Кирсанов: Левин и др., 1999

Городские храмы и Тихвино-Богородицкий монастырь

Кирсанов – маленький городок в центре России. Ему не более двухсот лет, и он практически сохранил свой былой облик. Примерно таким же провинциальным и уютным городом Кирсанов был и сто, и пятьдесят, и десять лет тому назад. Его история довольно многогранна, насыщена интересными событиями и фактами. Однако, наш труд — это рассказ о духовной жизни народа, очерк истории Православия в Кирсановском крае.

Территория к юго-востоку от Тамбова начала осваиваться в конце XVII — первой половине XVIII веков. Река Ворона, протекающая в этой местности, была естественной границей, отделяющей Тамбовщину от часто враждебной степи. Именно сюда из разных мест России устремились некогда переселенцы, надеясь получить хорошие земли и обеспечить свое существование. Кто они, эти переселенцы? Мелкие помещики, офицеры нижних чинов, вышедшие в отставку, крестьяне-однодворцы, крепостные крестьяне, переселяемые своими владельцами (среди них много известных фамилий: Нарышкины, Баратынские, Гагарины и другие). Будущий Кирсанов, а поначалу поселение Пурсованье, и был основан такими переселенцами из села Устье Усманского уезда. Возглавлял их Хрисанф (Кирсан) Зубихин (Зубакин, по другим источникам). По имени Хрисанфа город получил свое название — Кирсанов.

Русский город не мыслим без храма. В Кирсанове их было несколько. Прежде всего это Никольская церковь, построенная прихожанами в 1777 г. Однако главным храмом города был величественный Успенский собор. В 1869 году один путешественник писал: “От подъема в город мимо станции идет главная и почти единственная улица Кирсанова с Собором...”. Каменный Собор построили в 1820 году при самом активном участии протоиерея Василия Трескина. На его месте стояла деревянная церковь, перевезенная из г.Керенска, но она сгорела в 1774 году. Престол в Соборе освятили во имя Успения Божией Матери. В 1851–1852 гг. кирсановский купец В.С. Сосульников строит каменную Ильинскую церковь с приделами в честь святителя Митрофана Воронежского и святителя Василия Великого. Построил Сосульников ее рядом с Собором в многолюдном месте — на базарной площади. Однако, некоторые современники увидели недостатки: “Во-первых тесна, во-вторых темна, в-третьих сыра”. Причина, как кое-кто полагал — “от дурных материалов из коих она устроена Сосульниковым из одного тщеславия”[1]. Храм этот, в отличие от Собора, отапливался, и здесь служили зимой. Но служить было очень трудно, да к тому же и тесно. С 30-х годов XIX века в деле храмостроительства значительно возросла роль местного купечества, среди которого в это время выделяются В.С. Сосульников и Ф. Зотов. Между ними существовало некоторое соперничество. Ф. Зотов был церковным старостой Собора. Сосульниковым же была недовольна часть прихожан. Во главе с Зотовым, они в 1860 году подали в Консисторию прошение о распространении трапезной при Соборе. Сосульников же “с приближенными к нему людьми просит разрешить расширить Ильинскую церковь, пристроив часовню и богадельню, открыв отдельный приход”. Назревал конфликт. Начальство разрешило Зотову распространить трапезную (все работы закончились к 1862 году), а в перестройке Ильинской церкви отказало, но приход все же был открыт.

Во второй половине XIX века горожане решили обновить Успенский собор. Возглавил это дело купец Н.В. Апоницкий. Работы завершились к 1885 году, после чего епископ Виталий освятил обновленный храм. Собор впечатлял своими размерами. К пятиглавой церкви, с главным престолом Успения Божией Матери и приделами в честь святителя Николая и Архистратига Божия Михаила, примыкала трапезная. В ней также было два престола: иконы Божией Матери “Всех Скорбящих Радосте” и праведного Симеона Богоприимца. На высокой трехъярусной колокольне размещалось девять колоколов, звон которых разносился за много верст от города. Внутри Собор “весь горел золотом”. 112 окон позволяли свету заполнить все пространство храма, вмещавшего до 5000 человек. Отапливался храм двумя печами. Содержался он за счет приношений прихожан и от доходов, которые давала гостиница, два магазина, две лавки, чайная и булочная. Митрополит Вениамин (Федченков), мальчиком бывавший в Кирсанове, вспоминал: “Над Собором в солнечную жару вились с визгом стаи беспокойных стрижей, без них и город не город”[2].

Помимо Успенского собора и Ильинской церкви город украшали и другие храмы, древнейший из которых, пожалуй, — Космодамианский. С открытием Собора этот храм пришел в некоторое запустение, и поэтому в 1832–1839 гг. Ф. Зотов полностью перестроил его. В 1903 году на средства московской купчихи Крыловой церковь основательно отремонтировали, поставили новый иконостас, стены расписали живописью. 1913 год — последняя важная веха в дореволюционной истории Космодамианского храма. В этом году тщанием кирсановских купцов Якова Попова и Алексея Федорова переклали церковные печи и перестелили полы.

Позже всех, в 1910 году, построили каменную церковь с деревянной звонницей в пригородной слободе Голынщина. Престолов предполагалось устроить три. До войны 1914 года освятили только главный — во имя иконы Божией Матери “Казанская”. Храм удостоила вниманием вел. кн. Елизавета Федоровна, подарив сюда священническое облачение.

Еще одну церковь — домовую, во имя святителя Василия Великого устроили в 1908 году в городской богадельне имени В.С. Сосульникова на средства жертвователей. Имелась своя церковь и в пригородных казармах кавалерийского полка.

Большую роль в жизни города играл Тихвино-Богородицкий монастырь. Основание его связано с именем Марфы Петровны Апариной, еще в раннем возрасте обнаружившей склонность к монастырской жизни. В доме, где она жила со своей сестрой Пелагеей, собралось несколько девиц, желавших жить отшельнической жизнью. Образовалась небольшая общинка. Существование ее стало возможным благодаря подвижничеству Марфы, ибо “общество это не имело собственного значения, держалось всюду авторитетом своей основательницы”. Она духовно руководила общиной, дала ей устав (по образцу Саровской пустыни) и наказывала добывать пропитание себе собственными трудами, предсказав, что в Кирсанове будет монастырь. Хозяйственное руководство осуществляла ее сестра Пелагея. Управление общиной Марфа завещала своей духовной дочери Татьяне Пахомовой. Однако, после кончины блаженной подвижницы в 1800 году, реально управляла всеми делами Пелагея (ум. 1819 г.). Именно она в 1814 г. попросила у горожан место рядом с Собором и построила там дом для общины. Позже было получено разрешение от епископа Ионы именовать общину богадельней при церкви. По смерти Пелагеи в богадельне насчитывалось уже 30 сестер. Обеспечивали они себя собственным трудом. Пряли, ткали, красили полотна, шили ризы. Товар сбывали не только в городе, но даже в других губерниях (Арзамас, Н. Новгород).

При Татьяне Пахомовой построили отдельный храм для богадельни. Его постройка связана с именем преподобного Серафима Саровского, предсказавшего бывшим у него как-то сестрам кирсановской общинки, что будет у них своя церковь. Преподобный указал также кто будет главным жертвователем и подробно объяснил как нужно будет строить церковь. Храм возвели в 1825–1826 гг. на деньги майорши Марии Петровны Колычевой (впоследствии — монахиня Магдалина в Кирсановском монастыре). Престол освятили в честь Тихвинской иконы Божией Матери. При Татьяне же выстроили и колокольню, 13 корпусов для сестер, каменную ограду с трех сторон, а с четвертой — деревянную. В 1846 г., в год смерти Татьяны, в общине насчитывалось 180 сестер, а через три года она получила статус общежительного монастыря.

Первой игуменьей монастыря стала помощница Татьяны Анисия Васильевна Страхова (в монашестве Антонина). Под ее руководством в 1858 г. соорудили каменную трапезную. В 1866–67 гг. к ней пристроили два престола в честь Рождества Христова и иконы Божией Матери “Скорбящей”. Еще во времена Татьяны, в подвале Тихвинской церкви устроили храм преподобных Онуфрия и Петра Афонских. Деньги на строительство поступали и от собственных трудов, и от жертвователей (известна фамилия Воропаевой). Иногда приходилось искать их далеко за пределами города. Так, например, в 1853 г. три рясофорные послушницы ходили по городам и селам России, собирая средства на достройку Тихвинской церкви[3].

За два года до своей смерти игуменья Антонина ослепла. Монастырь временно перешел под управление казначеи Ангелины. Однако не все сестры желали видеть ее управляющей. Многие были за монахиню Асенефу. Возник конфликт, который потребовал вмешательства начальства. После смерти игумении Антонины обеих претенденток удалили, а новую настоятельницу прислали со стороны. В 1879 г. ей стала монахиня Серафима, бывшая казначея Кадомского женского монастыря. Она обратила особое внимание на хозяйственную жизнь обители и дела благотворительности. Возросло количество рукоделий: сестры освоили шитье шелками, организовали ковровую, башмачную, шерстяную мастерские. Для работы в них число насельниц увеличили до 450 (при Антонине было 300 человек). Игуменья Серафима открыла церковно-приходскую школу (1885 г.), отстроила больничный корпус (в 1888–1889 гг.) и богадельню для престарелых сестер[4]. С этого же времени нищие ежедневно получали в монастыре бесплатный стол. В 1873 г. монастырь основал сиротский приют (в 1904 г. в нем находилось девять девочек от 9 до 13 лет)[5]. Все они состояли на полном обеспечении монастыря и учились в монастырской школе. Всего в 1914 г. в школе обучалось 100 человек. Умерла Серафима в 1904 году.

Новая игуменья Антония (Анна Ивановна Новикова) происходила из купеческой семьи г.Козельска. В Кирсановском монастыре жила с 15 лет. Она завершила дела, начатые предшественницей. Особое внимание Антония уделяла наведению порядка в подсобном хозяйстве монастыря в с.Кипец. Земельные владения монастыря (всего к 1917 году — 1049 десятин) собирались постепенно. Первое пожертвование было поднесено от М.П. Колычевой — 100 десятин. От казны при с.Перевоз — 150 дес. в 1853 г. В 1872 г. при д.Беклемищевке — 100 дес. от М.Н. Дубровской-Сипягиной, при с.Рамза 48,5 дес. Вся эта земля сдавалась в аренду крестьянам. А вот главный участок в 650 дес. при с.Кипец сестры обрабатывали сами и только в страдную пору нанимали работников. В летнее время здесь работали практически все способные к труду. Кроме пахотной земли монастырю принадлежали 21 дес. мелкого дровяного леса и 109 дес. сенокосов по р.Вороне. Выращиваемого на монастырской земле хлеба хватало на всех, поэтому особой нужды монастырь не испытывал. Трудности появились только в 1891 г., когда урожай выдался плохой, и пришлось купить семь вагонов зерна по дорогой цене. Но в 1892 г. положение выправилось[6]. В 1904–1905 гг., в связи с волнениями крестьян, возникло еще одно осложнение: “Крестьяне непрестанно грозили уничтожить хутор (в с.Кипец), увозили хлеб, уводили скот и поджигали постройки”[7]. Однако со временем страсти утихли.

Помимо земельных владений к 1907 году у монастыря имелись пекарня, золотошвейная мастерская. Сестры пряли пух и вязали платки, шарфы, рубашки, писали иконы и убирали их цветами, делали ризы из фольги, шили гладью по полотну, шили белье, простыни, пряли лен, производили ремонтные работы в домах горожан[8]. В конце XIX в. купили машины и некоторых сестер посылали обучаться более высокому мастерству и художеству (например, в Петербург — живописи в художественных классах). Обитель жила на полном самообеспечении, вступала в торговые отношения. В монастыре делались вещи на заказ. Специально для этого освоили шитье по канве (салфетки), открыли башмачную мастерскую. Мастерская кройки и шитья принимала заказы на светские платья по журналам мод того времени[9]. О качестве производимых вещей говорит тот факт, что в 1900 г. на Парижской всемирной выставке кустарных изделий несколько шитых золотом шелковых вещей, сделанных в Кирсановском монастыре, получили главный приз. Умерла игуменья Антония в 1910 году. Ее приемница, бывшая казначея Евгения (А.И. Волосатова), стала последней настоятельницей Тихвинской обители.

Более чем за сто лет обитель трудами всех ее насельниц выросла настолько, что занимала целый квартал в городе. Доступ в обитель днем для всех был свободным. Родственники и даже знакомые могли приходить и навещать монахинь в кельях. Общая трапеза была установлена только для послушниц. Кормили неплохо, 3–4 раза в день.

В 1914 г. в монастыре имелись следующие постройки: Тихвинская церковь с трапезной и нижним храмом, домовая церковь в двухэтажном деревянном больничном корпусе, церковная школа, приют, 16 корпусов, в которых размещались мастерские и келии сестер, хозяйственные постройки, скотный и конный двор, гостиница на 45 человек. По материальной обеспеченности к 1917 г. Тихвинский монастырь занимал второе место среди двенадцати женских монастырей епархии.

Успешной была и духовно-общественная деятельность обители. Монастырь известен как центр высокой духовной жизни. Оптинский старец Макарий “знал Тихвинскую обитель как отличающуюся строгой монастырской жизнью”[10] и именно туда благословил поступить А.И. Новикову, ставшую впоследствии игуменьей монастыря с именем Антония.

