подойдет к нему кто, застрелю", неизвестно за что расстрелял его перед церковным домом, Так и пролежал наш отец Василий четыре дня непогребенным, а был он молодым, всего-то тридцать шесть ему было, и детей осталось малолетних семь человек. Выхаживали их всем миром и матушке помогали. Похоронили, когда отряд латышских стрелков покинул наше село. Потом приехал новый священник".

Церковь и сейчас действует. А Пелагея, имевшая с семьей двух коров и лошадь, вероятно, была раскулачена. Кстати, любопытный факт: я отлично помню, что в Верее, у Собора на пригорке, на могиле знаменитого героя 1812 года Дорохова был установлен бюст Карла Маркса! Бюст простоял, говорят, много лет. Сейчас на могиле Дорохова снова памятник Дорохова. Этот факт убеди-

тельно говорит о культурности тех, кто обещал ввести не только народы нашей страны, но и всей земли в светлое будущее, правда... уничтожив всех инакомыслящих. "Мы их всех, конечно, скрутим, но всех скрутить ужасно трудно!" (В.Маяковский). И действительно трудно... Да и невозможно! Вдумайтесь в знаменитую формулу В.И.Ленина: пролетариат в союзе с беднейшим крестьянством! Хороша парочка производителей! Представьте себе беспородного кобеля (люмпен) и повяжите его с больной, запаршивевшей сукой! Хороши будут щенки! К сожалению, подобное безынициативное, пьяное, бездуховное поколение мы видим вокруг себя. Гаково историческое следствие вырубки лучших сынов народов! t С жизнью в Верее летом 1930 года связано одно из моих самых ярких воспоминаний детства — это крестный ход на весеннего Николу. В то время в городе действовало четыре храма: Св. Пророка Илии, Св. Георгия на базарной площади, Св. равноапостольных Константина и Елены и зареченский слободской храм Св. муч. Космы и Дамиана. Собор был закрыт, Действовали еще и близлежащие храмы женского монастыря и храмы села Загряжского, а также "небольшой старообрядческий храм (австрийская епархия Рогожского кладбища).

Во всех я мальчиком был и помню духовенство Вереи. Особенно почитаем у жителей был молодой протоиерей о. Александр, впоследствии репрессированный, — настоятель Ильинского храма,. Помню священников: протоиерея Василия — настоятеля монастырского храма и прот. Виктора — настоятеля Константино-Еленинского храма. Настоятелем храмов селения Загряжское был иеромонах, имя его мне неизвестно.

По обычаю два раза в год из монастырского храма за рекой в город шел крестный ход с чудотворным образом Николы Можайского. Это была искусная деревянная статуя. Глаза чудотворца казались живыми... При огромном стечении жителей образ был внесен в громадный храм Св. Великомученика Георгия, который ётоял на Базарной площади среди старинных торговых рядов... "Святителю Отче Николае, моли Бога о нас!" — пели люди. Образ Св. Николая был обнесен вокруг города и во всех храмах служили водосвятные молебны. Гремели колокола... Крестный ход в то лето был последним. А уже через год заполыхали во многих городах костры на площадях — сжигались иконы и иконостасы.

В Москве подобных аутодафе не было.

Вначале улицы Пречистенки, у восстановленных теремов, где истуканом еще стоит неудачный памятник Ф.Энгельсу, во дворе

была устроена печь. В 60-е годы об этой адской печи мне рассказывал пожилой таксист: "Ох, сколько икон, колонн, деревянных частей иконостасов мы там сожгли!" Молодым комсомольцем в начале тридцатых годов на "общественных началах" он работал с товарищами при печи. Действительно — сначала смывали с иконостасов позолоту, а потом вечером или ночью их сжигали. Редко искусствоведам, работникам музеев удавалось спасти иконы. В запасниках остались крохи. Правда, наиболее ценные иногда удавалось продать за границу. Разумеется, XIX век и даже XVIII весь шел в огонь — эти иконы не считались памятниками старины даже официально, а в провинции на площадях на такие тонкости никто часто и внимания не обращал. Несомненно, под ретивую комсомольскую руку попадали в огонь и иконы более ранние и весьма старинные. "Долой, долой попов, долой, долой монахов!". Так-то!!!

Уже взрослый, до "перестройки" побывал я в Верее. Собор реставрировали, восстановили памятник Дорохову, разрушены до основания храм Св. Георгия и торговые ряды. Реставрирован и храм монастыря, но почему-то двери храма оказались не заперты, окна без стекол, а внутри хулиганили подростки — портили, разумеется, реставрацию. Я увидел голые свежеоштукатуренные стены храма, но на стенах вместо живописи хулиганские рисунки и нецензурные надписи... Невольно подумал — вот они потомки люмпена и беднейшей крестьянки — без стыда, совести и памяти... И одолел меня ужас! И невольно пришли на ум не идеи христианского примирения, а возмездия. Заорал я на подростков, они разбежались, приняв меня за ... иностранного туриста с фотоаппаратом, как испуганно крикнули они.

Когда-то в селе Загряжском на высоком берегу реки стояли два храма — летний XVII века и зимний. Мне 9 лет. 1930 год. Громко звучит малиновый трезвон. Троицын день... Литургия. Молящихся много. Крестный ход. Службу вел иеромонах средних лет, без дьякона.

В 1973 году иду парком бывшего помещичьего имения посмотреть храмы... Осталась горстка кирпичей. Беру кирпичик XVII века на память.... И все. Спрашиваю у пожилой крестьянки, война ли разрушила храмы. Да нет, отвечает она. Сначала закрыли в тридцать втором; монаха арестовали; вроде Антонием звали, уже и не помню, небольшой тогда была; долго церкви стояли без окон, потом хлев для свиней в зимней председатель колхоза сделал... По-

том война... Лет десять назад разобрали на кирпич, а теперь и его горстка осталась...

Возвращался в Москву и думал: благодаря гастролям я страну всю видел, представляю ее зрительно... Сколько ценнейших зданий погибло безвозвратно... Лишь на немногих оставшихся висят ржавые доски "Памятник старины. Охраняется Государством."

Всюду была разруха. Вот что принесла "новая жизнь!" Весь мир насилья мы разрушили до основания..." А затем —восстанавливаем на старушечьи копейки отечественные святыни, поруганные коммунистами. И, верую, восстановим. Вера и искусство неистребимы.

Но вернемся к двадцатым годам.

Отобраны церковные ценности, расстрелян цвет русского духовенства велением "самого человечного из людей" — Ильича. Стали последовательно вести антирелигиозную пропаганду. Самыми активным были большевики: Л.Д. Троцкий, Н.К.Крупская, Н.И.Бухарин, Л.Б.Зиновьев, ЕЛрославский. Особенно много было уничтожено храмовых зданий в Москве, когда секретарями МК были Л.М.Коганович, Н.С.Хрущев и Л.Б.Зиновьев.

Они осуществляли страшные гонения на христиан. Помню, еще до массового закрытия храмов в Москве, смотрел с отцом в 1927-28 годы на октябрьские и первомайские демонстрации и видел, как водили на веревках наряженных в одежды священнослужителей и пели: "Сергей диакон, Сергей поп... Долой, долой монахов, долой, долой попов...!"

Я, конечно, не знал, что в школе учили вирши Демьяна Бедного: "У Николы сшибли крест, стало так светло окрест! Здравствуй, Москва — новая, Москва — новая бескрестовая!". Но "антирелигиозные" трамваи, были оборудованные художниками "Роста" и авторами "Лефа", помню. Яркими красками на корпусах вагонов были нарисованы неприличные карикатуры на Иисуса Христа, Богоматерь. Помню, почему-то апостол Петр обнимал нагую женщину, у которой на нимбе было написано: Св. Фекла... В Москве таких трамваев было несколько. Мои родители брезгливо не садились в эти вагоны, тем более, что кондукторский сбор шел на антирелигиозную пропаганду общества "Воинствующий безбожник", возглавляемое ЕЛрославским.

В детстве, как и многие дети, я очень любил цирк и бывал, обычно с папой, потому что мама цирк и эстраду не любила, в цирке на Цветном бульваре..

В цирке знаменитый Владимир Леонидович Дуров также показывал "антирелигиозный дивертисмент". Одетый в золотистую

фелонь морж представлял протоиерея, на голове его красовалась камилавка, а грудь украшала епитрахиль. Сам В.Л.Дуров в стихаре изображал псаломщика и служили они богохульный молебен. Было это на представлении в 1930 году. Надо признать, что подобные сцены не вызывали сочувствия даже у неверующих. Ну, дети... Кое-кто смеялся...

' Помню вынос плащаницы в Великую пятницу в моей любимой церкви Успения Пресвятой Богородицы на Могильцах. Плащаницу обносили вокруг храма, шли по мостовой, так как у храма ограды не было. 1932 год — год закрытия храма (12 июля 1932 г.), "последняя Пасха"? Настоятель — очень почитаемый тогда в Москве протоиерей отец Георгий Николаевич Чиннов (1870—1935), внешностью похожий на философа Сократа и на Св. Николая, мужественно несет на своем челе плащаницу. Великолепный хор, созданный регентом Локтевым, поет "Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас!" Улюлюканьем, дикими криками школьники, которых привели сюда советские "педагоги" из близлежащих школ, встречают процессию. Школьники и "педагоги" бросают в крестный ход комки талого снега и грязи, выкрикивают богохульные слова. Остановить их нельзя: они олицетворяют "советскую власть", пролетариев, которые соединяются, и атеизм...

Это уж позже создадут Совет по делам религий, верующих будут охранять милиция и дружинники.

А пока еще у власти последыш Л.Д.Троцкого — Л.Б.Зиновьев, свирепствует в своем атеизме Н.И.Бухарин, квакает завзятая ан-тирелигиозница "бабушка" Н.К.Крупская, вовсю действует Емельян Ярославский, готовит свой проект строительства школ на местах снесенных "очагов одурманивания детей" А.С.Бубнов.

Помню, как в 1930 году на нашем дворе десятилетний сын большевиков Спартак Сирота (отец еврей, мать эстонка) показывал ребятам небольшую иконку, говоря: "Смотрите, сейчас шпону на нее и мне ничего не будет... Значит, Бога нет!" И плевал. Спартак Сирота в 1941 году погиб на фронте, на второй день войны. Отец был репрессирован в 1938 году, мать дожила до "обожествляемого" людьми, подобными ей, XX съезда КПСС, муж ее был "чудотворцем" Никитой; посмертно реабилитирован, а она стала получать персональную пенсию как "старый большевик". Урна с ее прахом стоит в колумбарии ...Новодевичьего кладбища: почетный член КПСС.