Были в обители и свои старицы: Евдокия, Варсонофия, Арсения, Тавифа, Апполинария и др. О Евдокии говорили, что она юродствовала по благословению самого Серафима Саровского. Большую часть времени она проводила в храме, была прозорлива. Апполинария отличалась строгостью жизни, питалась один раз в день. Понятно, что присутствие таких подвижниц в монастыре привлекало людей: “Многие приходили сюда, ища утешения в скорбях и напастях”. Однако современник сетует: “Печально только то, что в последнее время стало мало таких стариц... хотя религиозно-нравственная жизнь обители и сейчас стоит высоко”[11].

Примечания

[1] Государственный Архив Тамбовской области (далее – ГАТО), ф. 181, оп. 1, д. 1332, л. 40.

[2] Митр. Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. М., 1994, с. 107.

[3] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1302, л. 538.

[4] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1967, л. 36.

[5] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1967, л. 32.

[6] Тамбовские Епархиальные Ведомости (далее ТЕВ), 1907, № 51, с. 2374-2380.

[7] ТЕВ, 1910, № 31, с. 1094-1098.

[8] ТЕВ, 1907, № 1, с. 25-28.

[9] ТЕВ, 1907, № 52, с. 2397-2401.

[10] ТЕВ, 1910, № 31, с. 1094-1098.

[11] ТЕВ, 1907, № 4, с. 147.

Духовенство, миряне и православные святыни города

История сохранила нам имена немногих представителей духовенства, служивших в Кирсанове. Один из первых, уже упоминавшийся нами в связи со строительством Собора, — о.Василий Трескин. В одно время с ним, в 20–30-е гг. XIX в., служил в Соборе о.Петр Кирсановский. Он за 1835–1839 гг. сумел обратить в православие 105 старообрядцев. Их большая община после его деятельности сильно уменьшилась и уже не имела никакого влияния в городе.

В 1873 году начал свое служение в Кирсанове протоиерей Илья Ильич Преображенский. Родился он в Тамбове в семье кафедрального протоиерея, окончил семинарию, академию, преподавал в Тамбовской семинарии, служил в г.Темникове и с.Алгасово. Священствовал он 60 лет и 40 из них, то есть большую часть, в Кирсанове, где и умер в 1913 году. Современники отмечали его прямоту и откровенность, за что он был часто гоним теми, кто не любил правдивого слова пастыря.

Еще одного священника — Петра Федоровича Козловского кирсановцы любили за ласковость, истовое богослужение и особый дар проповедничества. Проповеди его отличались простотой и доходчивостью. Жители города считали его прозорливым. Он “думал вслух”, рассуждая или советуя что-либо, как бы не обращаясь ни к кому, и часто то, о чем он говорил, исполнялось. У него было огромное количество духовных чад. Служил он часто и служить любил. Если к нему обращались за помощью, старался не отказать. В священники его рукоположили в Кирсанове в 1854 г., здесь же он и умер в 1915-м г. 84-х лет от роду.

Протоиерей Василий Иванович Реморов после окончания семинарии был назначен священником в с.Кириллово Спасского уезда. Село это старообрядческое. Оказавшись здесь, молодой пастырь не растерялся. На собственные средства он организовал школу, купил учебники, сам преподавал все предметы, много проповедовал, беседовал с раскольниками. В конце концов деятельность его принесла свои плоды — им было обращено из раскола 160 человек, в том числе и сам наставник раскольников, ставший впоследствии священником в единоверческой церкви. В 1886 г. о.Василия Реморова перевели в Кирсанов, в Ильинскую церковь, где он продолжал свои миссионерские труды: присоединял к православию католиков, мусульман, лютеран, молокан. Умер о.Василий в 1918 г. Его сын, Николай Реморов, также был священником и помимо пастырской деятельности занимался сочинительством. Стихи и рассказы о.Николая на духовные темы печатались в периодических изданиях, выходили отдельными книжками.

Стоит отметить еще одного замечательного пастыря — Алексея Ивановича Кобякова. В 1889 г. он получил назначение в с.Свищевку, а в 1909 г. его перевели в Кирсанов. Это был необычно активный священник. О.Алексей заведовал приходской богадельней, являлся сотрудником епархиального попечительства, членом Епархиального училищного совета и председателем собрания по выборам во II Государственную Думу, за успешную работу в котором он получил благодарность.

Заметным явлением в жизни города было посещение его каким-либо известным духовным лицом. Такими гостями часто становились Тамбовские архиереи. Посещали Кирсанов епископы: Макарий, Виталий, Иероним, Кирилл. Пожалуй, самым памятным для кирсановцев был приезд в город епископа Виталия в 1885 году. Он прибыл 27 октября в 2 ч. дня. Несмотря на плохую погоду, толпы жителей вышли навстречу владыке. Тамбовский архипастырь отслужил всенощную в монастыре и утром, 28 октября, литургию в Соборе, которая совершалась при огромном стечении горожан. О Соборе Владыка заметил, что это самый лучший по благолепию храм в епархии. Однако, пребывание преосвященного в городе было омрачено следующим событием: “Некто Г., весьма крупный жертвователь, ближайший сотрудник старосты (Апоницкого) не хотел явиться на торжество (освящение храма)”[1]. Этот жертвователь питал неприязнь к старосте, завидуя почестям, которые тому воздавали. Но любвеобильный архипастырь тут же вызвал его в храм и примирил с Апоницким. Прямым следствием посещения епископом города явилось решение духовенства открыть две церковно-приходские школы и проводить еженедельные воскресные собеседования с прихожанами.

По приглашению одного почетного гражданина, Кирсанов посетил о.Иоанн Кронштадский. Прибыл он в субботу 1 мая 1899 г. Весь город высыпал встречать всероссийского пастыря на привокзальную площадь. В этот же день в доме приглашавшего для его больной жены о.Иоанн отслужил молебен. Через открытые окна люди, собравшиеся на улице, могли слышать молебное пение. Батюшка несколько раз обращался к народу со словами утешения и назидания[2].

5 июня 1901 г. в Кирсанове побывал митрополит Московский и Коломенский Владимир (Богоявленский)[3]. Приехал он сюда, чтобы принять участие в погребении своего родственника протоиерея Тихвино-Богородицкой церкви Василия Лаврентьевича Салтыкова. Владыка отслужил литургию, участвовал в выносе тела почившего, а вечером того же дня посетил некоторых своих знакомых и уехал из города в час ночи. Жителям он запомнился своим “кротким и задушевным обращением”[4].

Были в Кирсанове и свои святыни. Одна из главных — икона Божией Матери “Всех Скорбящих Радосте”, привезенная из г.Керенска вместе с купленной там Успенской церковью. Она все время пребывала в ней. Первые известия об этой иконе относятся к 1800 году. 18 марта в церковь с целью ограбления проник мещанин Петр Курилов. Когда грабитель набрал множество церковных вещей, взор его упал на икону Скорбящей Божией Матери. Увидев на главе Богородицы серебряный венец, он протянул к нему руку, но тут же получил несколько сильных ударов и неведомой силой был отброшен от святыни. Сильно испугавшись, вор бросил всю добычу и убежал. Через некоторое время один кирсановский горожанин, пораженный неизлечимой болезнью, обратился с мольбой к Богородице перед этой иконой. После того, как отслужили молебен, он почувствовал, что исцелен. В благодарность за эту помощь исцелившийся обложил икону серебряной ризой в золотых венцах. И еще не раз жители получали помощь через чтимую икону Богородицы.

Другая чудотворная икона — Тихвинская — находилась в храме женского монастыря. Приобретена она была в 1826 году. В это время сестры обители находились в Москве и занимались сбором пожертвований. На их просьбы о помощи откликнулся архимандрит Симонова монастыря Мелхиседек. В числе знакомых он имел статского советника Гавриила Петровича Смольвинского, в доме которого находилось много копий с Тихвинской иконы Божией Матери. Архимандрит принялся убеждать его подарить одну из них в Тихвинскую церковь Кирсановской богадельни (впоследствии монастыря). Но тот отказывался. И вот, видит сон: перед ним предстали две монахини и просят одну из икон. Проснувшись, он исполнил просьбу монахинь.

На праздник Тихвинской иконы в Кирсанов собиралось множество народа со всего уезда. После торжественного богослужения устраивалась ярмарка, которая так и называлась — Тихвинская.

Кирсанов — город торговый. Местные купцы — Сосульниковы, Зотовы, Апоницкие много трудов и средств положили на благо Церкви, народа, города. И особо выделяется среди них Василий Степанович Сосульников. Как уже было сказано, его попечением построили Ильинскую церковь. В 1849 г. он жертвует в Собор икону святителя Николая стоимостью в 700 рублей. Ранее, в 1845 г., Сосульников передал туда иконы Спасителя и Успения Божией Матери. За дела благотворительности ему была объявлена благодарность Священного Синода. В 1847 г. он пожертвовал срубы для 111 крестьян пригородных слобод и 10 человек горожан, дома которых уничтожил страшный пожар. В голод 1840 г. раздал в полцены 3000 пудов муки, а в 1844 г. — 500 пудов по очень низким ценам. Кроме того, Василий Степанович безвозмездно в течение 4 месяцев сотне человек особо нуждающихся раздавал по 30 фунтов муки и 100 гарнцев круп ежемесячно. Деятельность его распространялась и за пределы города. Так, в 1846 году им было подарено в церковь села Хмелинка парчовых риз на 60 рублей. Его дело продолжил сын — Семен Васильевич. Он также принимал участие в строительстве Ильинской церкви и являлся одним из главных жертвователей при основании Оржевского женского монастыря[5].

Общим делом всех богатых людей города стало основание в 1898 г. “Общества пособия бедным”. Инициатором выступил кирсановский купец Сергей Москалев. Целью Общества провозглашалось “доставление средств к улучшению материального и нравственного состояния бедных Кирсанова без различия пола, возраста, звания, состояния и вероисповедания” (л.6). Общество помогало деньгами, одеждой, искало работу или способствовало открытию собственной мастерской, помещало в больницу бедных, содействовало погребению умерших и распространяло книжки нравственного содержания. Для осуществления своей благородной миссии Общество обладало капиталами на сумму в 9826 рублей и четырьмя каменными лавками в гостинном ряду. Членами Общества состояли более ста человек. Ежемесячные и единовременные пособия получали 110–120 человек в год[6].

C 1904 г. в городе действовало “Общество трезвости”, созданное трудами священника Василия Архангельского. Председателем Общества был о.Симеон Левкоев. К 1910 г. в Обществе состояло 447 человек (не только жители Кирсанова, но и Риги, Самарской и Пензенской губерний). Все вступавшие в Общество торжественно, перед Крестом и Евангелием, давали обещание вести трезвую жизнь[7].

Примечания

[1] ГАТО, ф. 888, оп. 1, д. 49, лл. 1-9.

[2] ГАТО, ф. 25, оп. 1, д. 36, лл. 1-23.

[3] В 1918 г. принял мученическую кончину и прославлен в лике святых на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 1992 года.

[4] ТЕВ, 1910, № 19, с. 722.

[5] ГАТО, ф. 888, оп. 1, д. 49, лл. 1-9.

[6] ГАТО, ф. 25, оп. 1, д. 36, лл. 1-23.

[7] ТЕВ, 1910, № 19, с. 722.

Храмы и монастыри Кирсановского уезда

В начале XIX в. в Кирсановском уезде насчитывалось около 40 церквей. Подавляющая их часть была возведена во второй половине XVIII в. Практически все церкви деревянные и построены силами прихожан. Престолов в каждой церкви один или два. Второй, чаще теплый, служил для богослужений зимой. При некоторых церквах существовали богадельни для престарелых членов причта.

Благотворили больше помещики. В 1839 г. на постройку храма в с.Трескино генерал-майор Трескин передал 5250 рублей[1]. Титулярный советник Я. Критский в церкви с.Красивка правит полы в 1805 г.[2] Помещица А.Я. Мерлина в с.Семеновка в 1813 г. пожертвовала деньги на переписку заново образов[3]. У крепостных же крестьян в это время не хватало денег даже на покупку разбитых колоколов, как это было в 1806 г. в с.Дворянщина (местные жители просили разрешить им воспользоваться церковными суммами)[4].

К 1861 г. количество церквей увеличилось вдвое. Их уже 81. Население уезда тоже увеличилось: в 1851 г. в уезде проживало 191 560 человек. Старые церкви перестраивают (Вышенка, Рудовка и др.), а некоторые строят заново (Пересыпкино, Иноковка). Больше стало каменных храмов. В с.Калугино помещица Наталья Ланская не только полностью перестроила церковь, но и пристроила новый придел во имя мученицы Наталии. Крестьяне некоторых богатых сел также начали строить каменные храмы (с.Сухой Калаис). Другие села старались не отставать. Крестьяне с.Ковылка в 1863 г. купили старую церковь в с.Вячка, где в 1859 г. была построена княгиней Борятинской каменная. История строительства храма в с.Вячка необычна. В 1810 г. крестьянину д.Федоровка Алексею Онисимовичу Хохлову было видение с указанием построить храм в селе и купить в него утварь. Этому он посвятил свою жизнь. Сначала Алексей Онисимович направился в Кирсанов, затем в Ростов. Там его очень чтили казаки. Собрав нужную сумму, Хохлов купил утварь и вернулся в село. В 1823 г. приступили к строительству храма, но работы не довели до конца. Он снова отправился собирать деньги. В Петербурге на улице его встретил император Николай Павлович и велел ехать домой. Но Хохлов снова как-то попал в Ростов и там умер где-то в 50-х гг. XIX в.[5]. В с.Паревка в 1850 г. крестьяне отпустили в оброк на два года 32 дес. земли с тем, чтобы деньги шли на переустройство церкви. А вот крестьяне с.Инжавинье уже спорили с помещиком Г.Ф. Петрово-Соловово кому быть попечителем церкви — их представителю Д. Белодкову или помещику. Часто деньги на какую-либо нужду собирали по крохам. Так было в с.Канеть, где деньги на ризу иконе Божией Матери собирали почти 20 лет.

К 1917 г. в уезде насчитывалось 105 храмов (включая и городские). Почти при всех храмах существовали библиотеки, но количество книг в них зачастую не превышало 60. В конце века все большее участие в строительстве церквей по уезду принимало купечество. Дворяне стали менее активны, потому что после реформы 1861 г. многие из них обеднели. Среди помещиков храмостроителей этого времени: Петрово-Соловово, Чичерины, Кисловские.

Оржевский Боголюбско-Тишениновский женский монастырь основан помещицей Марией Тишениновой. Внезапная смерть брата в 1854 г. и самоубийство младшей сестры Веры, произошедшее за год до этого, сделали ее владелицей небольшой деревни Тишениновки, расположенной недалеко от Оржевки, и прилегающих к ней обширных земельных угодий. В молитвенную память об умерших родственниках Мария Васильевна пожелала основать женскую обитель в своем родовом имении. Возможно, этому также содействовало общение с сестрами Кирсановского монастыря. В 1859 г. она подала прошение в Синод об открытии в ее поместье женской общины, для чего выделяла 200 десятин пахотной земли и 50 десятин леса, господский дом, флигель и обещала также построить дома для духовенства и обеспечить их землей. Перед смертью Мария Тишенинова продает В.С. Сосульникову 2137 десятин земли с тем, чтобы он после кончины бывшей владелицы подарил ее монастырю. Он так и поступил в 1866 г. А еще за два года до этого, указом от 20 ноября 1864 года, была утверждена сама Боголюбско-Тишениновская женская община. Особо оговаривалась возможность “поступить в общину не из монашествующих или рясофорных какого-либо монастыря, а собственно из лиц неопределенных еще указом...”[6]. Таким образом, с самого начала монастырь стал местом, где могли обрести приют девицы и вдовы из окрестных селений. В 1866 г. община насчитывала 25 человек во главе с начальницей монахиней Кирсановского монастыря Аполлинарией[7]. Ею были сооружены домовая церковь в бывшем барском доме, каменная ограда, два корпуса. Новую обитель не раз посещали тамбовские архиереи: Феодосий II, Палладий I и Палладий II. Умерла Аполлинария в 1879 г. Еще в 1873 г. заложили храм, строительство которого завершилось через восемь лет при начальнице Хионии[8]. В это время в монастыре проживало 150 насельниц. В 1886–1892 гг. была построена колокольня, двухэтажный корпус с приютом и школой. В 1899 г. открыли больницу.

В последние годы правления Аполлинарии II в среде сестер возникло недовольство, направленное против настоятельницы. Возбудила его казначея Серафима, подав жалобу на игуменью начальству. Было назначено следствие, возглавил которое архимандрит Иринарх. Оно продолжалось до смерти игуменьи в 1902 году. Теперь можно сказать, что не во всех предъявленных обвинениях игумения была повинна. Большую роль в конфликте сыграли личные обиды казначеи. Другая часть сестер (около 60-ти) во главе с монахиней Митрофанией полностью встала на сторону настоятельницы. То обстоятельство, что монастырь по своему составу крестьянский, тоже сыграло свою роль. Трудно было многим себя перевоспитать, отвыкнуть от вольной мирской жизни и беспрекословно подчиняться начальству. Аполлинария не раз прибегала к крайним мерам: выгоняла непослушных и посылала на черные работы непокорных. Видно, неудобна она была и для местных помещиков. Ведь монастырь крупный землевладелец и основной арендодатель в округе. Твердая политика игумении в этом вопросе, направленная не на пользу помещиков, не могла им нравиться. Неслучайно, что в конфликт вмешался местный землевладелец Герхен. Он заявлял, что Аполлинария “силою своего характера подавляет всех сестер, которые, по их выражению, боялись ее больше Самого Бога... Решительный и гордый нрав ее дает чувствовать себя даже и нам, живущим вне монастыря”[9].

После смерти Аполлинарии назначили новую начальницу. Ею стала игуменья Тулиновского монастыря Агния[10], человек активный и деятельный. Ее трудами к 1904 г. закончили роспись храма, вызолотили кресты, отремонтировали трапезную, приют, рукодельный корпус. Провели паровое отопление в церковь.

В 1914 г. в обители состояло 46 монахинь и 194 послушницы[11]. В отличие от Кирсановского монастыря, главный источник здешних доходов — арендная плата за землю, 333 десятины которой располагались рядом, а 2121 десятина при д.Воронцовке. Еще сестрам принадлежало 200 десятин лесу по реке Вороне и усадьба (подворье) в Кирсанове. Монастырские земли были окружены крестьянскими участками и поэтому сдавались в аренду только крестьянам. Часто это могло быть убыточным, так как когда “урожай, крестьяне бывали исправными плательщиками, а когда нет — не платили”[12]. Плата за аренду одной монастырской десятины составляла 4–5 руб., при принятой в округе в среднем 10 руб., а у некоторых землевладельцев (например, Нарышкины)— 15–20 руб.[13], что создавало почву для конфликтов с помещиками. В 1902 г. монастырское начальство просило разрешить часть земли обрабатывать собственными силами. Дозволение получили. “Лучше самим обрабатывать, чем терпеть прижимки от арендаторов”, — писал игумении архиерей[14].

Особого напряжения обстановка достигла в 1905 г., когда Оржевский монастырь оказался в центре аграрных беспорядков. Ужасы погрома не коснулись обители. Однако, возникла опасность другого рода. Еще в 1904 г. монастырская земля была сдана в аренду на 6 лет крестьянам Кирсановского уезда А. Шевцову и братьям Соболевым. Они уплатили за первый год, а за второй платить отказались, “ввиду угроз со стороны крестьян”[15]. В 1907 г. игуменья обратилась к начальству со словами: “Монастырь остался без всяких средств к существованию. До сего времени в лавках мы все брали в долг, а ныне, вследствие неплатежей, из лавок нам перестали отпускать в долг”[16]. А крестьяне тем временем “с вожделением взирают на нашу землю и ждут не дождутся, когда она перейдет в их руки”. Начальство разрешило продать часть земли, что игуменья Агния и сделала 26 марта 1907 г.

Благотворительность — одна из сторон монастырской жизни. В 1904 г. в школе-приюте Оржевского монастыря обучалось 12 девочек в возрасте от 9 до 12 лет. Только за 1904 г. в монастырской больнице приняли 1098 человек и 20 человек лечилось стационарно. Обитель откликалась на нужды общества: в 1877 г. пожертвовала 52 аршина холста, 7 рубашек, 2 простыни и корпии Кирсановскому отделению попечительства о больных и раненых; в голод 1891 г. сестры принимают в приют девочку-сироту. Монахини жертвуют на церковь 1-го духовного училища в Тамбове, на миссионерско-псаломщицкую школу, на постройку Ашхабадского собора, на общество слепых. В 1891 г. архиерей объявил “искреннюю благодарность настоятельнице за ее доброе отношение к детям”[17]. Внутренняя жизнь обители протекала сообразно монастырскому уставу. Читалась “неусыпаемая” (т.е. постоянно) Псалтырь с поминовением усопших и акафистом перед главной святыней монастыря — Боголюбской иконой Божией Матери. Подарена эта икона была московской купчихой Т.Д. Зотовой в 1864 году. На престольный праздник обители 1 июля (ст.ст. 18 июня) всегда бывало много народа.

Из личностей Оржевского монастыря, отмеченных высокими духовными дарованиями, стоит отметить схимонахиню Дорофею. Однако подробностей ее подвижнической жизни в обители мы не знаем.

Другой уездный монастырь — мужской Александро-Невский — организован был в 1890 г. Основал его протоиерей с.Костино-Оделец Борисоглебского уезда Василий Голубев. Жизнь этого человека — несомненный пример для подражания. Истинный пастырь, он вместе с тем был отличным хозяином. Обрабатывая собственными силами участок земли, он сумел поставить дело так, что начал получать прибыль. Вскоре он стал оказывать помощь нуждающимся. В д.Таволжанке Новохоперского уезда передал земельный участок для женской общины. На проценты с его капитала воспитывались дети в Епархиальном женском училище. К окружающим отец Василий относился как истинный христианин и пастырь. Характерен случай, произошедший с ним в 1853 г. Он нанял для полевых работ крестьянина Миркина. В самый разгар полевых работ Миркин решил получить расчет. Заявился к священнику в дом и стал кричать, а тот сносил все это “весьма терпеливо и увещевал Миркина не быть дерзким, просил его выйти из дома”[18]. Поводом, послужившим к основанию монастыря, оказалось событие, произошедшее 17 октября 1888 г. — крушение царского поезда и чудесное спасение августейшей семьи. Именно в честь небесного покровителя императора Александра III и назван монастырь Александро-Невским. Голубев купил недалеко от с.Оржевки место, называемое Кушниковой Дубравой. Здесь находился источник, с давних пор почитаемый окрестными жителями. Первым строителем обители стал иеромонах Сухумского Драндского монастыря Илларион. При нем и при других двух настоятелях — Илларионе II и Пахомии — монастырь довольно быстро отстроился. В 1914 г. монастырский комплекс включал пятиглавую каменную церковь, деревянную часовню, домовую церковь, 4 жилых двухэтажных корпуса и разные хозяйственные постройки. В 1891 г. здесь подвизалось 20 человек, а к 1914 г. их количество возросло до 59.

Александро-Невский монастырь — излюбленное место паломничества населения уезда, которое привлекал источник великомученицы Варвары, красивое место расположения, возможность получить совет и утешение от простых сердцем и умом монахов, побывать на монастырской службе. “Летом приходит большое количество богомольцев с семьями, здесь говеют”, — писал епархиальному начальству настоятель игумен Пахомий[19].

Примечания

[1] ГАТО, ф. 888, оп. 2, д. 34, л. 3.

[2] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 404, л. 177.

[3] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 497, л. 79.

[4] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 420, л. 56.

[5] ТЕВ, 1916, № 13, с. 438.

[6] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 219, лл. 33-34.

[7] Монахиня Аполлинария (в миру Александра Феодотовна Абалмазова) родилась в 1810 году в купеческой семье в Москве. Образование и воспитание получила в Московском пансионе благородных девиц. В 1828 году по благословению преподобного Серафима Саровского и задонского затворника Георгия поступила в Кирсановскую женскую обитель, которая была еще общиной. В 1847 году назначена казначеей, а в 1850-м пострижена в мантию с именем Аполлинарии. С июня 1864 года состояла начальницей Боголюбской Тишениновской женской общины. До самой смерти отказывалась принять звание игуменьи. Скончалась 23 февраля 1879 года. Похоронена в монастырском храме.

[8] Игумения Аполлинария II (в миру Хиония Симеоновна Климова). Дочь дьякона станицы Павловской Хоперского уезда. Родилась в 1834 году. В 1847 году поступила в Кирсановский женский монастырь. Была воспитаницей Аполлинарии I, вместе с которой переселилась в Боголюбскую общину. В декабре 1864 года назначена казначеей. В 1879 году была избрана сестрами и утверждена начальством начальницей обители. В августе того же года пострижена в мантию с именем Аполлинарии. Скончалась 11 декабря 1902 года.

[9] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1955, лл. 97-134.

[10] Игуменья Агния (в миру Елизавета Дмитриевна Филиппова). Родилась в 1845 году в Кирсанове в мещанской семье. В 1861 году поступила в Сухотиновский Знаменский женский монастырь. В декабре 1885 года пострижена в монашество. С 1899 года – благочинная того же монастыря. С декабря 1900 года – настоятельница Тулиновского Софийского монастыря, в январе 1901 года возведена в сан игумении. 11 марта 1903 года переведена в настоятельницы Боголюбско-Тишениновского монастыря. 14 августа 1918 года согласно прошения уволена от должности.

[11] ТЕВ, 1916, № 5, с. 125-136.

[12] ГАТО, ф. 211, оп. 1, д. 1, л. 31.

[13] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1955, лл. 97-134.

[14] ГАТО, ф. 211, оп. 1, д. 5, л. 29.

[15] ГАТО, ф. 211, оп. 1, д. 5, л. 99.

[16] ГАТО, ф. 211, оп. 1, д. 1, л. 20.

[17] ГАТО, ф. 211, оп. 1, д. 4, л. 146.

[18] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1286, л. 44.

[19] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1955, л. лл. 804-815.

Духовенство и миряне Кирсановского уезда

По данным 1861 г. в уезде служило 109 священников, 58 диаконов, 205 причетников. В 1911 г. священников насчитывалось уже 128, диаконов — 63, а псаломщиков — 97. Все священники имели законченное или незаконченное семинарское образование. Однако, у диаконов и псаломщиков уровень образования зачастую был невысок, что, несомненно, создавало свои трудности. Материальное положение сельского духовенства напрямую зависело от состояния прихода и прихожан, а они по большей части бедствовали. Поэтому клирики вели собственное хозяйство. При этом многие достигали неплохих результатов. Определенный доход приносило занятие пчеловодством.

В деле проповеди в начале XIX века духовенство преуспевало мало. Когда в 1803 г. начальством было предложено избрать из сельских проповедников лучшего для произнесения проповедей в Кирсанове, то нашелся всего лишь один священник — о.Петр Антонов из с.Кипец[1]. Постепенно положение менялось. Уже в 1806 г. оба священника с.Волкова просят разрешения произносить им проповеди[2].