В раннем детстве еще в 1925-26 годах я несколько раз видел палача Петроградского Св. митрополита Вениамина и других каз-

ненных новомученников — большевика Красикова, возглавлявшего обвинение в позорном ленинском процессе "сокрытия церковных ценностей", как официально называли этот "процесс произвола".

Красиков был еще дореволюционным знакомым близкой нашей семье семьи Кисляковых. Это была известная коммерсантская фамилия в Москве. Двух братьев-близнецов Павла Владимировича, врача-педиатра, все мое детство лечившего меня, и Николая Владимировича, бывшего работника суда, и его супругу Серафиму Петровну, известного педагога, я отлично знал. Они были близкими друзьями моих родителей. Умерли они — Серафима Петровна — в 1935, а Павел Владимирович — в 1938 году, а Николай Владимирович — в 1942 году. Люди они были интеллигентные, все трое глубоко верующие. Серафима Петровна, будучи завучем в школах № 23 и № 54 тогда Дзержинского района, в 1931-35 годах приезжала исповедываться и причащаться в наш район в церковь Св. Власия, потому что в те годы этот храм был мало посещаем. Разумеется, я уже в детстве знал, что подобные тайны не разглашают!

Конечно, видя Красикова в 4-5 лет, я не подозревал, что вижу перед собой человека, который в житиях святых новомучеников Православной Церкви будет фигурировать как мучитель-палач!

"Суди меня, судья неправедный!"

В житии Св. митрополита Вениамина имя большевика Красикова будет, несомненно, упоминаться рядом с именем одного из любимых священников Петроградского митрополита Вениамина — протоиерея А.И.Введенского, известного обновленца (о нем и его движении речь впереди), приведшего к Св. митрополиту Вениамину чекистов... Пощечиной Введенскому прозвучала знаменитая фраза Святого, когда А.И.Введенский попытался подойти под благословение к митрополиту Вениамину, митрополит отстранил его и сказал: "Отец Александр, мы не в Гефсиманском саду!".

Пожалуй, вина Красикова была все же меньше, чем А.И.Введенского, да и всех "обновленцев". Ведь Красиков был всего лишь исполнителем партийной воли, а вернее единой воли Ильича... Помните у В.Маяковского: "Мы говорим партия — подразумеваем Ленин... Ленин и партия — близнецы братья" и т.д.

А.И.Введенский по собственной воле выбрал роль Иуды Искариотского, а Красиков исполнял волю... партии.

Бывал я с родителями у Кисляковых в Серебряном бору, где семья Кисляковых занимала большую зимнюю дачу. Ярко помню, как всякий раз, когда в передней появлялся гость— внешне непримечательный Красиков, хозяин дома Николай Владимирович Кисляков, здороваясь с ним, кричал жене: "Серафима! Серебряные ложки прячь! Коммунисты пришли!". Гости смеялись, покровительственно улыбался Красиков и шел к столу. Поужинав, Красиков очень любил сажать к себе на колени дочерей Кисляковых, особенно старшую, тринадцатилетнюю Лелю. Она краснела, смеялась, а я думал, почему меня или Леву Кислякова Красиков никогда не сажал на колени и вообще не обращал на нас никакого внимания... Когда повзрослел, то понял: мальчики Красикова не интересовали...

Вспоминая святых новомучеников, не могу не сказать о самом ярком воспоминании моего детства: я видел Святого Человека — Св. Тихона Патриарха Московского.

14 сентября 1924 года. В приходе Неопалимая Купина престольный праздник. О храме я рассказываю подробно в главе "Пречистенский сорок". Мне — 3 года 5 месяцев, но я все помню так, будто видел Его сегодня. Вот, вот Святой Патриарх должен подъехать к храму. Солнечный день, многочисленные тополя, окружавшие некогда давно снесенный белоснежный древний храм, построенный в конце XVII века, еще почти без желтеющих листьев. Я и сегодня слышу шелест тех тополей.

Народ толпой окружил храм, близко к дверям паперти подвезен на инвалидной коляске бывший настоятель Неопалимовского храма, разбитый параличом отец Димитрий Успенский, один из братьев известного ученого богослова епископа Порфирия Успенского, здесь присутствует и один из сыновей отца Димитрия — Дмитрий Дмитриевич Успенский, многолетний артист хора Большого театра, обладатель красивого баса, часто читал он в те года в храме Неопалимой Купины Апостола в воскресные и праздничные дни. Племянник отца Димитрия и епископа Порфирия, второй тогда священник храма — отец Сергий Успенский, в облачении с крестом на блюде встречает Патриарха как младший священник, совершавший проскомидию, настоятель о. Борис, многочисленное духовенство: в то время диакон, впоследствии протодиакон, сын знаменитого певца Павла Акинфиевича Хохлова, отец Георгий Павлович Хохлов со свечой, юноши в стихарях братья Голубцовы, младший — будущий Архиепископ Сергий, старший — будущий протоиерей Николай. Оба они теперь покойные, всю свою юность в двадцатых годах были алтарниками Неопалимовского храма и духовными детьми отца Сергия Успенского.

Ударяет роскошный басовитый главный колокол. Через несколько минут к ограде храма подъезжает коляска. Широкие шины на колесах, вороная лошадь поражают мое детское воображение. Полный, важный кучер в поддевке, крупный нос, окладистая каштановая борода. Рядом, на широких козлах, — коренастый человек в подряснике, подпоясан крупным диаконским поясом, скуфью окружают небольшие волосы, бородка подстрижена. Улыбается... "Отец Максим Михайлов", — радостно шепчет народ. О. Максим Михайлов слезает с козел и подает руку.... В коляске подымается Св. Тихон. Необычайное сияние исходит от него. Он как бы воплощает солнышко, которое светит с утра. Седой, строй-

ный... Но глаза... Такой доброты глаз я еще никогда не видел. Опираясь на посох Святой Патриарх идет к дверям храма, встречает Его стройный трезвон. Староста храма Ольга Гавриловна преподносит хлеб-соль...

Конечно, я не мог в свои три года присутствовать в переполненном храме на служении Св. Тихона. В дверях паперти все же меня несколько раз высоко подняли на руках над головами молящихся и я видел, как облачают в Патриаршие одежды Св. Тихона, как он благословил народ, а значит и меня, только вступающего в жизнь...

Когда в Донском монастыре через много лет я был на прославлении Патриарха Тихона и многочисленные архиереи и духовенство возгласили: "Святителе Отче наш Тихоне, моли Бога о нас!" я не мог сдержать слез, вспомнил детство, уничтоженные колокола, иконостас, великолепное паникадило главного храма Неопалимой Купины, сам исчезнувший храм! Но это были слезы молитвы за родителей, отца Сергия Успенского, отца Бориса, отца Дмитрия, за всех прихожан храма, которых в детстве я знал... Особенно за новомучеников — незабвенного отца Сергия Успенского расстрелянного в Бутово и отца Георгия Хохлова расстрелянного в Можайске. Слезы печали, что все они не дожили до радостного события канонизации Патриарха Тихона. Но я свято верю, что они невидимо были тогда в Донском монастыре вместе со всеми нами и пели: "Святитель отче наш Тихоне, моли Бога о нас!".

Святой Патриарх Тихон скончался 7 апреля (по старому стилю 25 марта) 1925 года в праздник Благовещения. О причине его кончины существуют различные мнения.

Храм Неопалимой Купины был храмом моего раннего детства. Одной из его прихожанок и большой почитательницей отца Сергия Успенского и особенно о. Георгия Павловича Хохлова, хорошо знавшей его семью, в юности бьюшей поклонницей таланта П.А.Хохлова, другом моих родителей, правда, годами их старше, была Мария Ивановна Преображенская. Изящная интеллигентная старушка, очень небольшого роста, с неизменным стульчиком в руке, который она всегда носила, идя в храм мимо наших окон, часто после обедни заходила к моим родителям обедать. Жила она на улице Фурманова, теперь снова Нащекинский переулок. Долгие годы была она сотрудницей Румянцевской (им. В.И.Ленина) библиотеки.

Марии Ивановне я обязан огромным событием в моей жизни. Она меня ввела в семью профессора Всеволода Александровича

Кудрявцева. Его жена Ольга Яковлевна и сын Олег оказали в юности на мою жизнь, на становление всех моих убеждений и знаний огромное влияние. С Олегом Кудрявцевым я дружил с четырехлетнего возраста до его безвременной кончины в 1955 году.

В этой семье я также познакомился с А.Д.Сахаровым, которого тогда звал Адик.

Ольга Яковлевна также привела меня в Скорбященский храм на Б.Ордынке и познакомила с Мишей Зерновым, о. Михаилом — будущим Владыкой Киприаном.

Смело говорю — эта русская женщина совершила подвиг. А время, в которое она жила, было необычайно тяжелым для интеллигенции и православия. В Москве и в стране царили беззаконие и невиданные еще в мире кровавый террор и разнузданная антирелигиозная пропаганда.

Муж Ольги Яковлевны Всеволод Александрович Кудрявцев — профессор-математик Московского Университета, пасынок профессора Кизеветера. Квартира № 8 в доме № 10 на Моховой до революции полностью принадлежала Кизеветеру. В начале двадцатых годов Кудрявцевы подверглись обязательному "уплотнению" и были втиснуты в две комнаты на троих, причем от первой комнаты, которая являлась теперь и столовой и гостиной, был отрезан "кусок" для их знакомой, сестры народного артиста Н.К.Свободина.

Вот в этих двух небольших комнатах — моем университете — я и бывал с детских лет. В одну из ночей июля 1941 года я как обычно дежурил на чердаке Училища им. Щепкина на Неглинной. Если приходилось, тушил зажигательные бомбы, зажигалки, как их называли в войну. И вдруг сообщение: прямое попадание фугасной бомбы в дом 10 на Моховой. Я знаю, что Ольга Яковлевна, Олег, мои родители сейчас на даче в Крюкове, а Всеволод Александрович дежурит в доме на Моховой... Прямое попадание!.. Отбой тревоги... Вражеские самолеты улетели. Взошло солнце. Я должен ехать в Крюково, но, конечно же, первым делом бегу на Моховую... Дом № 10, до сих пор существующий, бомбой разбит на две части... На четвертом этаже зияют стены комнат. Считаю окна от входной двери: раз... окно Свободиной, далее — два, три, четыре, пять... цела квартира Кудрявцевых, и далее еще одно окно — шесть, а дальше ... зияющий провал...