К числу главных обязанностей духовенства относилось увещевание и обращение раскольников и сектантов. И оно неплохо с этим справлялось. Так, священник с.Космодамианская Ира И.В. Воскресенский в 1839 г. обратил из раскола 14 человек, священник с.Пересыпкино М.С. Богословский — из молокан 7 человек. Примеры удачного миссионерства были и позже: протоиерей И.Е. Рождественский присоединил к православию из молокан 111 человек. Один из благочинных в 1894 г. писал: “Духовенство округа на высоте своего служения, богослужения совершаются неопустительно, требы справляются правильно, поучения говорятся каждый воскресный и праздничный день; внебогослужебные беседы ведутся во всех церквах ... уровень нравственности возвышается”[3].

Появившиеся в 1886 г. церковные школы стали новой заботой клириков. К 1917 г. в 106 школах, обучалось 6194 человека (3726 мальчиков и 2468 девочек). Основная часть священников, диаконов и псаломщиков отнеслась к делу школьного образования и воспитания ответственно. Не следует забывать, что работы в школах выполнялись бесплатно.

В начале XX века духовенство стало активней участвовать в общественной жизни. Например, священник села Арбеньевки В.И. Раев был сотрудником епархиального попечительства, депутатом общеепархиального съезда, выборщиком в Государственную Думу, председателем Совета кредитного товарищества, председателем ревизионной комиссии потребительского общества, а с начала Первой Мировой войны председателем попечительства о семьях лиц, мобилизованных на войну[4].

Более активны стали и нижние члены причта. Нередко псаломщики и диаконы занимались миссионерством, были учителями. В некрологе умершего в 1905 г. диакона с.Старая Гавриловка А.В. Алексеева говорилось: “Это был идеальный служитель. В течение 22 лет был учителем местной церковно-приходской школы и 10 лет попечителем и этому делу отдался весь. Доброе, кроткое обращение с учащимися...”[5].

В селе к началу века складывается два типа священников. Одни — такие как Ф.А. Кобяков из с.Перевоз, умерший в 1915 г. в возрасте 37 лет. О нем писали: “Обновил храм, строил школу, способствовал искоренению баптизма. В годы 1904–1905 помогал армии. Благодаря ему в приходе не было беспорядков. В 1914 г. был в ссудо-сберегательном товариществе бухгалтером и кассиром, которое сам и открыл”. О себе он говорил: “Я верчусь как белка в колесе, никогда не зная покоя, за что и сгорел”[6]. Это — представитель молодого поколения. Деятелен, для него служение Богу — это и служение обществу. Другие — больше священники старшего поколения — как Ф.И. Беляков из с.Ржаксы (ум. в 1915 г.). “Он был идеалистом чистой воды, полный семьянин ... умел говорить живо, сжато и интересно, скромен, юморист. Никогда от него не слышали слова осуждения или порицания”[7]. Видимым образом два священнослужителя отличаются друг от друга. Первый — больше общественный деятель, второй — добрый пастырь, каким мы часто хотим видеть священника.

Начало ХХ в. в России — время всплеска политической, социальной активности. Одним из пастырей, не чуравшихся публично в прессе обсуждать проблемы Церкви и общества, был священник с.Моршань-Лядовка Константин Богоявленский. Статьи о.Константина нередки в Тамбовских Епархиальных ведомостях. О цели своего творчества он писал: “Я верю, что если из десятка написанных мною статей хоть одна добрая мысль ляжет в сердце читателя — то это уже великое дело...”[8]. Отец Константин занимал вполне определенную политическую позицию: “Заветы должны быть: православие, народность, единство Руси”[9]. Единство стало его главной темой. К этому он призывает и духовенство, предлагая: “Создадим же фонд “братских листков” для борьбы с анархией и непорядками”[10]. Кроме публицистических статей о.Богоявленский писал и художественную прозу. В 1906 г. в нескольких номерах Ведомостей поместили его большой рассказ “Страшное сидение”.

Влияние о.Богоявленского на крестьян было громадным. Об этом свидетельствует тот факт, что во время волнений 1905 г. в приходе о.Константина не было никаких выступлений, и даже приходящих в село агитаторов прихожане выдворяли вон. По просьбе губернатора, епархиальное начальство наградило священника Константина Богоявленского за его деятельность в этот период.

Особую активность проявили кирсановцы во время войны 1914–1918 гг. В городе открылось отделение епархиального комитета по оказанию помощи беженцам, на заседании которого приняли решение о 2% сборе с каждой церкви, созданы именные койки при местном отделении Красного Креста и в лазарете[11]. В каждом приходе создавалось попечительство о семьях лиц, взятых на войну. Главная их цель: сбор средств, вещей для отправки на фронт и помощь семьям.

Примечания

[1] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 404, л. 177.

[2] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 411, л. 2.

[3] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 1835, лл. 48-50.

[4] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 2272, л. 9.

[5] ТЕВ, 1905, № 10, с. 430-433.

[6] ТЕВ, 1915, № 4, с. 315-316.

[7] ТЕВ, 1915, № 18, с. 636-638.

[8] ТЕВ, 1905, № 46, с. 1961-1967.

[9] ТЕВ, 1905, № 44, с. 1824-1832.

[10] ТЕВ, 1905, № 14, с. 724-727.

[11] ТЕВ, 1916, № 5, с. 125-136.

Православные святыни Кирсановского уезда

Главные святыни уезда — цельбоносные источники. Их было несколько. Самый древний из них — родник святой великомученицы Варвары, который находится в 18–20 километрах от Кирсанова, близ села Оржевки, в урочище, ранее носившем название Кушникова Дубрава. В давнее время рядом с родником жили отшельники, охранявшие его и икону святой Варвары, найденную при копании источника. Во время пугачевского бунта отшельников прогнали поселившиеся в дубраве разбойники. Часовня по недосмотру подгнила и рухнула, а икона погрузилась в родник, а может была кем-либо скрыта в нем. Источник был заброшен. Боясь разбойников, туда никто не ходил, хотя место продолжало считаться святым.

В особенности местные жители стали чтить источник и святую икону при нем после того, как получил исцеление от тяжкого недуга крестьянин с.Оржевки Прокопий Никитин. Он, как мог, расчистил родник и нашел в нем образ святой Варвары. Помолившись перед иконой, он умылся водой из родника и стал совершенно здоровым. Чудо видели многие крестьяне и рассказали о нем другим. С того времени народ стал посещать Варваринский источник. Описанное событие произошло в начале XIX столетия.

В 1827 году источник подвергся разгрому от разбойников. Его разрушили, засыпав землею, а святую икону один из кощунников бросил в огонь. Но не иссякла вода источника, пробившегося у подошвы горы там же, в дубраве. Не иссякла и пламенная вера народа в чудодейственную силу источника и помощь великомученицы Варвары. Народ во множестве стекался к прославленному месту и по вере своей получал то, что искал. А копию с чудотворной иконы чтил, как самую явленную икону. Появление на этом святом месте в конце XIX века мужского Александро-Невского монастыря, расценивалось как новое чудо святой Варвары. К источнику совершались крестные ходы, здесь служились молебны. Рядом с источником святой Варвары, здесь же, в монастыре, находился источник святителя Николая.

Другой источник св. Николая располагался недалеко от села Клетинщина. Некогда здесь жили брат и сестра, которых считали “глупенькими”. Брат был пастухом. Однажды, когда он пас стадо, то прилег отдохнуть на траве. Во сне ему явился старец и говорит: “Пойди в село и скажи старикам, чтобы они вырыли на этом месте”. Проснулся пастушок, думает: “Чего не увидишь во сне”. На следующий день, когда он снова лег отдохнуть на том же месте, во сне вновь ему явился старец и второй раз повелел тоже самое. Теперь братец уж понял, что неспроста ему снятся эти сны и рассказал все своей матери. Но мать не послушала сына. В третий раз он не ложился спать и видит, что к нему идет старичок, являвшийся во сне. Подошел старец и очертил на этом месте палочкой квадрат, по которому нужно было копать. Только теперь пастушок рассказал все старикам. Богобоязненные старики пришли на то место, копнули лопатой и увидели камень, а под ним, с краю, оказалась икона св.Николая Чудотворца. Это и был тот старец, который являлся простому пастушку. Об иконе ничего неизвестно, а на месте ее обретения появился родник.

Через некоторое время уже сестра пастушка увидела во сне святителя Николая, повелевшего: “Скажи старикам, чтобы поставили на этом месте часовню”. Она рассказала в селе о сновидении, и старики сколотили сруб, но перенести его к источнику не спешили. И вот снова видит брат во сне старца, который сказал ему, чтобы поспешили и сегодня же перенесли сруб. Так и сделали старики. А как поставили сруб, то на месте, где он раньше стоял, вспыхнул пожар, и часть села сгорела. К источнику же потянулись люди, получая исцеления.

Множество святых источников уезда теперь забыто. В многолюдных городах эти реки живой воды не текут, а тихие приюты девственной природы оказались заброшенными. “Глухие” деревни ныне опустели, и память о местных святынях понемногу стерлась в народном сознании.

Большой славой в уезде пользовалась Карандеевская чудотворная икона Божией Матери “Всех Скорбящих Радосте”. Помещик Павлов, получивший в свое владение с.Карандеевку, хотел построить храм, но денег на постройку не было. Жена его стала молиться у иконы Божией Матери “Всех Скорбящих Радосте”, и во сне ей является сельский староста и подает бумагу с надписью: “Строй, строй мне церковь, Я тебя всю жизнь не оставлю”. И подпись “Богородица”. После этого сна у Павловых уродился большой урожай гречихи, от продажи которой они выручили несколько тысяч рублей. На эти деньги и построили храм в Карандеевке в 1865 г. Там поместили и икону.

Много чудесных случаев было связано с этой иконой. Вот некоторые из них. Жена приходского священника была слепа. Однажды, во время всенощной, она молилась у Карандеевской иконы об исцелении. После помазания она прозрела. С тех пор в Карандеевке установили особый день празднования иконе — 1-ая пятница по Троице.

Крестьянин Саратовской губернии Балашовского уезда с.Колена Андрей Петрович Безполов не ходил три года. Никто ему не мог помочь. В 1872 г. привезли его в Карандеевку. После молебна и помазания он выздоровел.

Крестьянку с.Мучкап Лукерию Феофанову мучили сильные головные боли. В 1875 г. она пошла в Карандеевку. После молебна и окропления святой водой она получила облегчение. Искупавшись в р.Вороне, она почувствовала себя совершенно здоровой. В течение трех лет, каждый год она приходила на праздник, а на четвертый не пошла и опять почувствовала сильные боли в голове. Стала снова ходить и все прошло.

Дворянка с.Грушевка А.А. Муратова 10 лет была глуха. По совету дворянки Кириаковой пошла в Карандеевку. Участвовала во всех торжествах. После того как ей помазали уши, выздоровела.

Кирсановскому купцу Ивану Николаевичу Крюченкову грозила смерть в результате гангрены правой руки. Доктора советовали отрезать. Крюченков не согласился и решил умереть без ампутации. Вел он нетрезвый образ жизни, но был религиозен, ни одной праздничной службы не пропускал. И вот, выйдя как-то в предсмертной тоске на крыльцо дома, он увидел, как народ идет в Карандеевку. Иван решил пойти с ними. Отстоял литургию, молебен, участвовал в крестном ходе, купался в реке Вороне, а когда снял повязки, то рука оказалась совершенно здоровой. Было это в 1880 году.

Время гонений

Бурные события 1917 года поначалу не отразились на церковной жизни города. Иначе дело обстояло в уезде. Крестьяне громили помещичьи усадьбы. Банды праздношатающегося люда грабили на дорогах. Весной 1917 г. одна из таких банд совершила нападение на Оржевский Тишениновский женский монастырь и ограбила его. Коренным образом дело изменилось после прихода к власти большевиков. На смену неорганизованному беспределу пришел организованный... После провозглашения Советской властью декрета “Об отделении церкви от государства и школы от церкви” при Кирсановском уисполкоме создали специальный подотдел. В феврале он начал свою работу. Волисполкомам направили циркуляры о составлении церковных описей имущества и о заключении договоров с группами верующих на аренду церквей. Затем были изъяты все капиталы из четырех городских церквей (оставили только на текущий ремонт) и у монастырей. Причт Собора подал заявление о возвращении капиталов, но эта просьба осталась без внимания[1].

В мае 1918 г. подотдел был распущен. Все дела относительно отделения Церкви от государства перешли в ведение исполкомов местных Советов. Первым шагом стало освобождение в обязательном порядке государственных учреждений города от икон. Уже в ноябре 1918 года четыре иконы из Отдела социального обеспечения под расписку сдали в уисполком[2]. А уездный совет икону святителя Николая из своего помещения передал в Собор[3]. В конце 1918 г. для проведения в жизнь решения об отделении школы от Церкви организовали подотдел при уездном наробразе[4].

Местные органы власти, обретая все большую уверенность, действовали решительнее. Во время Первой Мировой войны в больничном корпусе Тихвинского монастыря разместили госпиталь. Теперь он перешел в распоряжение совета. Кроме того, некоторые монастырские корпуса заняли солдаты местного гарнизона, что создавало обители большие неудобства. В апреле 1918 г. арестовали 15 сестер монастыря. Их обвиняли в покупке краденого. Суть дела состояла в следующем. Двум известным кирсановским купцам С.Л. Белынскому и И.Л. Федорову еще земство выдало ордера на покупку мануфактуры. Но сменилась власть, и мануфактура стала “достоянием народа”, “представителем” которого явилось Советское государство. Таким образом, и купцы, и сестры, покупавшие у них мануфактуру, стали “расхитителями государственного имущества”[5].