Люди говорят — убежище засыпано... Там люди... Очевидно, Всеволод Александрович погиб. Но надо ехать в Крюково... Транспорта в Москве нет... Пешком иду на Комсомольскую пло-

щадь, паровоз медленно тянет пригородный поезд. Электрички не ходят. Приезжаю в Крюково, 3 км до нашей дачи почти пробегаю... Вот дорожка к дому... Мне навстречу идет улыбающийся Всеволод Александрович, внешне несколько похожий на великого Людвига Бетховена... Ты с дежурства, спрашивает он меня, а я вот вчера поменялся и буду дежурить с сегодняшнего вечера... Дежурить Вам не придется — прямое попадание в дом фугасной бомбы... Ваша квартира цела, говорю я. Потом узнал, что дежурный задохнулся в убежище, задохнулись в нем и жители соседних двух давно уже снесенных особняков, и среди них известный оперный певец-тенор, педагог Андрей Маркович Лабинский.

Навстречу мне идут Ольга Яковлевна, Олег, родители мои и сестра...

Итак. Ольга Яковлевна Кудрявцева, несомненно, была выдающейся женщиной своего времени, хотя и не занимала никаких постов и даже не работала, была лишь общественницей среди профессорских жен Московского Дома Ученых. Она сумела сформировать вокруг своего единственного сына Олега целую плеяду выдаюпщхся русских мальчиков и девочек. Среди них был и Адик Сахаров, и младший брат Владыки Киприана Глебчик Зернов, будущий Владыка был тогда на десять лет старше нас и был молодым артистом Театра студии под руководством Рубена Симонова, был и я, недостойный, и двоюродная сестра Адика, будущий театровед И.Н.Сахарова, и ряд других.

Ольга Яковлевна, в девичестве Лукашева, родилась в Пятигорске. Текла в ней кровь кубанских казаков, а бабка ее была "украденной" турчанкой, привезенной в Пятигорск, окрещенной и обвенчанной с дедом... В Пятигорске Ольга Яковлевна окончила женскую гимназию. Отец ее, Яков Григорьевич Лукашов, был довольно крупным управленческим чиновником тогдашнего Пятигорска. Передвойной 1914 года семья переехала в Москву и поселилась на Б.Ордынке, вблизи церкви Всех Скорбящих Радость, где в голодном 1919 году Ольга Яковлевна и обвенчалась с Всеволодом Александровичем Кудрявцевым. Примечательно, что мальчиком с "венчальной иконой" был будущий Владыка Киприан, тогда Мишенька Зернов, восьмилетний сынишка близкой подруги Ольги Яковлевны — Варвары Алексеевны Зерновой, жены московского профессора Зернова. Думал ли тогда Мишенька Зернов, что через много лет, в сане Архиепископа отпоет в Скорбящен-ском храме невесту, проводит в последний путь и Олега Кудрявцева и Всеволода Александровича и моих дорогих отца и мать.

Олег Кудрявцев (1921—1955) был выдающимся историком. Когда распался СССР, я вспомнил его пророческие слова, сказанные мне еще в 1947 году: "Все империи распадались, неизбежно распадется и наша. Держится она волей великого восточного тирана-цезаря И.В.Сталина. Умрет Сталин — падет империя!".

Олег, дорогой мой товарищ, скончался рано на 35 году жизни от рака пищевода. Он успел защитить кандидатскую диссертацию, преподавал древнюю историю в Московском Университете. С самых ранних лет Олег дружил с А.Д.Сахаровым. У Олега я и встречал его. После смерти Олега я, к сожалению, с Андреем Дмитриевичем по ряду причин не общался.

Ольге Яковлевне Кудрявцевой и Олег, и я, и А.Д.Сахаров, и другие "мальчики" обязаны и нашим начальным образованием. Именно она, православная русская женщина, убедила наших родителей не отдавать нас в первые классы школы, дабы избежать влияния идей атеизма и большевизма... Была организована как бы тайная классическая гимназия на дому, вернее, "на домах", так как занимались мы на разных квартирах. Очень подробно изучали историю, литературу, историю религии и русской церкви, греческую и римскую мифологию, Закон Божий. Педагоги были первоклассные. Вечная им память...

Ни я, ни Олег, ни Адя Сахаров никогда не были ни пионерами, ни комсомольцами. Адя Сахаров — четырехлетний мальчик, кудрявый брюнет, волосики вьются... Радостно пляшет вместе с нами у елки на Рождество 1925 года в коммунальной квартире Кудрявцевых... Справлять Рождество еще "можно". Это потом — в тридцатые годы — мой отец будет приносить елку со Смоленского рынка тайно, в мешке, а танцевать будем при глухо занавешенных окнах...

Пройдет время и после процессов над "левыми силами" в партии елки разрешат, правда, уже не на Рождество Христово, а Нового дие.

Мальчик Адик Сахаров пляшет... Бывал я и у него на елке, в двухэтажном домике (ныне Гранатном переулке) вблизи церкви Св. Великомученика Георгия на Всполье, построенной архитектором Бланком на пожертвования гр. Орлова. Храм был очень красив, а на его месте теперь Дом звукозаписи... Особенно хороша была колокольня, увенчанная шпилем-свечой, очень модной в русской церковной архитектуре конца XVIII — начале XIX веков. Этих "свеч-шпилей" в Москве было множество. В настоящее время они почти не сохранились. Был красавец шпиль на обезображен-

ной до сих пор колокольне храма Иоанна Богослова под Вязом (также арх. Бланк), там до сих пор находится "Музей Москвы". Слово "реконструкции" в настоящее время стыдливо убрано, но остается обезображенный храм "музеем" безграмотности и бескультурья большевиков.

...Второй этаж, квартирка Сахаровых. Здесь жили его предки — московские священники. В последнее время стала бытовать легенда, что А.Д.Сахаров — еврей по национальности и ... даже не был крещен. Это глупая и злонамеренная ложь, подхваченная типами, подобными комментатору Невзорову. Я доподлинно знаю, что Сахаровы — древний московский священнический род, ведущий свою родословную еще со времен царя Алексея Михайловича. Мне и Олегу Кудрявцеву рассказывал сам Адя Сахаров о своих предках. В комнатах его родителей висели иконы. Да и Ольга Яковлевна Кудрявцева и моя мать некрещеных детей в дом к себе, да еще на Рождественскую елку никогда бы не пустили. Были они твердых бескомпромиссных убеждений. Я уже упоминал, что jubi, их дети, не были даже пионерами.

Вот каких "русских мальчиков", по определению Ф.М.Достоевского, сумела объединить в своей квартире О Л .Кудрявцева. Ее среды (журфиксы) проходили с небольшими перерывами до 1955 ('года — до смерти сына. Проходившие в коммунальной квартире ^беседы были чрезвычайно интересны и ... ни один из ее гостей, что ''Почти невероятно по тем временам, репрессирован не был. Фильтр для посетителей "журфиксов" был велик. Как и в нашей семье, ни содин коммунист, ни один фискал не переступил порог ее открытого дома.

Как-то выходя из коммунальной квартиры Кудрявцевых, я увидел на одном из почтовых ящиков надпись: "Московский "большевик" Сафонов". Вызвал Олега, он стал хохотать: "Все-то ты приметишь! А я и не замечал. Сафонов точно получает газету "Московский большевик" (теперь "Московская правда"), но к чему кавычки? Впрочем, да, уж он истинный большевик в кавычках!". " Хранил Ольгу Яковлевну, мы верим, и святой Георгий Победоносец. Она была прихожанкой Храма Св. Георгия на Красной Горке в Охотном ряду. Храм снесен и по проекту Желтовского, рядом с гостиницей "Националь", построен дом. Настоятелем храма и в течение ряда лет духовником Ольги Яковлевны был митрофорный протоиерей Александр, обладатель очень красивого и звучного тенора. Тяжело переживала Ольга Яковлевна закрытие в 1932 году Георгиевского храма. Приход перешел в ныне возобнов-

ленный храм Введения, именуемый в народе как Св. Симеона Столпника (на Поварской ул.) ныне на Новом Арбате.

Вскоре Ольгу Яковлевну ждало новое испытание: отец Александр женился, так как был вдов, на одной из своих прихожанок, и в 1933 году перешел в "Обновленчество" и стал настоятелем обновленческого храма на Московском Пятницком кладбище. Ольга Яковлевна порвала с ним и духовное и светское общение. Женщина она была твердая и убежденная в правоте и единении Православия, хотя и относилась к советской власти крайне отрицательно, но всегда оставалась в лоне Сергиевской церкви, считая любое отделение ересью. Скончался о. Александр в 1940 году, так и не воссоединившись с Православной Церковью.

С ранних детских лет запомнилось мне какое-то не совсем понятное слово "обновленцы". Из рассказов отца я знал, что еще в 1923 году мой дядя, о. Валентин был сослан из Москвы в Среднюю Азию под Самарканд. За что? В одной из проповедей сказал, что "Обновленчество" поддерживает советская власть и было разрешено в Петрограде А.И.Введенскому и В.Красницкому действовать "огнем и мечем" против верного Православию духовенства. На другой же день после проповеди дядя Валя был арестован и выслан.

Обновленческое движение, его истоки многими уже описаны и в данной моей работе вряд ли стоит касаться этой темы подробно, но ряд характерных моментов из моей жизни, касающихся "обновленцев", упомяну — они характеризуют описываемую здесь эпоху.

В нашей семье обновленцев не признавали, дядя Валя (о. Валентин Свенцицкий), как я уже упоминал, был ярым противником обновленческого движения.

1926 год. Поселок Никольское по Нижегородской дороге. Папа снял на лето дачу у настоятеля храма Василия Блаженного о. Василия. Отец Василий любезно пригласил отца и сестру посетить храм Василия Блаженного. В 1926 году собственно Покровский Собор на крови был закрыт и стал музеем, действовал лишь придел (теперь касса музея), где прежде помещались Мощи Василия Блаженного. Услышав, что протодиакон провозгласил имя "митрополита Вениамина" как "первоиерарха Православных церквей", папа и сестра немедленно покинули храм. Архиепископ Вениамин Муратовский, скончался в 1930 году, похоронен на Ваганьковском кладбище; по воссоединении обновленцев в 1944 г. с Православной Церковью снова переведен в свой предыдущий ранг.

Я очень хорошо помню о. Василия. Это был сухопарый, уже пожилой священник, небольшого роста, имел желтоватую бородку и прямые седеющие довольно длинные волосы. Он всегда как-то застенчиво посмеивался. Я запомнил его узкое, улыбающиеся лицо.

Любопытен эпизод для тех смутных для церкви лет.

Однажды к нам на дачу в гости приехал дядя Валя с женой, "тетей Женей", урожденной Евгенией Сергеевной Красновой, дочерью маститного протоиерея о. Сергия Краснова. Меня очень позабавила сцена: отец Василий и его матушка, полная солидная рослая дама, осторожно наблюдали за дядей Валей и подойти не решались. Возможно, что отец Валентин не ответил бы на поклон отца Василия... Такие были тогда времена. Я, как наблюдательный мальчик, спросил у отца, почему о. Василий и его матушка не выходят к нам, а смотрят на нас из окна... Папа и дядя Валя, посмотрев на окно их комнаты и увидев их, рассмеялись... Штора окна мгновенно опустилась.

Запрещение бывать в обновленческих храмах для меня в детстве было строгое. Поэтому я не увидел внутреннее убранство Храма Христа Спасителя. И хотя в детстве часто гулял и с мамой и сестрой, и няней Машей (домашняя наша прислуга подбиралась мамой обязательно верующей, а также настроенной против обновленцев и различного рода сектантов: баптистов, адвентистов и так далее). Один же по Москве я начал ходить очень поздно — с осени 1933 года, с 12 лет, когда поступил в школу в 4-й класс.

Указывая на громаду здания Храма Христа Спасителя, мама говорила мне: храм осквернен обновленцами, входить даже на его паперть грех. "Обновленцы" в детстве для меня были окружены ореолом таинственности. И все же ребенком 9 лет я попал в обновленческий храм и даже с мамой. Осенью 1930 года мы с мамой стали ездить на службу в храм Николы в Кленниках (Казанский) на Маросейку, в так называемый "Мечевский храм", ныне вновь открытый. Об этом храме я напишу отдельно, ио именно с ним у меня невольно было связано первое впечатление от служения обновленцев. Однажды, отстояв обедню в Мечевском храме, мы с мамой дошли тогда Златоустовским (Б.Комсомольский) переулком на Мясницкую улицу, чтобы сесть на 34 номер трамвая и ехать на Зубовскую площадь, домой. Шли мимо зданий Златоустовского монастыря. Монастырь находился на правой стороне переулка. Здания монастыря снесены в 1934 году и на их месте давно стоит многоквартирный жилой дом.

Я упросил маму зайти в Собор, дверь была открыта — значит служба еще не кончилась. И вот мы вошли в собор начала XVII века. Роскошный пятиярусный иконостас поразил меня великолепием и красотой, а главное — крупным размером икон нижнего яруса. Особенно запомнился Св. Иоанн Богослов. Как невыносимо больно сознавать, что ничего этого давно нет. Позолота была смыта руками нечестивцев, иконы и деревянные части были сожжены в печи, подобной Пречистинской. Роскошное паникадило и многочисленные массивные подсвечники отправлены на переплавку. "Переплавка" церковного металла даже была воспета поэтом Д.Кедриным.

Нас с мамой удивило, что в громадном Соборе пусто. Всего человек 8-10 молящихся. Хора нет. Священник лет двадцати с небольшим, бритый, почему-то служит в филоне красного бархата. "Сим Победа", которые были подарены царским правительством приходам в 1913 году в память 300-летия дома Романовых. Хор заменяет "поющий" на все лады псаломщик также в красном парчовом стихаре, очень похожий на еврея-торговца средних лет и почему-то с продолговатыми баками.

"Здесь обновленцы", — шепчет мне на ухо мама, берет за руку и выводит из храма. Это было мое первое знакомство с обновленцами. Кто же такие были так называемые "обновленцы"? По существу, это не был церковный раскол; несомненно, он зародился в стенах небезызвестного дома на Лубянке и был навязан Церкви сверху.

Вопросы выборов Патриарха, восстановление Патриаршества в Русской Церкви, ликвидация Синодального Управления, введенного Петром I, а также должности Обер-прокурора Святейшего Синода были сразу выдвинуты после Февральской революции 1917 года. Обер-прокурор Святейшего Синода Львов снял с себя полномочия и совместно с рядом иерархов стал готовить Поместный Собор — выбора Патриарха всея Руси. Возобновление Патриаршего Правления в Русской Православной церкви было поддержано целым рядом Вселенских Патриархов, но не всеми.

Были выведены на покой иерархи, непосредственно связанные с деятельностью Г.Распутина и в первую очередь митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Питирим, епископ Варнава. С Московской Кафедры на Киевскую был переведен митрополит Владимир (расстрелян коммунистами в 1918 г. в Киеве, в настоящее время канонизирован как новомученик).

Идея возобновления Патриаршества в России многими иерархами и духовенством была встречена положительно, но не всеми. Два правящих архиерея — Архиепископ Вениамин (Муратовский), управляющий Рязанской Епархией, и епископ Виталий Тульский и Белевский высказались и проголосовали против восстановления Патриаршества, но должны были подчиниться большинству. Целый ряд приходских священников также на Поместном Соборе высказывались против возвращения Патриаршества, считая его пройденным этапом самовластия в Церкви, отдавая предпочтение Синодальному Управлению. Поместный Собор, на котором Патриархом был избран Св. Тихон, состоялся уже после октябрьской революции.

После процесса над "провинившимися" в сокрытии церковных ценностей, после казни Святого митрополита Вениамина Петроградского и Ладожского и других новомучеников, после ареста Св. Патриарха всея Руси Тихона в 1922 году положение Русской Православной Церкви резко изменилось.

Арестованному Св. Патриарху Тихону подсовывается отречение от патриаршества. Официальной власти в Церкви не стало. Образовывается инициативная группа, в нее входят Петроградские священники протоиереи Александр Введенский, Владимир Красницкий, Иоанн Борский. Они приезжают в Москву и в Троицком подворье близ Самотеки встречаются с епископом Леонидом, которому Патриархом Тихоном было поручено управление Московской епархией. Вышеупомянутая тройка убеждает епископа Леонида принять руководство не только Московской епархией, но и всей Русской Православной Церковью, на что он канонических прав не имел. Но епископ Леонид принимает предложение, и под его руководством создается Высшее Церковное Управление, так называемое ВЦУ, возглавляемое Первоиерархом Православных церквей. ВЦУ спешат зарегистрировать. Появляется так называемый "обновленческий" раскол: "обновленческая церковь" становится в советской стране как бы официальной. Народ так и окрестил ее красной.

Тихоновская церковь и после освобождения Св. Патриарха Тихона из-под ареста долго не имела правового статуса и оказалась как бы на нелегальном положении в стране. Любопытно, что в рядах "обновленцев" наряду с "левыми" до революции священниками и архиереями, как архиепископ Антонин, оказались самые ретроградные, вплоть до сотрудничавших с Григорием Распутиным

правого духовенства бывшей Царской России. Поистине, левые и правые в итоге договорятся. В истории почти всегда так бывало.

Обновленцы пытались изобразить себя прямыми наследниками дореволюционной Синодской Церкви, они послали послание в Иерусалим, доказывая, что имеют единственное право на имущество Библейского Общества и т.д. Правда, утверждения эти и в нашей стране и за рубежом мало кто принимал всерьез. Объявляя себя Синодальной Церковью, обновленцы пытались доказать свою каноничность, но признаны они были лишь двумя восточными Вселенскими Патриархатами.

Итак, с 1922 года образовались две русских Церкви. Народ и духовенство в своем большинстве остались верны церкви Св. Тихона. В Москве было немного обновленческих приходов, в Петрограде обновленчество пустило более глубокие корни, особенно распространилось обновленчество на Юге, где фактически единственным последователем Св. Патриарха Тихона остался лишь один архиерей — епископ Таганрогский Иосиф (Чернов), впоследствии митрополит Алмаатинский и Казахстанский. Были обновленцы и в Сибири, и на Урале.

Обновленцы вводят новый стиль, служат на русском языке. Правда, впоследствии они отказались от нового стиля и русского языка.

Первый Указ обновленцев был направлен против монашествующих. Рекомендовалось закрыть монастыри, монашествующим вступить в брак. Создается статус женатого епископата. "Митрополит" А.И.Введенский, главный идеолог обновленчества, утверждал, что в ранней христианской Церкви епископами были женатые пресвитеры. Он указывал, в Евангелии говорится, что апостол Петр имел тещу, почему же современный епископ не может ее иметь. Правда, впоследствии Введенский переборщил и уже в сане "митрополита" дважды разводился и дважды венчался, побывав таким образом в "законном" браке трижды.

Бывали в те годы и курьезы. Достаточно сказать, что старшим священником при Александре Введенском был бывший нищий с паперти "отец" Никита...

Некоторые настоятели растерялись и не знали, кого поминать в ектеньях. Ведь Св. Тихон отрекся от Патриаршего престола (основной довод обновленцев), это потом окажется, что отречение было вынужденным. Известный московский протодиакон о. Николай Орфенов, друг моего дяди и многолетний приятель отца рассказывал: "Ведь я тоже отслужил литургию в рядах обновлен-

цев! Правда, невольно. Пригласили меня служить на престольный праздник на Семеновское кладбище в Москве (около станции метро "Семеновская" сохранился только храм, но в обезображенном виде — А.С.). Встречаю с сонмом духовенства архиерея. Это был епископ Николай Соловей. Он мне приказывает Патриарха Тихона не поминать, а поминать ВЦУ. Разве не знаешь, говорит, ведь у нас снова Синод, как при Царе. Потом уже все понял, но мой храм Знамения, теперь более известный как Трифоновский, вблизи Рижского вокзала никогда к обновленческому ВЦУ не примыкал".

Обновленческих храмов в Москве было совсем немного — менее двадцати на тогдашнюю Москву: Василий Блаженный, храм Христа Спасителя, Казанский Собор на Красной площади, Храм Св. апостолов Петра и Павла на М. Басманной улице, где помещался и Обновленческий Пастырский институт, храм Трехсвяти-телей у Красных ворот (снесен, построена станция метро), храм Св. Николая в Хльгаовском тупике (на его месте школа), храм Успения в Ключарях на углу Сретенки и бульвара, храм Гребневской Богоматери на Лубянской площади, храм Владимирской Богоматери за Китайгородской стеной, на углу Никольской. Здесь служил митрополит Минский и Белорусский Константин, перешедший в обновленчество. В этом, теперь снесенном храме, он был и погребен.

Рядом стояла также "обновленческая" часовня Св. Пантелеймона, храм Св. Николая на Долгоруковской (Каляевская улица), храм XVII века давно снесен, но пристроенные к нему в начале XX века обширная трапезная и пятиярусная колокольня сохранились. Теперь здесь студия "Мультфильм". Храм Воскресения в Сокольниках. Эти храмы стали обновленческими благодаря настоятелям, перешедшим в обновленчество. Отцы Александр Эндека, Леонид Багрецов, Иоанн Кедров (Воскресенский храм в Сокольниках, ставший впоследствии кафедральным Обновленческим Собором), С.Калиновский — настоятель Гребневского храма (впоследствии лектор-атеист) и другие.