Начало притеснениям монастыря и сестер, живущих в нем, было положено. Найти же повод к ним не составляло труда — тяжелое продовольственное и топливное положение. Нетрудовой элемент (а к нему и отнесли насельниц монастыря) получал все в последнюю очередь и по заниженной норме. 27 декабря 1918 года монастырская община, преобразованная в монастырскую коммуну, обратилась к муниципальному отделу с просьбой выделить 3 пуда масла. Но, как бы в насмешку, им выделили 5 пудов сельдей. В другой раз, отпуская на январь 1919 г. муку на 530 человек, отдел требует убрать из монастыря всех лишних[6]. Одновременно продолжалось постепенное изъятие монастырских помещений. В августе 1918 г. главному лекарю госпиталя отдают флигель[7]. Корпус игуменьи определяют под общежитие училища[8], а два монастырских корпуса занимают 1-й Козловский и 2-й Кирсановский эскадроны[9]. Отбирают дома и у городских церквей. Так, Соборный дом передали в августе исполкому[10]. А церковь в пригородных казармах кавалерийского полка вообще прекратила свое существование.

Притеснения начинает ощущать и духовенство. Комиссия по “разгрузке буржуазии” отбирает у священника Краснопевцева мебель, у диакона Голомазова — тележку[11]. В августе 1918 г. священник церкви при богадельне Дмитрий Алмазов просит вернуть ему реквизированную корову: “Я и моя жена по преклонности лет питаемся только молоком, не имея возможности приобретать другие продукты...”. Однако корову ему так и не вернули[12].

Дни церковных праздников, по-прежнему, являлись нерабочими. Правда, в виде исключения, по просьбе торговца Штивельмана, разрешают работать нехристианам в воскресенье и праздничные дни. Производится сбор пожертвований на рождественские подарки бойцам Красной Армии[13], а в мае 1918 г. члены исполкома даже устраивают себе Пасхальные каникулы в 6 дней[14]. Однако безбожная власть шаг за шагом укрепляла свои позиции в общественной и экономической жизни.

Оржевский женский монастырь лишили земельных угодий. Тем самым насельницы монастыря (почти 300 человек) оказались перед угрозой голода, так как земля являлась основным источником их доходов. Игумения Агния в марте 1918 г. подала заявление в волисполком с просьбой выделить землю. Вопрос решили положительно, но ответ попридержали, узнав о возникших в монастыре разногласиях некоторых сестер с игуменьей Агнией по поводу дальнейшей организации обители. Введенные в заблуждение сестры монастыря, к тому же недовольные своей игуменьей, решили организовать Совет по типу городских и сельских Советов. В мае он был создан. Главный расчет состоял в том, что, якобы, только Совету могут передавать землю. Была составлена петиция в волисполком с просьбой дать землю. Эту петицию требовалось заверить монастырской печатью игумении. Но матушка Агния проявила твердость. Она понимала, что власть ищет повод для роспуска монастыря. И важно было не дать сейчас повода. Настоятельница действовала решительно и быстро. Она обращается в Епархиальный Совет с просьбой о помощи и требует от гражданской власти, чтобы они выполнили свое прежнее обещание о передаче земли, без решения монастырского совета. Из Кирсанова в монастырь приезжает протоиерей Иван Ландышев. Он сумел образумить сестер обители и те распустили Совет, признав свою ошибку. Волисполком тоже уступил[15]. Позже, в сентябре, вновь был создан Совет, но уже с благословения духовного начальства и с избранием туда действительно достойных людей. Вскоре монастырь преобразовали в коммуну, а в 1919 или 1920 году закрыли и передали Уездному земельному управлению. В 1925 г. часть зданий отдали коммунам “Искра” и им.Ленина, а затем сельской школе молодежи. Разрушили монастырь в конце 20-х — начале 30-х гг. До настоящего времени сохранился лишь остов колокольни.

Вскоре как в городе, так и в селах власти переходят к более жестким мерам по отношению к Церкви. Так, в с.Ульяновке закрывают церковь и переоборудуют ее под школу. Отбирают дома у священнослужителей сел Осиные Гаи и Ольшанка[16]. В с.Кобяки еще в январе в тыловое ополчение забрали единственного священника Михаила Сертакова, а в декабре доведенные до отчаяния крестьяне на совместном собрании ячейки ВКП(б), волсовета и комбеда составляют и посылают протест в Тамбов по поводу действий местной власти с требованием освободить о.Михаила. К этому они прилагали свои доводы: “...он сверх возможности делился с населением своим опытом и знаниями; был организатором потребительской лавки и руководителем ревизионной комиссии. Совершенно добровольно и бесплатно предложил помещение в своем доме под военную комиссию. Никогда не вел никакой агитации против Советской власти... О буржуазности нашего священника не может быть и речи, ибо по своему материальному положению ничем не отличается от других граждан волости... На всю волость он один может обслуживать религиозные нужды граждан... ибо ближайший приход в 7-ми верстах... В нашей волости свирепствует сыпной тиф ... все это нервирует население, вызывает ропот и недовольство...”. А о себе писали: “Граждане нашей волости исключительно религиозны”[17].

Осенью 1918 г. начались аресты среди духовенства уезда. В числе арестованных этого времени — священник с.Оржевки Лавров, в октябре — священник с.Глуховки Золотовский Е.С. 5 ноября (ст. ст.) расстреляли священника с.Нащекино Ивана Ивановича Похваленского. Нам не известны подробности гибели мученика. Отец Иван Похваленский окончил Тамбовскую семинарию в 1879 г. и был определен псаломщиком в с.Успенское Козловского уезда. В 1903 г. его рукоположили в священники и направили служить в с.Нащекино. Прихожане избрали его председателем церковно-приходского совета. Высок его авторитет был и в среде духовенства. В 1914 году о.Похваленский назначен духовным следователем, с 1915 г. являлся окружным миссионером. Имел несколько благодарностей за школьную деятельность.

Примечания

[1] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 8, л. 144.

[2] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 93, л. 6.

[3] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 77, л. 186.

[4] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 93, лл. 138-139.

[5] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 17, лл. 50-51.

[6] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 40, лл. 3-4.

[7] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 66, л. 90.

[8] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 71, л. 698.

[9] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 87, л. 355.

[10] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 31, л. 77.

[11] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 30, лл. 124, 133.

[12] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 38, л. 106.

[13] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 43а, лл. 219-223.

[14] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 31, л. 37.

[15] ГАТО, ф. 181, оп. 1, д. 2356, лл. 20-30.

[16] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 43а, лл. 203-205, 207-208.

[17] ГАТО, ф. Р-17, оп. 1, д. 216, лл. 264-267.

Изъятие церковных ценностей

В 1922 году в стране развернулась широкая кампания по изъятию церковных ценностей. В своих инструкциях центр требовал: “В первую очередь подлежат изъятию ценности наиболее богатых храмов, монастырей... Ни один храм не может быть освобожден от изъятия...”[1]. Кампания началась в марте 1922 г. 4 марта организовали губернскую комиссию по изъятию церковных ценностей, а 8-го даны указания создать подобные в уездных центрах. Однако, кирсановские власти несколько замешкались. 4 апреля Ответственный секретарь Тамбовского губкома Мартынов шлет грозную телеграмму: “Изъятие ценностей крайне задерживается. Предлагаю развить максимальную энергию...”[2].

Причины задержки зависели не только от властей. Еще 17 марта 1922 г. секретарь Кирсановского укома Дыренков рапортовал в Тамбов: “Изъятия ценностей затрудняются бурным протестом верующих... По всем данным изъятия можно провести только принудительным способом, последствия которого влечет за собой столкновение с верующими...”[3]. После внушения из центра кирсановские большевики активизировали работу. Комиссия в составе Либликмана, Калинина, секретаря укома Дыренкова, членов укома Агейкина и Степанова к 28 апреля провела изъятия во всех церквах города, все ходатайства о замене ценностей чем-либо другим отклонялись. После посещения города председателем губкомиссии Знаменским, 14 мая произвели доизъятие.

Закончив дела в городе, комиссия приступила к уезду. Уезд разделили на 8 районов, в которые направили уполномоченных от комиссии. Работа продолжалась с 18 мая по 1 июня 1922 года. Периодически уполномоченные отчитывались перед комиссией о проделанном. Местная печать по приказу сверху поддержала изъятия агитационными материалами. На взгляд губернских руководителей делалось это крайне неудачно, и поэтому губком “корректирует” работу: “Газетная кампания по изъятию ценностей ведется неудачно вообще. Печатаются все сатирические стишки против попов. Сатира бьет по нашему духовенству и сплачивает духовенство в одно целое. Политическая задача на данный момент совсем не та. Нужно расколоть попов...”[4]. 24 мая 1922 г. уполномоченному губотдела в Кирсанове следует телеграмма из Тамбова: “Предлагаем немедленно начать кампанию по расколу церковной иерархии, положив основанием и поводом изъятие церковных ценностей...”[5]. “Ценные указания” даются и по линии ГПУ. Так, уполномоченному ГПУ по уезду начальником Тамбовского ГПУ Мосоловым рекомендовалось: “По имеющимся у вас материалам о сокрытии церковных ценностей в Соборной церкви необходимо было использовать этот факт в смысле привлечения большего числа лиц виновных, т.е. у всех лиц, имеющих фактическое или юридическое отношение к сокрытию церковных ценностей произвести обыски на предметы их отношения к изъятию церковных ценностей и политфизиономии, а также при обыске у попов обратить внимание на материалы, порочащие их с нравственной стороны”[6].

Изъятие по уезду происходило в целом спокойно. Однако чувствовалось некоторое пассивное неприятие проводимой властями политики. Так, в с.Вельможка члены сельсовета не оказали в изъятии никакого содействия уполномоченному, а в с.Овсянка некий Копиков отказался предоставить подводы для перевозки весов по взвешиванию ценностей. Начальник оперпункта на ж/д ст.Кирсанов Митропольский доносил, что 24 апреля в депо агитировали против изъятия. Было и прямое нежелание сдавать ценности. Тогда заводились уголовные дела о “сокрытии ценностей”. Обвинение в сокрытии ценностей предъявлялось как священникам, так и прихожанам. Нелепость обвинений во многих случаях была очевидной. В с.Лахмытовка к суду привлекли местного единоверческого священника Т.П. Ерохина и церковного старосту С.А. Никитова. При расследовании выяснилось, что скрывать и изымать в церкви было нечего, так как по бедности в ней не имелось ценных вещей. А члены комиссии, приняв за золото медь, а стекло за драгоценные камни, изъяли их, да еще и обвинили священника и старосту, что они не все отдали[7].

Желание православных людей сохранить святыни часто использовалось властями в провокационных целях. Это понимали многие священники. Так, настоятель Успенского собора А.В. Покровский на вопрос следователя, что побудило его к сокрытию, ответил: “желание сохранить хоть некоторые ценности”. И добавляет: “Да, перед советской властью я действительно виновен, но с религиозной точки зрения я сохранил только особо ценные для храма и освященные предметы, которые не могли иметь иного употребления, как только для богослужебных целей”[8].

В период изъятия ценностей в уезде власти столкнулись еще с одним совершенно непонятным для них явлением, справиться с которым не могли. Это массовое обновление икон. Еще в феврале 1922 г. (т.е. до начала кампании) из с.Рудовка член укома Степанов сигнализировал в Кирсанов: “12 февраля я был и лично смотрел обновившуюся икону Иисуса — говорят, что икона за каких-то 3–4 часа покрылась золотом. В Софьино явилась тоже икона, вернее обновилась...”. Говоря об отношении к этому народа, информатор отмечает: “...относятся к этому пассивно, но бывают активны, когда попытаешься доказать, что это не так”[9]. Степанов писал также о том, что впервые иконы стали обновляться в Чембарском уезде Пензенской губернии. Кроме того, замечено было и явление Богородицы. 16 февраля он доносил: “В с.Софьино у крестьянина этого же села на глазах у граждан обновилось три иконы. Около этого дома и в доме был отслужен молебен”. Далее он замечает: “Религиозная волна охватывает все глубже и глубже крестьянские массы”[10]. Число обновившихся икон все увеличивалось. За вторую половину февраля и начало марта 1922 г. обновилось по уезду 13 икон. К 5 апреля уже 37, а в мае еще 17 икон. Власти были в растерянности. Постановили изымать обновившиеся иконы.

Кампания по изъятию церковных ценностей завершилась в основном к 1 июня. В некоторых районах уезда затянулась до начала июля. Всего по городу и уезду изъяли около 48 пудов 15 фунтов серебра, 30 золотников 32 долей золота и 10 золотников 22 доли драгоценных камней.

Примечания

[1] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 2507, л. 1, 7.

[2] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 10.

[3] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 49.

[4] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 33.

[5] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 43.

[6] ГАТО, ф. Р-524, оп. 2, д. 160, л. 38.

[7] ГАТО, ф. Р-524, оп. 2, д. 183, л. 24.

[8] ГАТО, ф. Р-524, оп. 2, д. 160, л. 28.

[9] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 57.

[10] ЦДНИТО, ф. 840, оп. 1, д. 698, л. 60.

Церковная смута в Кирсанове

В наступлении на Русскую Православную Церковь большевики прибегли к помощи обновленцев. В числе новшеств, вводимых “сторонниками церковного прогресса”: второбрачие священников-вдовцов, отмена монашества, женатый епископат, сокращение литургии и т. п. Обновленческое духовенство стремилось вытеснить из храмов православных священников или, как они их называли, “тихоновцев” и за помощью в этом деле обращалось к советским, партийным и карательным органам.