Захватили обновленцы и часовни, например, Иверскую на Красной площади. Чтобы как-то материально существовать, захватили и кладбищенские храмы Лазоревского, Семеновского, Преображенского, Дорогомиловского, Калитниковского и, конечно, доходного Ваганьковского. На "обновленческих" кладбищах служили, как говорили москвичи, такие "батюшки", что если их встретить вечером в темном переулке, перепугаешься. И, действи-

тельно, если обновленческий епископат был обычно внешне благообразен, архиереи были часто хорошими ораторами, то приходское духовенство, особенно с конца двадцатых годов, когда у обновленцев стало очень плохо с кадрами, выглядело часто карикатурно.

Православными до 1934 года в Москве оставались лишь два кладбищенских храма — на Пятницком и Даниловском кладбищах. Но после закрытия в Москве ряда обновленческих храмов Моссовет передал им и храмы Пятницкого и Даниловского кладбищ, а также в 1936 году храм Св. Власия, в 1937 году — Св. Пимена Великого и снесенного в том же году Спаса Преображения на Б.Спасской, в 1938 году — храмы Симеона Столпника на Поварской (улица Воровского) и Св. мучеников Флора и Лавра у Зацепского рынка.

Храмы Спаса и Пимена Великого были переданы обновленцам последовательно, как Соборы для служения митрополита Александра Введенского после закрытия храма Св. Николая на Каляевской улице. "Первоиерарх Православных церквей" митрополит Виталий Воскресенский постоянно служил в Храме Воскресения в Сокольниках.

Храм Спаса на Б.Спасской улице — великолепный памятник архитектуры середины XVIII века с роскошным пятиярусным иконостасом. Настоятелем там был долгое время отец Александр Пя-тикрестовский, митрофорный протоиерей, академик. В 1933 году он был арестован, погиб в лагерях. А Спасский храм был передан обновленцам.

Часто в Спасском храме служил и проповедовал и мой дядя — о. Валентин Свенцицкий. Он дружил с о. Александром Пятикре-стовским и особенно ценил настоятеля храма Адриана и Наталии — протоиерея Сергия, скончавшегося в 1928 году.

Храм Адриана и Наталии (проспект Мира) в 1935 году снесен, на его месте построен многоквартирный дом. Святые Адриан и Наталия — символ супружеской верности. Икона Св. Адриана и Наталии в настоящее время находится в храме Знамения у Рижского вокзала.

Одна из моих знакомых, А.Н.Петрищева, бывавшая на служениях Введенского, рассказывала, что была на последней службе в храме Спаса в 1937 году. А.И.Введенский обратился к молящимся с речью и сказал: "Да, жаль уходить, храм красивый, но ведь мне все равно дадут храм и очень скоро..." И действительно, ему был предоставлен храм Св. Пимена Великого.

Настоятель храма протоиерей Николай Баженов после передачи храма Св. Пимена Великого обновленцам, был назначен настоятелем Дорогомиловского Свято-Преображенского Собора. Предыдущий настоятель о.Василий незадолго до назначения о.Николая был арестован и расстрелян. Красивый, интеллигентный обаятельный священник и проникновенный проповедник, отец Василий был настоятелем собора недолго. Он многие годы был настоятелем храма Св. Мученика Харитония (разрушен в 1935 году, на его месте построена "бубновская" школа). Затем стал настоятельствовать в храме Вознесения в Горохове (арх. М.Ф.Казаков; в 1992 году храм вновь открыт, но иконостасы — главный и двух приделов, созданные по эскизам архитектора, безвозвратно погибли).

Спасский храм на Б.Спасской улице — высоченный красавец — лебедь белый, как называли его москвичи, был взорван в октябре 1937 года, на его месте построена школа, затем в ее здании поселилось художественное училище им. Сурикова. Сохранившаяся уникальная решетка ограды перенесена к зданию храма Св. апостолов Петра и Павла, построенного по рисунку Петра Великого на Малой Басманной улице. Недавно он вновь открыт. к Так называемое обновленческое движение поддерживалось ор-* ганами советской власти прежде всего потому, что оно дискреди-'• тировало Православную Церковь.

Одна из подруг моей сестры, Люба Хренникова — прихожанка Мечевского храма и духовная дочь репрессированного протоиерея Сергия Мечева, сына почитаемого многими москвичами святым отца Алексия Мечева — в 1929 году была арестована, к счастью, ненадолго. Выйдя из Лубянской тюрьмы, Люба рассказывала, что следователь, допрашивая ее, сказал: "К "мечевцам" ходите, а вот к "обновленцам" не ходите. Почему? Служат хорошо. Например, ведь совсем рядом бывший Златоустовский монастырь. «Храм красивый, уж получше Вашего! И священник у них молодой. Сходите!"

Что же отталкивало основную массу молящихся от обновленцев? Только ли нововведения?.. Основное, за что прозвали верующие обновленцев "красными", это преследование Тихоновской Церкви: обновленцы составляли списки духовенства, подлежащего аресту, составляли списки также и "реакционных" мирян.

"Обновленческий" раскол ужасен не тем, что был у них женатый епископат и так далее, а прежде всего тем, — пишет Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий I (Симанский), —

что по наущению диавола они — А.И.Введенский, В.Красницкий и другие — совершали литургию на крови..." То есть те самые "черные" списки духовенства и активистов церковников-мирян, начиная с "виновных в сокрытии ценностей", составленные красным духовенством, откуда органы черпали "материалы" для репрессий.

Я уже указывал, что обновленцы резко выступили против монашества, называя его "противоестественным состоянием человека", подписали декрет "О монастырях и монашествующих", стали инициаторами фактического разгрома монастырей нашей Родины, принесли в среду духовенства доносы, клевету друг на друга. Вот за что народ в своем большинстве не признал в "красных попах" своих пастырей. Обновленческие храмы часто пустовали, что облегчало задачу Советам на местах их закрывать.

Яркий пример тому храм Св. Флора и Лавра на Зацепе в Москве. После ареста (погиб в ГУЛАГе) еще нестарого и очень почитаемого настоятеля храма митрофорного протоиерея о. Сергия Богословского, известного в Москве богослова и проповедника, храм передали обновленцам. Он почти не посещался и в 1940 году был закрыт.

В настоящее время храм Св. Флора и Лавра снова открыт, но здание требует огромных средств на восстановление. Роскошный храм с огромной трапезной был превращен в фабрику и украшает теперь площадь Павелецкого вокзала обезображенный: красивая колокольня снесена, уничтожен великолепный иконостас конца XVIII века... Возможно, если бы церковь не была передана обновленцам, она дожила бы до "спасительной" для храмов Руси Великой Отечественной воины и теперь не нужно было бы верующим тратить миллионы на его восстановление.

Итак. 1922 год... Вышедший из-под ареста Св. Патриарх Тихон служит во многих московских церквах, повсеместно восторженно встречаемый молящимися и духовенством, объясняя свое "отречение" от Патриаршества актом вынужденным.

Обновленцы считали это отречение действительным и действенным.

Созванный вскоре после расстрела участников "сопротивления отдачи церковных ценностей", а ныне признанных новомуче-никами и святыми митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина и мирян иже с ним, а также московских настоятелей храма Николы Серебряного на Арбате (снесен в 1934 году, построена школа, теперь в ней военный госпиталь), настоятеля храма

Св. Параскевы Пятницы в Охотном ряду, обновленческий Собор 1923 года должен бьш дискредитировать духовенство, верное Патриарху Тихону.

На Соборе была провозглашена "Анафема" расстрелянным митрополиту Киевскому Владимиру, митрополиту Петроградскому и Гдовскому Вениамину и другим новомученикам, а также "непокорному" Св. Патриарху Тихону. Анафема "отцов обновленческого собора" была возглашена в храме Христа Спасителя в Москве и в Казанском Соборе Санкт-Петербурга. Возглашал анафему протодиакон Иван Пирогов, один из братьев знаменитых басов Пироговых.

Вот почему моя мать считала храм Христа Спасителя оскверненным и не пускала меня войти даже на его паперть.

Очень горько знать, что на этом "Соборе" как его участник присутствовал будущий Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Сергий (Старогородский), а в 1923 году обновленческий митрополит Владимирский. Факт участия его в Обновленческом соборе и анафеме святым не любят вспоминать современные биографы Патриарха Сергия, но увы... Оно было. Около трех лет он находился в рядах обновленцев и лишь в 1925 году, незадолго до внезапной кончины Св. Тихона, принес покаяние и встал во главе Православной Церкви, найдя, как указывают многие богословы, ее "третий путь".

В то время митрополит Сергий был викарием обновленческой Нижегородской епархии, которой руководил недавно приехавший из Америки бывший экзарх митрополит Евдоким, быстро впавший и у обновленцев в немилость тем, что рекомендовал экзархом Русской церкви (обновленческой) в Аргентину епископа Николая Соловья. Последний же, приехав в Аргентину, неожиданно разразился посланием крайне антисоветского содержания... Вот ведь как бывает!

А его покровитель в Москве — митрополит Нижегородский и Арзамасский Евдоким был направлен обновленческим Синодом в "ссылку". Правда, по тем временам она была мягкой и даже не лишенной приятности. Его ожидал малюсенький храм (сейчас снова открыт) не на Севере, не в Сибири, а на Юге... в городке-курорте Хоста.

В этом храме митрополит Евдоким и совершал богослужения "иерейским чином", то есть без иподиаконов и даже без диакона и часто даже сам продавал свечи... Когда в 1932 году храм в Хосте был закрыт, то митрополит Евдоким занялся продажей конфет в

киоске Хостинского парка. Скончался митрополит Евдоким в Хосте в 1936 году.

Конечно судьба для былого блестящего иерарха Российской империи, экзарха, митрополита Американского и Алеутского, не блестящая, но если учесть, что его бывшие собратья по Святейшему Синоду кто был расстрелян, а кто сгинул в лагерях, то торговля конфетами в парке, да еще на курорте у Черного моря может показаться завидной.

По рассказу Хостинских старожилов гроб с телом митрополита Евдокима был отвезен в Сухуми, где находился тогда единственный на Кавказском Черноморском побережье кладбищенский храм, принадлежавший Грузинской церкви.. В Грузинской Церкви отпевание по архиерейскому чину сохранено. Отпет и похоронен митрополит Евдоким был с почестями, архиерейским чином, что сейчас бывает крайне редко, с "последнем благословением", когда усопшего поднимают из гроба и он благословляет народ.

Последний раз такое отпевание было в Русской Церкви в Санкт-Петербурге на похоронах митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Антония Вадковского. В советский период, дабы, очевидно, "не волновать народ", каждый архиерей, включая и Патриарха, при жизни пишет завещание, где просит "из-за смирения" отпеть его по иерейскому или иноческому (монашескому) чину. Любопытно, что обычай поднимать покойника и ставить в рост при последнем прощании, даже и мирянина, с древних времен существует у армян и производится даже и не при церковных похоронах, а и при гражданских.

И правильно как-то сказал мне друг нашей семьи протодиакон Николай Николаевич Орфенов (1877 — 19S4) на мой рассказ о слышанном мной по радио из-за границы гневном послании тогдашнего главы Зарубежной церкви митрополита Анастасия (Карловацкий раскол), злобно обличавшего Русскую Православную Церковь: "Да, там-то ему хорошо разглагольствовать и хулить. Здесь бы попробовал... Еще неизвестно, может и не на мученичество пошел бы в Соловки или на расстрел, а к обновленцам подался... Своя-то шкура ближе... Увы, примеров предостаточно".

После пресловутого "отречения" Св. Тихона от Патриаршества, в Москве, кроме обновленческого, возник еще один "раскол", руководимый Архиепископом Арсением Терлецким. Правда, был он немногочисленен по вошедшему в него духовенству.

Архиепископ Арсений Терлецкий возглавлял монашествующую братию Московского Данилова монастыря. Он не пошел на

союз с Патриаршей Церковью, монастырь отделился, считая неправомерным ликвидацию Синодальной церкви. Еще до фактического закрытия Даниловского московского монастыря Архиепископ Терлецкий был репрессирован (после ареста имя его в ектеньях не упоминалось), так что не мог осуществлять руководство вверенными ему приходами. В Москве к Арсению Терлецкому не присоединился ни один приход.

Были приходы в Симбирской (Ульяновской) области, вошедшие в раскол, и в них в ектеньях поминались лишь Вселенские Патриархи, так как этот раскол не поддержал ни один из правящих архиереев. К тому же сторонники Терлицкого очень быстро попали в лагеря, а храмы были закрыты либо переданы обновленцам.

В Подмосковье был всего лишь один приход — в селе Курово, в районе Акуловой Горы, в 10 км от станции Пушкино Ярославской ж.д. Сельский священник отец Василий произносил следующую ектенью: "О Великих Вселенских Патриархах, митрополитах, архиепископах и епископах, Миром Господу помолимся..." и все. Не поминал он и власть. Это село давно затоплено водохранилищем, а два интересных храма — летний и зимний — сломаны.

Через много лет, слушая пластинку духовных песнопений в исполнении Ф.И.Шаляпина, в Великой ектенье я услыхал точно такое же прошение, как и у отца Василия.

Известная вставка митрополита Сергия: "О стране Российской и о Властех ее, да тихое и безмолвное житие, поживем во всяком благочестии и чистоте" с 1927 года уже действовала.

Я в 1931 году жил на даче в Курове. Моя мать при мне спрашивала старосту, почему у них не поминают митрополита Петра. Староста ответил: крестьяне не хотят. Не признали они всем миром не только митрополита Петра (Полянского), но и самого Патриарха Тихона. "Что же, тогда вы обновленцы что ли?" — спросила моя мать. Старосту даже передернуло: "Что Вы! С этими иудами не общаемся. Мы — истинная Русская православная Церковь, живем как жили раньше, новшеств не хотим... О.Василий лишь усердно поминал Архиепископа Арсения в молитвах "о здравии". А еще раньше, в 1927 году летом моя сестра М.Б.Свенцицкая, побывав на службе в селе Курово, была удивлена, что о. Василий "никого не поминал", ибо формула о Патриархах не могла определить юрисдикции Куровского прихода... Мама моя перестала посещать храм села Курова и меня на службы о. Василия не пускала.

Вот где начало "катакомб" в русской Церкви. И "расколов", кроме обновленческого, вроде бы не было еще никаких. А раскол, оказывается, был — монархический, скрытый и уж конечно тогда "катакомбный". Таковы истоки "подпольной" Церкви, в настоящее время легализованной. В нее влились впоследствии остатки иосифлян и григориан — расколов, о которых речь впереди, а с 1944 года, после ликвидации обновленчества, и остатки его "духовенства". Так называемую современную "катакомбную" церковь смело можно назвать беглопоповской. Увы, история ведь очень часто повторяется!

Запретный плод сладок! И как только я стал ездить по Москве один, без сопровождения, я в первое же воскресенье тайно отправился в храм Св. Николая на Каляевской слушать и смотреть "митрополита" Александра Введенского. Маме сказал, что иду к Обедне на Арбат, к апостолу Филиппу.

Протодиакон храма Св. Николая, имя и фамилия его мне неизвестны, голос имел неплохой. Но большой хор пел как-то странно. Выбирались ритмически бодрые песнопения, которые казались веселыми. Старшим "священником" служил О.Александр Эн-дека, известный среди обновленцев Москвы, по национальности грек (впоследствии был репрессирован и погиб в ГУЛАГе). Ключарем выступал какой-то бритый полноватый человек средних лет. Молящихся по тогдашним понятиям собралось довольно мало.

А.И.Введенский фазу произвел на меня странное впечатление. Вместо архиерейской митры, он служил в каком-то головном уборе, очень похожем на шапку Мономаха, нижняя часть убора была украшена мехом. А.И.Введенский служил громко, четко, но не очень мелодично, надтреснутым драматическим тенором. Что-то было фальшивое в его жестах, в непрестанной и сильной жестикуляции: очень он любил потрясать обеими руками вверх. Была излишняя театральность, даже ходульность и в пафосе, и в интонациях голоса.

Стройный, высокого роста, бритый, с необычайно крупным горбатым носом Александр Иванович Введенский очень походил внешностью на кавказского еврея.

Действительно, как сообщает Анатолий Эммануилович Левитин в своей известной книге об обновленцах, дед А.И.Ввенденско-го действительно еврей, но только не кавказский, а белорусский, из Витебска. Он принял православие и служил псаломщиком в приходской церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы; по

храму дед и получил фамилию — Введенский. Еврейская его фамилия мне неизвестна.

По преданию дед Введенского обладал очень хорошим певческим голосом — низким баритоном. Скончался он мученически в самом конце XIX века. Весной воды Западной Двины необычайно сильны течением, особенно во время ледохода. Дед А.И.Введенского перебирался весной по льдинам к церкви Введения с левого берега и упал в ледяную воду. Он был настолько силен волей, что громко, когда утопал, сам пел себе отходную. К сожалению, внук наследовал от деда лишь ...еврейскую внешность!

А.И.Введенский родился в 1889 году в Витебске. Впервые в 1971 году попав в Витебск, я, разумеется, искал храм Введения на высоком правом берегу Западной Двины, но оказалось, что он снесен еще в 1932 году.

С детства я много слышал о красноречии А.И.Введенского, но и здесь не произвел он на меня сильного впечатления, как, впрочем, и впоследствии, когда несколько раз я слушал его в храме Св. Пимена Великого. Импозантный еврей, потрясая руками, говорил образно, но очень крикливо.

Помню и тему его проповеди: "Значение Св. Троицы в христианстве". Но даже меня, двенадцатилетнего, правда, уже много слышавшего различных проповедников, удивило, что Александр Иванович троичность Бога уподобил извозчику: лошадь, возница, пролетка, а мол, все вместе — извозчик; как транспорт одно без другого существовать не может, так же, как без "троичности" не может быть христианского Бога: Отец, Сын-Христос, Святой Дух; и только все вместе — Бог.

Я вышел из храма озадаченный, но не потрясенный, как после проповедей отца Георгия Чиннова. Конечно, запретный плод сладок, особенно в ранней юности: иногда я все же тайно бегал в обновленческие храмы. А однажды в храме Успения в Ключарях, у Сретенских ворот, я, тринадцати лет отроду, даже вступил с одним из молящихся мужчин в дискуссию на богословскую тему, но он неверно понял мои благие намерения и хотел вывести меня из храма за хулиганство.

В храме Успения служил и проповедовал обновленческий "митрополит" Михаил Орлов, человек уже пожилого возраста. В 1944 году совместно с "митрополитом" Виталием Воскресенским, пер-воиерархом обновленцев, он принял покаяние и был воссоединен с Православной Церковью в сане протоиерея; скончался в 1946 году.

Митрополит Виталий Воскресенский был воссоединен в сане епископа, потом возведен в сан Архиепископа Дмитровского, продолжая служить в храме Воскресения в Сокольниках, скончался в 1950 году и погребен на Пятницком кладбище в Москве, у алтаря Троицкого храма.

В то время, в 1933-41 годах, обновленческий причт был очень отличен от тихоновского. Если "архиереи" Михаил Орлов, Сергий Ларин, Андрей Расторгуев, сам Виталий Воскресенский имели все же вид благообразный и отличались в проповедях красноречием, что иногда, как и службы А.И.Введенского, могло привлекать в их храмы некоторую часть интеллигенции, особенно московских дам, то рядовое духовенство выглядело карикатурно.

Мы с матерью как-то зашли приложиться к чудотворной иконе "Нечаянная радость" в храм Св. Власия, переданного в 1936 году обновленцам. Наши духовники говорили, что креститься в обновленческих храмах нельзя, принимать участие в молитве также, все таинства, кроме крещения, у обновленцев безблагодатны, "святая" вода святой не является, но к иконе приложиться можно, ведь она находится в плену и сохраняет благодать.

Странное впечатление производил впоследствии принявший схиму с именем Лазарь Архиепископ Димитрий Гарусов. Удивило, что он не только не был бритым, как обычно все обновленцы, но наоборот — имел бороду наподобие Черномора из "Руслана и Людмилы" и шапку густых кудрявых седых волос. Служил он молебен как-то странно — на плясовой мотив. До сих пор помню: "Слава Господи, Кресту Твоему Честному!".

В 1944 году почти все обновленцы принесли покаяние и во главе с "митрополитом" Виталием воссоединились с Православной Церковью. Принесли покаяние и назначены на архиерейские кафедры были в сане епископов Флавиан Краснодарский и Кубанский, Корнилий Сумской и ряд других.

Осталась в Москве лишь одна твердыня обновленцев — храм Св. Пимена Великого, где продолжал служить А.И.Введенский, изображая из себя митрополита и Первопатриарха Православных Церквей; и еще один приход сохранился в его ведении — в Ульяновске. Служили там также настоятелем храма — "отец" Никита, бывший нищий с паперти; сыновья А.И.Введенского: старший Александр — протодиаконом и младший Андрей — священником, кроме них в сане диакона — небезызвестный А.Э.Левитин.

Занятно, что А.И.Введенский носил ... четыре архиерейские панагии, когда Вселенские Патриархи носят две... В том числе и рус-

ский. Кстати, с панагией А.И.Введенского связан примечательный случай, долгие годы передававшийся москвичами из уст в уста. В двадцатые годы в Большом зале Политехнического музея на диспуте с тихоновским Архиепископом Верейским Илларионом (Троицким) А.И.Введенский восклицает: "На церквах нет ни белых, ни красных флагов!" И вдруг — гомерический хохот зрителей. Введенский не понимает, над чем смеются... А у него перевернулась на груди панагия и на ее месте — огромное красное пятно...