В этой борьбе использовалась все та же кампания по изъятию церковных ценностей. 6 января 1922 г. по уездным городам из Тамбовского губкома разослали телеграмму: “На пленуме предлагалось немедленно начать кампанию по расколу церковной иерархии, положив основание и повод изъятие церковных ценностей и процесс Тихона...”[1]. Давались и конкретные указания: “Центральные губернские газеты напечатали воззвание прогрессивного духовенства во главе с епископом Антонием. Перепечатайте воззвание с соответствующими комментариями. Укажите, что лучшая часть духовенства оказалась революционней верхов церкви...”[2]. Конечно руководство этими процессами со стороны властей осуществлялось осторожно, так, чтобы нельзя было заподозрить, что за спиной обновленцев действуют представители власти. Однако на местах не всегда это понимали и действовали в открытую. И вот в июле за подписью секретаря ЦК Куйбышева из Москвы следует предупреждение: “За всякое сообщение на страницах печати прямо указывающее на содействие обновленческим группам со стороны органов советской власти, ГПУ и партийные секретари будут нести строжайшую ответственность”[3].

Руководителями обновленцев в Кирсанове были: протоиерей Тихвинской монастырской церкви Василий Архангельский, а в уезде — Дмитрий Богоявленский. Власти всячески помогали обновленцам, стараясь, чтобы храмы переходили в их руки. Но верующий народ быстро разобрался где истина и в обновленческие храмы ходить перестал. Некоторый успех у обновленцев был только в городе. В их руках оказались: Тихвинская, Ильинская и Кладбищенская церкви. Собор и Голынская церковь оставались православными. К 1925 г. народ стал переходить в Собор. Обновленческие храмы опустели, но власти не спешили передавать их православным. В уезде у обновленцев дела были совсем плохие. В 1925 г. по уезду насчитывалось 19 обновленческих и 91 православная церковь.

В 1923 г. был арестован настоятель Голынской церкви Алексей Иванович Ветринский по обвинению в сокрытии ценностей. После проведения изъятия в церкви обнаружились вещи, не попавшие в опись. Решили, что о.Алексей сам отвезет их в Тамбов. Но у него не было времени, и он 6 марта 1923 г. написал заявление об этом в уездный комитет помощи голодающим, который, кстати, контролировался обновленцами. На следующий день к нему в дом пришел с обыском милиционер Медведев и, обнаружив ценности, арестовал. Очевидно, что заявление в ГПУ переправили обновленцы. Ситуацию проясняет сын Ветринского Николай. 2 апреля он сообщал прокурору: “Отец как не приписавшийся членом к Живой Церкви был гоним церковной властью. Отношения обострились настолько, что на его место был назначен другой священник, некто Глеб Рождественский ... граждане этому воспротивились, зная его, как обиралу”. Далее раскрывается роль ГПУ, представители которого говорили прихожанам: “С попами не связывайтесь, монаха (служил за отца после ареста) выгоните, Глеба же лучше принять”[4]. О.Алексей Ветринский отсидел почти пять месяцев в Тамбовском исправдоме и был выпущен за недоказанностью обвинения.

Примечания

[1] ЦДНИТО, ф. 997, оп. 1, д. 716, л. 4.

[2] ЦДНИТО, ф. 997, оп. 1, д. 716, л. 3.

[3] ЦДНИТО, ф. 997, оп. 1, д. 716, л. 5.

[4] ГАТО, ф. Р-524, оп. 2, д. 178, л. 63.

Закрытие церквей и послевоенное положение

В 20-е годы большевики, занятые внутрипартийной борьбой, несколько ослабили натиск на Церковь. Тем не менее, положение оставалось крайне тяжелым. Государство по-прежнему изымало у Церкви движимое и недвижимое имущество. В 1924 г. в с.2-я Гавриловка у церкви отняли три дома, в с.Булгаковке один, три дома в с.Царевке. Их использовали под агро- и ветучастки, школу и волисполком. В этом же году начали разбирать здания ранее закрытого Оржевского Боголюбовского женского монастыря. Часть полученного материала предназначалась для масловской школы. Церковь передали Ирской коммуне под клуб (для разборки), потребительскому обществу отдали здание монастырской школы.

Просьбы прихожан произвести ремонт в храмах или продолжить начатое некогда строительство встречали непреодолимые препятствия. В 1926 г. крестьяне с.Инжавино просили разрешить им достроить церковь. Строительные материалы для этого имелись, но уездный адмотдел распорядился сдать их на нужды госучреждений. Точно также не дали достроить храмы в селах Царевка, Паревка, Балыклей, Хорошавка.

По-прежнему сильно было экономическое давление. Средств на содержание церквей не хватало. В 1929 г. в с.Град. Умет вынуждены были собирать по 2 копейки с прихожан на дрова для церкви. В Кирсанове в Успенском соборе в том же 1929 г. ограничили зарплату певчих и обратились к прихожанам с просьбой о добровольных пожертвованиях. Большой проблемой оказалась своевременная уплата налога и страховки, которые из года в год росли. Из-за невозможности платить налог и долг по нему в 1930 г. в Кирсанове закрыли Ильинскую церковь, а раньше, в 1929 г., Кладбищенскую. Добровольные взносы в пользу храмов все чаще не разрешали делать.

В 1927–1930 гг. в связи с проведением хлебозаготовок и коллективизации сельское духовенство обложили непомерными налогами. Это давало возможность судить священнослужителей за “нежелание выполнить заведомо невыполнимые налоги”, что вызывало возмущение населения. В июне 1929 г. в с.Оржевке местному священнику Евгению Николаевичу Лаврову уполномоченный по хлебозаготовкам велел сдать 500 пудов хлеба. За неисполнение этого распоряжения батюшку вызвали в сельсовет и фактически арестовали. Возмущенный народ собрался у сельсовета и потребовал освободить священника. Страх заставил местное начальство исполнить требование крестьян. Однако, позже, о.Лавров все же был арестован, для чего вызвали наряд милиции. Его осудили и сослали в лагеря. Вместе с ним пострадали те, кто активнее всех пытался защитить батюшку. Это псаломщик Николаевский, миряне П.И. Рябов, Н.И. Лысов, И.В. Юдаев, М.Н. Яковлева, монахини С.А. и А.П. Неучевы. В том же году, в июле месяце, подобная история повторилась в с.Скачихе. Там священник К.И. Золотницкий за невыполнение продналога был выселен вместе с семьей из дома. Он сутки жил на улице, в церковной ограде. Потом местные власти подыскали ему квартиру. Спустя некоторое время о.Золотницкого вызвали в сельсовет и продержали там в течение пяти часов. Об этом узнал народ. У сельсовета собралась толпа и потребовала освобождения священника. Его отпустили, но вскоре опять арестовали. Он также получил срок и отправлен в лагеря[1].

Большую надежду в деле расцерковления народа большевики возлагали на “Союз воинствующих безбожников”. Насколько успешной была его деятельность, свидетельствуют такие факты. В 1925 г. в Кирсанове кружок безбожников состоял из 15 человек. В 1926 г. в Инжавино ячейка СВБ хоть и числилась на бумаге, но фактически не существовала. В 1926 г. по уезду в СВБ насчитывалось 102 человека. Положение существенно не менялось и в последующие годы. Поэтому местные руководители делали упор прежде всего на запретительные и репрессивные меры.

30-е годы — время тотального уничтожения духовенства и активных мирян. В эти же годы происходили массовые закрытия церквей. Еще в период проведения хлебозаготовительных кампаний многие храмы занимались колхозами под ссыпку зерна. После их уже не освобождали, обманывая людей. Так произошло в с.Калугино, где колхоз занял церковь еще в 1935 г. За это время колхоз продал церковную караулку, ограду, не заплатил за использование здания, а в 1937 г. церковь была закрыта за неуплату налога. Прихожане и не обязаны были его платить, так как фактически здание ими не использовалось[2]. Документы о закрытии храмов составлялись стандартно: “В связи с ходатайством граждан (указывалось процентное соотношение) такая-то церковь закрыта, и здание передано под школу (или просто в госфонд)”.

Службы в городском Соборе прекратились в 1930 г. 15 мая 1936 года президиум Кирсановского горсовета в составе Трушина, Козьмина, Бакрадзе, Сушкова, Федулова, Вашуркина постановил закрыть Успенский собор, который до этого использовался под ссыпку зерна. В августе 1936 г. решение утвердила комиссия по культам при Воронежском облисполкоме. Храм предполагалось передать для устройства клуба, который так и не организовали. Собор еще долгое время использовался как склад и зернохранилище[3], а во время войны здесь располагался военный склад.

К началу Великой Отечественной войны на территории бывшего уезда не существовало действующих храмов. Здания церквей сохранились в самом Кирсанове, Кобяках, Буровщине и в 1-й и 2-ой Иноковках. В 1-ой Иноковке в 1945 г. постановлением Тамбовского облисполкома церковь сломали. Верующие жаловались: “Церковь везут на все стороны, тракторами разваливали, просим выслать комиссию для расследования”[4].

Во 2-ой Иноковке в 1948 г. храм передали верующим. Его отремонтировали, приготовили к освящению, “но уполномоченный все не давал на это разрешения, а потом, в 1949 г., в уборочную у нас попросили помещение храма под хлеб. Храм был засыпан”. Прошла уборочная и уполномоченный заявил, что церковь не откроют[5].

Печальная участь ожидала и Голынскую церковь. Сначала ее “приспособили” под зернохранилище. Одно время в ней пытались устроить магазин, но женщина-продавец отказалась работать, т.к. ей что-то мешало (то ли казалось, то ли виделось, то ли слышалось нечто). По некоторым данным в Голынской церкви размещался райсобес и “Плодовощ”. Разрушили церковь в 1942 году на щебень для взлетной полосы строившегося неподалеку военного аэродрома. Церковь ломали заключенные. Сначала ее взорвали, а затем начали разбирать. Дело было летом. Совершилось все быстро, без уведомления начальства элеватора, который использовал церковь в качестве зернохранилища. Также где-то в начале войны разрушили колокольню Тихвинской монастырской церкви. По рассказу очевидца, перед отправкой на фронт команду, в которую он входил, разместили в доме, находившемся напротив церкви. Вдруг они услышали тяжелый удар о землю и выбежали посмотреть, что случилось. Оказалось, это сбросили колокол.

Ограду монастыря и саму церковь постепенно разбирали на кирпич. Кирпич завхоз Совхоз-Техникума, находящегося на территории бывшего монастыря, продавал потихоньку в частные руки, а деньги клал себе в карман или делился иной раз с директором. Так, по слову местных жителей, “монастырь весь и пропили”. Саму Тихвинскую церковь использовали сначала под торфяной склад, потом там устроили гаражи, а затем уже мастерские и цеха Совхоз-Техникума. В начале 50-х годов на апсиде церкви, с правой стороны, появилось изображение иконы “Покрова Божией Матери”. Как это изображение ни забеливали, оно все равно проступало, и в нем явно была видна Богородица. Глумясь, в Нее стреляли из винтовки, а после всю икону и вовсе скололи зубилом вместе со штукатуркой. До сих пор виден сколотый контур склонившейся над людьми Матери Божией.

Именно в этот период произошла страшная трагедия — разрушение Успенского собора в Кирсанове. Ясно, что красавец собор мозолил глаза местным партийным боссам. К тому же, одна из росписей на фронтоне храма (изображение святителя Николая) чудесным образом обновилась и заблистала яркими красками. 18 марта 1950 г. образовали комиссию для осмотра здания. В нее вошли: председатель райисполкома Шиндяпин П.З., председатель райплана Худяков, инженер облуправления Мачульский В.Д., председатель горисполкома Решенин И.М., зав. горкомхоза Овчинникова М.Г., техники Аксенова П.И., Спасский В.П., Курдюкина Г.Я. От верующих — Цибизов И.В. и Милова А.Г. После осмотра они составили акт, в котором значилось: “а) железная кровля отсутствует на 25%, а остальная часть пришла в ветхость; б)стены и своды имеют много трещин и местами стены дали отклонения от вертикали...”. К акту прилагались фотографии. При внимательном осмотре их обнаруживается, что никаких трещин нет. Ходатайство кирсановских властей было удовлетворено Тамбовским облисполкомом 31 марта. В 1950 г. Собор разрушили.

В первые послевоенные десятилетия большую роль в оживлении церковной жизни играли пастыри, вернувшиеся из лагерей (о.Алексей Швыряев, о.Тимофей Скопинцев) и настоятели Кирсановского Космодамианского храма. В их числе был и о.Георгий Шашурин, служивший в Кирсанове с начала 50-х гг. Он приглашает в 1956 г. из Таганрога художника, и тот подновляет роспись в храме. В 1955–1957 гг. о.Георгий расширяет сторожку в два раза, превратив ее по сути в гостиницу для приходящих из дальних сел верующих. Кроме того, его стараниями построили сарай для топлива, гараж, помещение для строительных материалов, приобрели автомашину и даже динамо-машину, что позволило храму иметь свое электричество. Причем о.Георгий делал все эти дела так, что власти никак не могли ему воспрепятствовать. Уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви в своем отчете в 1958 г. с досадой писал: “Шашурин пытается представиться простаком, нерелигиозным, но в действительности много сделал для укрепления влияния церкви”[6].

Протоиерей Георгий Шашурин.