Для того, чтобы как-то существовать, обновленцы захватили не только кладбищенские храмы и часовни, но и Чудотворные иконы. Икона "Нечаянная радость", незабвенная святыня для меня, спасшая мне жизнь, но заплатил я ей, Богоматери, недостойный, всего лишь многогрешной жизнью. Пресвятая Богородица, спаси мя!

До революции икона находилась в Кремле, затем — в Храме Похвала Богородицы вблизи Храма Христа Спасителя, потом перенесена в храм Св. Великомученика Власия. В 1938 году перенесена в храм Воскресения в Сокольниках. В 1945 году очень деятельный настоятель храма Св. пророка Илии Обыденного о.Александр Толгский добился перенесения Святыни в Обыденский храм, доказав, что многие годы быв Богородица на сей земле. В Обыденском храме икона "Нечаянная Радость" находится и по сей день и чтится верующим народом как величайшая святыня Московская.

И вот наступает последний день обновленческой Церкви. В 1946 году в июле на 57 году жизни умирает от четвертого инсульта А.И.Введенский. В газете "Известия", возможно впервые о духовной особе помещено объявление: скончался Первоиерарх Православных Церквей, доктор философии, профессор Богословия митрополит Александр Введенский. Отпевание состоится в храме Пимена Великого 10 июля в 13 часов дня. Похороны на Калитниковском кладбище...

Храм Св. Пимена Великого был переполнен, но странные были похороны. Я пришел в храм к 10 утра. Заупокойная литургия еще не началась. Пожилые женщины в народе высказывались об Александре Ивановиче крайне резко: "Да какой же он митрополит! Смотрите — три жены у гроба, все тут..." Народ почти не осенял себя крестным знаменем. Служба все не начиналась, кого-то ждали. Очевидно, Архиерея, подумал я. Но кто же будет отпевать Введенского? Распорядители попросили народ расступиться и в храм

вошла и медленно пошла ко гробу ...Александра Михайловна Коллонтай. Я ее хорошо знал в лицо, не раз встречал в Доме Актера. Шла легендарная Коллонтай, бывший посланник, организатор небезызвестного общества "Долой стыд", коммунистка, правда, уже давно в немилости и не у дел, но репрессиям не подвергавшаяся. Все еще эта бывшая дворянка, генеральская дочь, была импозантна: черное платье, орден Ленина на все еще пышной груди, в руках огромный букет красных и белых роз. Стала А.М.Коллонтай у гроба рядом с женами А.И.Введенского.

Вышел на амвон протодиакон — старший сын Введенского, Александр Александрович, и заупокойная литургия началась. Возглавил литургию и отпевание "митрополит" Филарет, именовавшийся Крутицким. Сослужили Филарету "епископ" Алексий, именовавшийся Дмитровским, и двенадцать обновленческих "священников", не принятых в общение с Православной Церковью. Главным протодиаконом был Александр Введенский, еще один "протодиакон" старик и два "диакона" — А.Э.Левитин и еще один, обладатель прекрасного баритона, он же провозгласил и "Вечную память".

Любопытно, что во всех ектеньях упоминалось имя Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия I (Синайского), но вслед за ним — "митрополита" Крутицкого Филарета. Когда я рассказывал об этом Владыке Николаю Крутицкому (Ярошеви-чу), которого хорошо знал, то он очень смеялся: ведь это он — Крутицкий митрополит, а о своем дублере Филарете и не знал.

Филарет, благообразной внешности человек лет шестидесяти, обладал звучным красивым трагическим баритоном. Он произнес прочувственное слово, назвав А.И.Введенского "наш Вождь". Тогда это была высокая похвала! Дальнейшая судьба Филарета мне неизвестна.

"Епископ" Алексий был уже очень преклонного возраста и ни единого слова в его "прощальном слове" я не разобрал, помню только, что он сильно жестикулировал. Представителем от Московского Патриархата на похоронах присутствовал С.И.Филиппов, бывший актер Малого театра, а в то время — административный работник Московской Патриархии.

Меня, конечно, очень интересовало, отдавал ли С.И.Филиппов должное почтение обновленческим "архиереям" и "духовенству", то есть подходил ли под благословение и прочее, но он все время находился в алтаре и ничего этого я увидеть не мог.

Странные были похороны..! Кончилось отпевание ("иерейским" чином), обнесли А.И.Введенского вокруг храма, а прощать-

ся из народа никто не идет. Гроб на возвышении стоит одинокий. Обращается кто-то из "священников": подходите, подходите, а из народа выходят прощаться лишь единицы... Утирает платочком глаза А.М.Коллонтай, плачет "отец" Никита, ведь снова ждет его паперть, плачут и другие обновленцы последнего для них дня, рыдает А.Э.Левитин... И все...

Через несколько дней Храм Святого Пимена Великого был передан в ведение Русской Православной Церкви.

Через много лет уже в "катакомбной церкви" повторятся некоторые обычаи обновленцев, например, женатый епископат. Так называемый патриарх "катакомбной" современной "церкви", именующий себя весьма своеобразно: "патриарх Каширский и всея Руси", имеет жену.

Как-то в субботу, уже после передачи храма Св. Пимена Великого, я оказался недалеко от станции метро "Новослободская". Услышал звон. Решил пойти ко всенощной. Вошел в храм, служба еще не началась. В 18 часов открываются Царские врата, выходит со свечой статный пожилой протодиакон, возглашает: "Восстаньте!" и начинает совместно с протоиереем каждение храма.

Но кто это?! Да ведь это наш певец вокального ансамбля Малого театра Григорьев. Сколько раз в студенческие годы участвовали мы с ним в массовых сценах, а совсем недавно в "Иване Грозном" А.Толстого оба изображали скоморохов, где Григорьев изрядно отплясывал трепака. Да, точно, это наш Григорьев. Я и не знал, что раньше он был третьим — православным, в обновленчество не перешедшим — протодиаконом Храма Христа Спасителя и имел даже наградную камилавку, служил еще с известным протоиереем, проповедником О.Александром Храповицким ( он вторично был арестован в 1936 году и расстрелян). В настоящее время канонизирован. Но я ничего об этом от него не слыхал, не говорил с ним об этом и никто из актеров Малого театра. Тайну в те годы хранить умели!

Оказалось, что отец Вячеслав сана не снимал, а просто оставил служение и попал под "запрет". Отец Вячеслав Григорьев кадит мне, улыбнулся и подмигнул — знай, мол, наших! Прослужил о. Вячеслав недолго, всего несколько лет. Похоронен на Ваганьковском кладбище, близ храма Воскресения Словущих, близ могил своих знаменитых сослуживцев и соратников, протоиерея Любимова и Великого Архидиакона Константина Розова.

Настоятелем храма Св. Пимена Великого был назначен митрофорный протоиерей о.Михаил Годунов, бывший настоятель за-

крытого в 1933 году храма Св. Климента Папы Римского в Климентовском переулке, ключарем был о. Василий Скворцов, бывший настоятель снесенного в 1935 году храма Великомученицы Параскевы Пятницы (теперь на этом месте вестибюль станции метро "Новокузнецкая". Место престола центрального алтаря "разрезали" рельсы трамвая). Третьим священником стал отец Александр Ветелев. Отец Михаил и отец Василий пережили долгое заключение в ГУЛАГе, но выжили и после 1945 года вновь получили разрешение служить.

Обретя истинно православное духовенство, храм Св. Пимена Великого стал посещаем народом. В 50 — 60 годы имел первоклассный партесный хор.

В послевоенные годы в Москве возродились отличные церковные хоры. Кроме хора храма Св. Пимена Великого (регенты Архангельский и Локтев) были хорошие партесные хоры в Елоховском Соборе (регент Комаров), в храме Иоанна Предтечи на Пресне, в храме ап. Филиппа, в храме Петра и Павла в Лефортово, в храме Всех Святых на Соколе (регент Орлов) и особенно многие годы славящийся на всю столицу хор Скорбященского храма на Б.Ордынке (регент Н.В.Матвеев). В настоящее время традиции московского хорового пения почти совершенно утрачены и невозможно указать ни один выдающийся хор. Несомненно, пение необходимо возрождать как неповторимую жемчужину Русской Православной Церкви.

Рассказав о неожиданной встрече с протодиаконом о. Вячеславом Григорьевым, я не могу не вспомнить протодиаконов моего детства и юности.

Прежде всего это отец Михаил Холмогоров. Расцвета его я не застал, но поющего — помню. Это был человек высокого роста, стройный, волосы рыжеватые, седеющие, небольшая бородка. Обладая чрезвычайной музыкальностью, прекрасной дикцией и неповторимого тембра баритоном, о. Михаил Холмогоров и служил очень вдохновенно, четко. Он имел консерваторское образование, но стал диаконом и на все предложения уйти в "светское" пение отвечал отрицательно. После войны о. Михаил некоторое время не служил; вернулся к служению уже глубоким старцем и служил в храме Св. апостола Филиппа (Иерусалимское подворье) вплоть до своей кончины. Одним из самых любимых песнопений о. Михаила Холмогорова было "Ныне отпущаеши" композитора Строкина и Великая ектенья композитора Гречанинова. О. Михаила Холмогорова я помню по службам в храмах: Неопалимая Купина, Спаса Пески (вновь открыт), Николы на Щепах (также открыт).

Второй поющий протодиакон моего детства и юности — о. Владимир Прокименов. Он обладал отличным басом профундо. Впервые я услышал его в храме Благовещения на Бережках в служении Св. Патриарха Сергия (тогда еще митрополита Нижегородского). В тридцатые-сороковые годы о. Владимир временно оставил служение и пел в хоре храма Николы в Кузнецах, которым руководил регент Б.Писарев, впоследствии митрофорный протоиерей, многолетний настоятель храма Св. Пимена Великого. В 1949 году, вернувшись к служению О.Владимир, стал протодиаконом храма Покрова в Лыщиковом переулке, затем — в храме Св. Пимена Великого, а впоследствии — до кончины — патриаршим Архидиаконом Елоховского Собора.

Третий поющий протодиакон моего детства — отец Николай Орфенов. Начинал служение в Соборе подмосковного Егорьевска. Отец Николай обладал баритоном очень красивого тембра. Часто солировал в различных храмах Москвы, куда его охотно приглашали служить на престольные праздники. Он был очень музыкальным, служил торжественно и истово, проникновенно читал Св. Евангелие. О. Николая я слушал неоднократно в храме Знамения Божией Матери у Рижского вокзала, где он служил постоянно до 1936 года. Затем о. Николай Орфенов был вторым протодиаконом Дорогомиловского Собора (первый — о. Алексий Тихонов), после его закрытия недолго служил в Покровском храме в Филях, а по его закрытии — с 1940 года по 1954 —до своей кончины был протодиаконом храма Св. Пророка Ильи Обыденного.