Род. 3 марта 1908г. в с.Гусевка (ныне Гавриловский р-н Тамбовской обл.). Окончил школу второй ступени в с.Соломенки Моршанского уезда и трехгодичные медицинские курсы в Ленинградской области. В марте-апреле 1927г. псаломщик в с.Софьинка. В этом же году псаломщик в сане диакона в с.Чутановка. В 1928 г. — священник в пос. Рачинском. Арестован 29 ноября 1929 г. Осужден Тамбовским ОГПУ на 5 лет (ст. 58, п.10). Освобожден 28 июня 1934г. С 13.10.1934 по 3.4.1935г. фельдшер отдельного батальона РККА в г.Москве. С 3.4.1935 по 3.5.36 не работал по болезни, проживал в с.Гусевке. С 3.5.1936 по 24.11.42г. фельдшер с.Чешма Баш. АССР. 24.10.1942–15.3.46 — Госсанинспектор, зав. Врачебным участком Свердловской обл. С 15.3.46 по 19.7.49 — зав. малярийным пунктом, фельдшер в Семеновской б-це Свердловской обл. Награжден медалью “За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны”. В 1949 г. уволен по собственному желанию. В 1949–51гг. служил священником в с.Бондари, г. Рассказово. С 30.1.51 — священник в г. Кирсанове, с 1953 г.— настоятель.

Конечно, способов воспрепятствовать деятельности Церкви находилось достаточно. В том числе и такие: 27 апреля 1948 г. о.Алексей Ветринский, шедший причастить больного, был задержан председателем Голынского сельсовета Верещагиным, приведен в сельсовет, “где старца 85-ти лет подвергли площадной ругани и в заключение выгнали вон”[7]. Причем за свой поступок Верещагин не понес никакого наказания, ему было только указано: “при наличии подобных фактов согласовывать с председателем исполкома райсовета”[8].

Кроме Космодамианской церкви в Кирсановском районе больше храмов не открывали. Начальство считало, что одного достаточно. Однако даже в самые мрачные годы у верующих оставались святые места, которые они продолжали неизменно посещать. Наиболее известные в бывшем Кирсановском уезде — святой источник в с.Вердеревщина (ныне Бондарский район) и икона Божией Матери в с.Карандеевка (ныне Инжавинский район). После войны поток верующих сюда увеличился. В 1948 г. местный житель Ермаков В.И. просил разрешения построить часовню на источнике в с.Вердеревщина. Этого ему сделать не разрешили. В 1957 г. секретарь Кирсановского райисполкома Павлов в справке уполномоченному Совета писал, что на источнике в с.Кавылка и в балке Жеглатова 9 августа собирается до 1000 человек[9].

В с. Карандеевка еще в 1932 г. при закрытии храма чудотворная икона Божией Матери была взята крестьянкой Евдокией Толстых и долгое время хранилась у нее дома. Незадолго до этого местные безбожники разбили икону на три части и раскидали их по полю. По раздававшемуся плачу женщины нашли две из них, а третью пришлось дописать. Каждый год в первую пятницу по Троице жители села совершали крестный ход с иконой на реку. До 1948 г. крестные ходы совершались при участии духовенства. В 1948 г. власти, оказав давление на архиерея, запретили священникам участвовать в крестном ходе и стали требовать, чтобы икону поместили в церковь с.Терновое. Но верующие не хотели этого делать, боясь, что святыня будет отобрана. Крестные ходы продолжали совершать несмотря на запрещения. Местный уполномоченный получил указание от председателя Совета: “Вам надо через райисполком прекратить организацию крестного хода с этой иконой на реку”[10]. Верующим еще раз предложили сдать икону в церковь. В противном случае грозили обложить высоким подоходным налогом. Икону отнять не удалось, но крестные ходы на реку прекратились. Однако, православный люд продолжал тянуться в Карандеевку к чудотворному образу, особенно в день ее празднования. Один благочестивый мирянин — Дмитрий Яковлевич — соорудил для чудотворной иконы молельное помещение, где она и хранилась долгое время. А на источник выносили копию этой иконы. Сейчас Карандеевская чудотворная икона находится в церкви с.Терновое.

Борьба местных властных органов с почитанием православным народом местных святынь иногда проводилась самыми варварскими способами. Источники пытались уничтожить, засыпали, замуровывали, но все тщетно. Более того, после войны явился еще один святой источник в Кирсановском районе. В деревне Красная Поляна, около Кирсанова, одна благочестивая жительница пошла как-то перед праздником на местный родник мыть иконы и одну (великомученика и целителя Пантелеимона) забыла там. Посланный за иконой муж обнаружил ее рядом с источником в окружении горящих свечей. Это явление стало известно в округе. С того времени сюда стали приходить люди, известно множество исцелений. Некоторые сподобились видеть в воде лики святых. Остановить поток верующих к святому месту безбожной власти так и не удалось.

Примечания

[1] ЦДНИТО, ф. 855, оп. 1, д. 19, л. 173.

[2] ГАТО, ф. Р-3443, оп. 1, д. 40а, л. 58.

[3] ГАТО, ф. Р-2453, оп. 2, д. 20, л. 60-66.

[4] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 13, л. 29.

[5] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 13, л. 64.

[6] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 229, л. 139.

[7] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 110, л. 81.

[8] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 110, л. 77.

[9] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 218, л. 52.

[10] ГАТО, ф. Р-5220, оп. 1, д. 166, л. 52.

Глава 3. Преп. Марфа Кирсановская и подвижники благочестия Кирсановского края

Сказание о жизни и кончине Марфы Петровны Апариной, первоначальницы женского монастыря в г. Кирсанове

Родилась Марфа Апарина в семье дворянина в городе Саранске. Когда умер отец, мать ее М.Г. Апарина с семейством переехала в Кирсанов ок.1780 г. В семействе вдовы Апариной, кроме Марфы, были еще два брата — Иван и Сергей, и сестра — Пелагея. Братья скоро были определены на службу: первый служил в городе Кирсанове и жил в одном доме с матерью и сестрами, последний — в губернском городе Тамбове.

Марфа, старшая из сестер, довольно рано обнаружила стремление к подвижнической жизни. С малых лет она перестала употреблять скоромную пищу, а в последствии не употребляла даже рыбы и постного масла. Еще ребенком, находясь под присмотром няни, Марфа часто среди ночи вставала со свой постели и начинала молиться перед иконами. Маленькая девочка уже знала, что такое молитва, так как этому научилась от своих родителей с самого раннего возраста. Однако всему должна быть своя мера, и когда няня, а затем мать, узнавшая о ее ночных бдениях, начинала бранить малютку, то Марфа со слезами рассказывала, что ночью “светлый юноша” являлся ей и побуждал молиться. К этим ранним подвигам поста и молитвы Марфа призывала и своих сверстниц, живших по соседству девочек одного с нею возраста. Выходя из дома, она собирала вокруг себя подруг и, вместо игр, которых чуждалась, рассказывала им, как умела, слышанное ею: о Царствии Небесном, о венцах за пост и молитву.

Так сказывалось благое воспитание и так Промыслу Божию угодно было с самых ранних лет предназначить Марфу в руководительницу молитвенниц и подвижниц. С возрастом все больше росла в Марфе любовь к постнической и подвижнической жизни. Мир тяготил ее своей суетой, и не раз со слезами умоляла она мать свою отпустить ее в монастырь, но тщетно. “Ходи в церковь, молись Богу: тот же будет монастырь для тебя”, — так отвечала мать на просьбы дочери. И девица-подвижница жила в родном семействе, ничем не отличаясь от прочих членов его, кроме того, что носила черное платье и по временам, с позволения матери, ходила в ту или другую обитель. Исполненная любовью и кротостью нрава, Марфа-труженица, часто тайно от матери и родных, исполняла работы слуг. Мало того: если случалось, что кто-либо из слуг разобьет какую-нибудь посуду, и домашние начинают, бывало, разыскивать кто это сделал, то Марфа скажет: “Простите, это сделала я” и тем самым избавит людей от наказания и водворит вновь мир в доме. За это слуги питали к ней особенную любовь и служили ей с особенной готовностью не из страха, а из признательности. Не меньшую любовь и уважение приобрела Марфа и вне своего семейства в городе. Она обладала в высшей степени даром совета и утешения. Несколько человек, по ее совету и подражая ее жизни, отреклись от мира и постриглись в разных монастырях и после приходили к ней с изъявлением благодарности. Глубоко уважая Марфу, многие из приходящих давали ей деньги, и она тотчас же раздавала их бедным. К этой благотворительности она убеждала и домашних своих, всегда прибавляя: “Милосердный Бог и по милостыням от грехов избавляет”. Ревнуя о славе Божией и благолепии святых храмов, она сама испрашивала из разных церквей к себе ризы с икон, священные одежды и разную утварь, чистила их, шила одежды на престол и для священнослужителей и в этой работе находила особое утешение. В свободное же от работ время, особенно по вечерам, она читала для домашних жития святых и беседовала о разных спасительных предметах. Так жила блаженная Марфа при жизни матери!

По смерти матери, поприще подвижнической и благотворительной деятельности блаженной Марфы сделалось еще обширнее. Она удержалась от своего намерения скрыться в обители, потому что нашла ее в собственном доме, где незаметно для себя, по воле Божией сделалась руководительницей и наставницей других, искавших спасения, в безмолвии содеваемого. И первее всего — родная сестра ее, девица Пелагея, давно уже решилась подражать ее высокому трудничеству и разделять навсегда с нею жизнь отшельницы. Затем вокруг сестер-отшельниц скоро собралось достаточное семейство девиц, искавших уединения, трудов и молитвы, а главное — желавших неразлучно жить с блаженною Марфою, наслаждаться ее духовными советами и наставлениями. Таким образом, скоро, по смерти матери Марфы и Пелагеи, составилась маленькая обитель (или богадельня) из жен и девиц-тружениц: все они подклонились под руководство и покровительство Марфы, жили и водились ее духом, научаясь подражать высокому образу ее жизни.

Благочестивая наставница Марфа, руководившая и одушевлявшая это семейство произвольных тружениц, полюбила своих питомиц, как детей, утешалась их желанием подражать в подвигах поста и молитвы.

Впрочем, кроткая, любвеобильная Марфа не приняла на себя должности постоянной надзирательницы и настоятельницы этого собравшегося к ней семейства девственниц. Должность эту она передала сестре своей Пелагеи, а сама постоянно предпринимала благочестивые странствования по святым местам и славившимся своею духовною жизнью обителям, изучая в них высокие образцы христианского подвижничества. Не раз бывши в Тихвине, она возымела особенное христианское усердие к чудотворной иконе Божией Матери Тихвинской, и благословила этой иконой общество своих питомиц, а сама продолжала странствовать. По преданию, в одно из путешествий к киевским святыням она приняла там тайно пострижение, с именем Маргариты. Затем, в свободное от далеких странствований время, Марфа попеременно жила то в Кирсанове, близ своих питомиц, то в Тамбове, в доме своего брата Сергия.

Между тем телесные силы подвижницы видимо истощались. Марфа чувствовала этот постепенный упадок сил, и потому первее всего позаботилась о дорогой для ее сердца Кирсановской обители. Чтобы насажденное ее сожительство, после ее смерти, не рассеялось, она призвала одну из ближайших и любимых учениц своих Татьяну Пахомову (впоследствии настоятельницу Кирсановской общины) и заклинала ее именем Божиим принять общество сестер под свое руководство. На родную сестру свою Пелагею она не имела крепкой надежды, так как последняя слаба была здоровьем. Вместе с тем, чтобы сообщить характер настоящей женской обители маленькому общежитию (о чем она не раз предсказывала сестрам, что “в Кирсанове будет монастырь”), она завещала питомицам в точности соблюдать правила устава общежительной Саровской пустыни. Это было перед последним отъездом Марфы из Кирсанова в Тамбов и незадолго перед ее переселением из сей жизни. Старица предчувствовала свою кончину; она непременно желала умереть в Тамбове, о чем не раз говорила и прежде, почему и настоящий отъезд ее имел для нее особенное значение. Она собиралась теперь в Тамбов с какою-то особенною торжественною таинственностью... В последний раз собрала она теперь к себе сподвижниц и сказала им: “Не плачьте, сестры! Когда будет у вас монастырь, то и я, по воле Божией, буду жить с вами, если не телом, то духом. Умоляю вас, не оставляйте правил послушания и любите друг друга. Почитайте вашу начальницу, как мать, и помогайте ей молитвами и трудами. В трудах будьте терпеливы и призывайте на помощь Пресвятую Богородицу: Она ваша покровительница”.

По прибытию в Тамбов, около Успенского поста, Марфа говела и причащалась святых Таин. Затем она вызвала из Кирсанова любимую ученицу свою Татьяну и так заболела, что окружавшие ее сестры (тамбовского Вознесенского монастыря) ни на минуту не отходили от нее, читая постоянно молитву архангельского приветствия: “Богородице Дево, радуйся...”. Больная еще раз приобщилась святых Таин и постепенно, тихо приближалась к кончине. Минуту кончины блаженной старицы Господу угодно было ознаменовать особенным чудным знамением, которое видела неотлучно сидевшая при ней монахиня Мавра, читавшая над умирающей молитву архангельского поздравления, и передавала потом свое видение всем и каждому. По сказанию сестры, перед самой кончиною Марфы, какой-то чудный облак осенил умирающую, и виден был лик Спасителя, благословляющего ее десницею, другую же руку держащего горе`. Затем сестра узрела несказанной красоты юношу, который подавал прекрасную ветвь в руку умирающей. Тогда великой радостью воссияло лицо старицы, и она испустила дух.