Помню редко исполняемое "Многолетие" Гречанинова на празднике Покрова в храме Воскресения Словущих на Остоженке (теперь скверик напротив Зачатьевского монастыря) в 1932 году. Слышал я о. Николая Орфенова и на храмовой праздник в церкви Рождества Богородицы (в народе — храм Великомученика Георгия в Ендове на улице Осипенко). Возглавлял служение всенощной настоятель храма Николы в Кузнецах благочинный о. Александр Померанцев. И было это 20 сентября 1931 года... Вскоре о. Александра Померанцева арестовали, он погиб в лагерях. О. Николай Орфенов — дядя известного тенора Большого театра А.И .Орфенова.

С о.Николаем Орфеновым встает в моей памяти из ряда вон выходящий случай. Было это в 1946 году, когда Русская Православная Церковь обрела свой так называемый "третий путь". (Об этом пути и его возникновении речь впереди). Святейший Патри-

арх Сергий сказал перед смертью, обращаясь как бы ко всему русскому (советскому) духовенству: "Я вас привел к тихой гавани".

14 мая по новому стилю 1946 года. Праздник в честь иконы Богоматери "Нечаянная Радость". Храм пророка Илии Обыденного. Торжественное богослужение. Служит Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий I (Симанский) с сонмом духовенства во главе с благочинным о. Стефаном Марковым и настоятелем храма о. Александром Толгским. Я был на этой торжественной литургии, стоял в переполненном центральном храме, сравнительно небольшом, вблизи архиерейского места...

Кончилась литургия, началось традиционное многолетие. О. Николай Орфенов тогда еще сохранившимся голосом и по привычке немного скривив рот прогремел многолетие Святейшему Патриарху Алексию, его подхватил прекрасный хор под руководством Орлова; о. Николай Орфенов начал снова: "... стране Российской, властем и воинству ея и первоверховному Вождю..." И в это время случилось невообразимое: буквально из-под державшей крест руки Святейшего Патриарха высунулась пожилая женщина и, плюнув в отца Николая Орфенова, неистово закричала: "Не смейте поминать диавола, христопродавцы!" Откуда только взялась она на солее? Удивительно, что о. Николай не сорвал голос! Во всю силу голоса он уже не запел, а закричал "Многая лета!".

Руки регента Орлова судорожно метались, хор буквально кричал, но женщину заглушить не могли, она все плевалась и яростно кричала: "Христопродавцы! Не сметь поминать!". Спокойным оставался лишь один Святейший Патриарх Алексий I, тогда еще красавец. О. Александр Толгский лицом стал белее алебастра. Страшнее всех ведь было ему, настоятелю: так-то он воспитал паству!!! Наконец, женщину уняли, а о. Николай Орфенов и хор снова гремели "Многая лета!" Теперь уже: "Отцу настоятелю с богохранимою его паствою!". Но о. Александру явно было не до торжественного многолетия. Он, избежавший ГУЛАГа в тридцатых, теперь явственно представлял его в 1946 году.

Патриаршая кафедра, на которой стоял о. Николай, мгновенно оказалась как бы в вакууме. Началась давка, молящиеся устремились к выходам, храм стремительно почти опустел. Но надо отметить, что и настоятель о. Александр, и весь причт, и староста остались на местах — не были сняты с прихода!

Как только обошлось без жертв — неизвестно. Просто промысел Божий! У меня было такое ощущение, что вот-вот подадут автобусы и всех нас повезут расстреливать. Еле выбравшись из хра-

ма я бросился бежать на квартиру в Б.Левшинский переулок. Как у А.С.Пушкина Евгений бежал от Медного всадника, так и мне казалось, что за мной гонятся. Таков был тогда страх!

Впоследствии в гостях у о. Николая Орфенова я как артист показывал все происшедшее в лицах. Гости смеялись, а мой отец сказал: "Зря ее признали сумасшедшей! Единственная в Москве порядочная женщина нашлась!"

В тяжелейшие для Русской Церкви хрущевские времена я рассказывал об этом случае опальному тогда Владыке Николаю (Ярушевичу). Он задумался: знал ли Иосиф Виссарионович?.. Учитывая громадное осведомительство, конечно, знал. Может быть, годы семинарской юности дороги и живы в душе его; может быть, после войны он изменил отношение к церкви, а возможно и не менял — не найти в его произведениях ни одного слова против веры или религии. Другое дело Ленин! Вот теперь и Н.С.Хрущев безумствует: хочет повернуть историю вспять, богохульствует, сводит на нет всю деятельность по восстановлению русских храмов. Но построит ли коммунизм? Вряд ли. Церковь преодолеет испытания и победит... но не будет меня! Может, ты доживешь? Хотя ...и ты вряд ли...

Разговор этот наш состоялся в Алуште в июне 1961 года.

Осенью владыки не стало.

Я дожил! Спасибо Богу за все!

Вспоминая служения московских поющих протодиаконов, нельзя не упомянуть знаменитого отца Максима Михайлова. Многие думают, что М.Д.Михайлов снял сан, став артистом. Нет. О. Максим Михайлов — уникальная личность. Никогда сана он не снимал, никаких канонических правил не нарушал и в сане протодиакона стал народным артистом СССР.

Еще одна тайна Русской Церкви митрополита Сергия.

Многие церковные люди знали, что как церковнослужитель отец Максим никогда не разделял новшеств в церкви, крайне отрицательно относился к обновленческому движению, что он был очень преданным сыном Русской Православной Церкви. Он был выходцем из середняцкого крестьянского класса далекого чувашского села. Чувствовалась в нем старинная волжская мощь! Максим Дормидонтович в жизни любил порядок, характер имел твердый.

Отца Максима очень ценил святой Патриарх Тихон и после кончины о. Константина Розова отец Максим Михайлов стал протодиаконом, с которым чаще, чем с другими служил святой

Тихон. После смерти Патриарха отец Максим постоянно служил в храме Св. Василия Кесарийского на Тверской-Ямской улице (храм снесен в 1934 году, на его месте построен дом, в котором находится магазин "Спорт").

Мой дядя говорил, что о. Максим отрицательно отнесся к известной декларации митрополита Нижегородского Сергия (Старогородского), но в расколы не пошел — ни в иосифлянский, ни в грегорианский. "Ведь о. Максим — монархист, — шутил о. Валентин, — любит он "твердую руку" в Церкви, но человек он очень верующий и добрый, пожалуй, для многих протодиаконов может служить примером и верности Церкви, и личной нравственности. Недаром его так ценил Патриарх Тихон".

Сам о. Валентин всю свою жизнь был очень далек от монархических взглядов и крайне отрицательно относился к деятельности Русской Церкви за рубежом (Карловчанам), к митрополиту Антонию Храповицкому, к митрополиту Анастасию и к другим, бросившим епархии и паству, и из-за укрытия — из-за рубежа поливавшим грязью деятельность Церкви на Родине. "Мы должны быть здесь, на Родине! — всегда говорил о. Валентин и, если придется, отдать жизнь за Церковь и Родину. В этом крест нашего поколения. И невольно вспоминаешь строки А.Ахматовой "Не с теми я, кто бросил землю на поругание врагам...".

После смерти святого патриарха Тихона отец Максим чаще из всех архиереев служил с молодым епископом, потом Архиепископом Звенигородским Филиппом (Могилевским).

Есть очень интересная радиопередача — рассказ М.Д.Михайлова о себе, о том, как он стал артистом. Рассказывает он там, как ходил на Тверскую в парикмахерскую бриться, как поступал работать в Радиокомитет и так далее. Но случай, который я описываю, отец Максим по понятным причинам рассказать не мог. Не мог же он в те годы по радио записать: я был против действий ГПУ (НКВД) и поэтому прекратил церковное служение. Внезапный уход отца Максима в актеры удивил очень многих верующих людей Москвы, но большинство не знало, что сан он не снимал, никаких статей в газете или журнале "Безбожник" не публиковал.

20 ноября (по старому стилю) 1931 года, всенощная перед Введением во храм Пресвятой Богородицы. За несколько дней до праздника был арестован Архиепископ Филипп Звенигородский (Могилевский).

Одна из близких наших знакомых, прихожанка храма Василия Кесарийского рассказывала: перед всенощной вчера был у них в

храме странный случай. Духовенство вышло встречать Архиерея, вышел со свечой и о. Максим Михайлов в полном протодиакон-ском облачении. О. Максим обратился ко второму протодиакону и что-то спросил у него и вдруг прозвучало громко на весь храм: "На, держи!" И отец Максим Михайлов передал свечу протодиакону и ушел в алтарь. Через несколько минут, разоблачившись, отец Максим Михайлов на глазах изумленных и испуганных молящихся вышел из храма.

И только через многие годы о. Максим вернется в храм — Воскресения Словущих на улице Неждановой уже в гробу. Митрополит Питирим по указу Патриарха Пимена посмертно разрешил его, митрополит и причт храма торжественно отпели великого русского протодиакона и великого певца-артиста — отца Максима Михайлова.

Многолетний иподиакон Архиепископа Киприана, а ранее посошник Архиепископа Филиппа Звенигородского — Михаил Никитич Лобанов был в храме в тот день. Он и расшифровал мне вопрос, с которым о. Максим обратился ко второму протодиакону: "Кого из владык встречаем?" Протодиакон ответил: "Епископа Питирима Крылова". Тогда-то о. Максим и ушел из храма. По Москве поползли слухи, что виновник ареста Архиепископа Филиппа — епископ Питирим Крылов. Впоследствии, в 1936 году, и самого Питирима Крылова расстреляли.

Перед тем, как высказать мнение о так называемом "третьем пути" Русской Православной Церкви, мне хочется рассказать еще о нескольких московских протодиаконах.

В мое детство они делились на поющих и возглашающих. Если первые пели с хором, как солисты, то вторые сольных партий не исполняли, а "возглашали", то есть — служили. Но как служили.... Многие из них обладали прекрасными голосами, обычно баритонами или басами. "Это ...орлы в церкви!" — как-то сказал Владыка Киприан (Зернов). Прекрасными "возглашающими" протодиаконами были о. Алексей Тихонов — Преображеский Собор в Дорогомилово, о. Александр Васильевич Покровский — Новодевичий монастырь, храм Воздвижения на Плющихе, храм Успения ,на Могильцах, храм Ильи Обыденного. До 1938 года — потом не служил. Возобновил служение в 1945 году в храме Св. апостолов Петра и Павла в Лефортове, где он служил до 1954 года, до своей кончины. Погребен о. Александр на