То было 1-го сентября (по ст. стилю) 1800 года. Сколь великой подвижницей была блаженная Марфа, особенно ясным для всех сделалось после ее кончины. Прежде всего на теле почившей увидели “железные вериги” и на груди “железный крест”. Вериги заперты были замком, от которого не нашли ключа. Еще при кончине старицы эти вериги замечены были на ней одною, сидевшей при ней, сестрою, но больная заклинала сестру не говорить никому о веригах, что и было исполнено. Другая особенность, замеченная по кончине: прибывшие из тамбовского монастыря сестры одели почившую в схимонашеское одеяние, сказав недоумевающим: “так должно”.

Едва не весь город собрался, без повесток, на похороны почившей Марфы. Священники разных церквей, тоже без зову, приходили со своими причтами, чтобы отслужить панихиду по умершей. Тело почившей отпето было в церкви Вознесенского девичьего монастыря, а похоронено на кладбище Воздвижения Креста Господня, при деревянной церкви по левую сторону алтаря. Старица, при жизни, сама указала для себя это место: на этом месте она завещала похоронить себя, потому что здесь же похоронен был высоко уважаемый ею, ее духовный отец, г.Тамбова Архангельской церкви иерей Гавриил. Теперь вполне объяснилось и желание покойной Марфы умереть в Тамбове, где она пребывала только по временам, а не в Кирсанове, где она жила постоянно, где покоился прах ее матери и где насадила она, с благословения Божия, рассадник учениц-подвижниц.

Община, основанная Марфой, не имела отдельного, самостоятельного значения, а держалась всюду уважаемым авторитетом своей руководительницы. В то время общество не было собственно богадельнею. Так наименовано оно с 1814 г., и существовало под этим именем до 1846 г. В этом году Кирсановская богадельня была Высочайше переименована в “женскую общину”, а с 1849 года существовала, как общежительный женский монастырь.

В настоящее время могилка старицы Марфы почти позабыта, а ведь еще в начале нашего века дорожка к этой могиле не зарастала. Православные, посещая Воздвиженское кладбище, считали священным долгом подойти к этой могилке и помолиться на ней. Часто жители города приходили к блаженной старице Марфе, читали акафисты, служили панихиды. Многие откалывали кусочки от могильного камня. По вере приходящих и молитвам блаженной Марфы, получали облегчения в скорбях и исцеления в болезнях.

Настоятельница женской общины в г. Кирсанове Татьяна Пахомовна
(Биографический очерк)

Татьяна Пахомовна — из государственных крестьян, отец ее и семейство жили в одной из пригородных слобод г.Кирсанова. Когда ей было около 17 лет, движимая желанием духовного и телесного подвижничества, а более всего — увлекаемая молвою о подвижничестве старицы Марфы Петровны, собравшей около себя несколько девиц-тружениц, оставила дом и навсегда переселилась в Кирсановскую богадельню.

Общество это не имело отдельного, самостоятельного значения, а держалось всюду уважаемым авторитетом своей руководительницы. Управление им блаженная Марфа поручила сестре своей Пелагеи, а сама только надзирала и одушевляла своих питомиц-тружениц в их богоугодной жизни. По крайней мере в предсмертном своем завещании, перед отъездом в Тамбов — место кончины Марфы, она предизбрала именно Татьяну надзирательницы устрояемой богадельни и, умирая в Тамбове, не преминула вызвать туда к себе свою любимицу, чтобы передать свое последнее благословение.

После кончины Марфы в 1800 г., Татьяна целые 18 лет должна была нести послушание под настоятельством сестры почившей Пелагеи Петровны Апариной (Пелагея скончалась 20 августа 1819 года).

По смерти Пелагеи Апариной, Татьяна делается настоящей настоятельницей богадельни. Число вступавших так увеличилось при ней, что настоятельница, вопреки влечению сердца, многим отказывала (сестер было до 70). А главное, начальница с сестрами все более тяготились тем, что общежитие не имело собственного храма Божия для молитв и уединенных от городского шума келий для подвижничества. Сестры жили среди города и молились в церкви вместе с мирянами. Около 1821–1823 гг. сестры денно и нощно молились и приберегали последнюю копейку на храм. Особенное стеснительное положение — в 1823 году, но в этом же году Господь послал трудолюбивому общежитию такую изобильную помощь, о какой сестры и не мечтали. (Это событие предсказано было прозорливым Старцем Серафимом Саровским. Передавшая нам это чудесное предсказание сама слышала его из уст о. Серафима.) Эта сестра, в то время послушница богадельни, ныне игуменья Кирсановского монастыря, проезжала с другою из старших сестер чрез Саровскую пустынь в г. Арзамас, куда везли партию льняного полотна. Остановившись в Сарове, сестры пожелали принять благословение от о. Серафима. “Только вошли мы в его келию, — рассказывала игуменья, — как он радостно, благословляя нас, стал говорить: и ну, у вас будет храм; вот приедет к вам барынька, вы примите и угостите ее ... и она выстроит вам храм”. Когда сестры словами о. Серафима были приведены в недоумение и думали, не о духовном ли храме говорит он, старец с силою повторил: “Будет, будет у вас церковь!” Затем стал подробно говорить о копании земли под фундамент церкви, советовал храм построить маленький: “Не в одних обширных храмах Бог живет”, — говорил он. Вскоре нашлась и благодетельница — майорша Мария Петровна Колычева, которая пожертвовала деньги на храм. Позже, лишившись мужа, она сама приняла пострижение с именем Магдалины и навсегда осталась в Кирсанове.

В 1823 году Татьяна Пахомовна исходатайствовала у граждан Кирсанова участок земли под церковь и кельи, и заключила контракт со строителями, не дождавшись даже разрешения высшего начальства на отвод земли. В 1825 году началась и постройка храма, который в следующем 1826 году был окончен строением и освящен. Вместе со стройкой храма шла и постройка келий, оконченная в том же 1826 году; и сестры стали жить теперь в удаленных от города кельях и совершали молитвы в храме, созданном собственными их трудами.

Существовала богадельня до 1846 года, т.е. до времени переименования ее в самостоятельную общину. В 1846 году от 6 февраля Кирсановская женская богадельня Высочайше переименована в “общину”, на правах существовавших в России общин. Начальницею общины теперь официально утверждена Татьяна Пахомовна, строительница общежития.

Мы видели, что в 1826 году, по милости благодетельницы госпожи Колычевой, построены были богадельными только: маленькая каменная церковь и несколько бедных келий, в которых жило до 70 сестер. Но в 1846 году, ровно через 20 лет, в общежитии было до 180 девиц и вдов разных сословий. Вместо малой церкви является обширная, в которой было до 5 приделов, и величественною колокольнею (колокольня эта в настоящее время не существует: она пала в 1852 году) и с полным церковным благоукрашением. Вместо нескольких тесных келий при церкви возникает до 13 корпусов, из которых два каменные; и все общежитие является огражденным с трех сторон каменною оградою, а с четвертой — деревянною. Так Господь благословил труды неутомимо деятельной Татьяны Пахомовной.

Старица сильно занемогла. Умирающая, давая сестрам последнее благословение, благодарила сестер за любовь к себе и заклинала не оставлять мира и любви друг к другу. В то же время она пожелала знать, кого сестры хотят избрать после нее в начальницы. Единодушный голос назвал Анисью Васильевну Страхову, девицу, с детства воспитавшуюся в общине. (Анисья В. Страхова, впоследствии игуменья Кирсановского монастыря, Антонина.) И когда, умоленная сестрами, девица Страхова согласилась на выбор, умирающая начальница благословила ее иконою и просила читать акафист Спасителю и Божией Матери. Затем, испросив у всех прощение себе, она перекрестилась и со словами: “Жив Бог и жива душа моя...”, — тихо почила.

Настоятельница обители, беспримерная труженица, оставила после себя капиталу 1 руб. серебром. Мгновенно жители города собрали и принесли с собою в обитель все необходимое для приличного погребения любимой и уважаемой ими Татьяны Пахомовны, и предали земле бренные останки ее 28 января 1848 года.

Священник Иоанн Сладкопевцев.

Тамбов, января 28 дня, 1862 года.

Мария Петровна Колычева - первая благодетельница Кирсановского женского монастыря
(в монашестве Маргарита)

Мария Петровна Колычева, помещица из Кирсановского уезда, проезжая 21 сентября 1823 года через Кирсанов, остановилась в городе, чтобы переночевать. Вечером этого дня она была в местной церкви. После службы она обратила внимание на плащаницу, искусно вышитую золотом. Узнав, что ее изготовили местные сестры из богадельни, Колычева захотела с ними познакомиться и велела вести ее к их начальнице. Увидев Татьяну Пахомовну, она призналась, что видела ее во сне. Мария Петровна узнала о нуждах сестер, о давнем желании иметь свою церковь и вызвалась помочь. Она погостила в богадельне две недели и, уезжая, велела из своего имения тайно привезти несколько возов ржи, крупы, пшеницы и ссыпать все в амбар богадельни. Также дала денег на церковь и, впоследствии, стала постоянной благотворительницей обители.

Мария Петровна побывала впоследствии у батюшки Серафима. Во время беседы она поинтересовалась будет ли монастырь в Кирсанове. Старец ответил: “Сие дело Божие: не много о нем заботься. Бог все устроит в свое время как хочет. Бог знал где находится Моисей, однако спрашивал: Моисей, Моисей? — где ты? Моисей из-под горы отвечал: здесь, Господи! И жаловался Моисей на горькую воду. Бог приказал Моисею ударить жезлом о камень, и ударил Моисей, и потекла вода из камня. Видите, как Господь печется о своих рабах и всех питает. Ты о монастыре не заботься, а давай им хлеба: они за тебя и за мужа Богу помолятся”. Муж тогда у Марии Петровны был жив, но преподобный Серафим сказал: “Он умер у тебя, поэтому и ты к ним пришла: не оставляй их, люби простеньких!” Слова эти сбылись в точности. В 1836 г. она овдовела и в 1847 г. вступила в общину. В монашестве ей дали имя Магдалина. Смерть ее последовала в 1857г.

Игуменья Серафима

Родилась в городе Кадоме в 1827 г. В миру носила имя Параскевы Насоновой. Отец ее занимался торговлей мануфактурным товаром. Семья была состоятельной, но вследствие пожаров 40-х гг., уничтоживших большую часть имущества, обеднела. В Кадоме имелась женская община, которой много благотворили родители Параскевы. Туда они и отдали свою 17-летнюю дочь, по собственному ее желанию. Здесь Параскева обучалась грамоте и разным рукоделиям. Кроткая, смиренная, усердная к молитве и послушанию, она скоро была замечена в обители и в 1856 г. избрана помощницей начальницы богадельни, приписанной к Кадомскому монастырю. В монашество Параскева была пострижена в 1878 г., а в 1879 г. утверждена казначеей Кадомского Милостиво-Богородицкого монастыря. В 1880 г. она стала игуменьей этого монастыря.

Усердие и старание настоятельницы Кирсановского монастыря отмечено многими наградами епархиального начальства. Игуменью Серафиму отличало ласковое отношение к сестрам обители. Предчувствуя свою кончину, матушка просила всех помолиться об упокоении ее души. Умерла она 5 февраля (по ст. ст.) 1904 г.

Игуменья Антония (в миру Анна Ивановна Новикова)

Родилась в 1845 г. в г.Козельске, в купеческой семье. По благословению оптинского старца Макария в 1860 г. поступила в Кирсановский женский монастырь. 39 лет несла послушание в живописной мастерской. В 1899 г. приняла постриг и назначена старшей в этой мастерской. После смерти настоятельницы Серафимы в 1904 г. стала игуменьей. Она всегда за всем следила сама. По отношению к сестрам была взыскательна и строга, в личной же жизни отличалась простотой: не допускала никакой роскоши, носила скромную одежду и довольствовалась общей монастырской трапезой. Умерла матушка Антония 22 января 1910 г.

Кондратий

(Из воспоминаний П.З. Жукова)

Кондратий жил в нашем городе. Служил в армии 4 года. Пришел женился, но жена умерла. После ее смерти паломничал по Святым местам. Люди верующие собирали ему деньги на дорогу, а мой дядя всегда ему помогал оформить документы. Однажды он ушел и не возвращался три года. Думали пропал. А он за это время обошел всю Россию. Также был в Иерусалиме, на Афоне не один раз. Когда вернулся, попросил у начальства разрешения поселиться в Овсяновском лесу, у него там была пещера. Вокруг него собирались верующие.

Вот объявился как-то человек. И под видом духовного монаха, имеющего разрешение и план на постройку монастыря на месте пещеры Кондратия, попросил последнего начать сбор средств на это дело. Когда разобрались, то выяснилось, что это никакой не монах, а мошенник.

А потом крамола пошла. И ему, Кондратию, власти запретили жить в пещере, в лесу. Он переселился в Кирсанов. Потом подался в Паревку, там у реки Вороны вырыл земляночку. К нему стал ходить народ. Недолго так прожил, пришла банда и его разорили. Кондратий вернулся в Кирсанов и жил у сестры в Голынщине. Работал караульщиком. Помню, Кондратий этот как придет к нам, начнет рассказывать, мы от него не отходили.

В 1937 г. он у нас в доме был последний раз. Умер перед войной. Похоронен на городском кладбище.

Блаженный Егорушка

Егорушка был из крестьян села Свищевки. Родители его — Феодор и Пелагея. На вопрос, как его величать, Егорушка отвечал: “Зовите меня по будням Пелагеич, а по праздникам — Федорыч”. Видом Егорушка походил на обычного сельского мужичка. Подвижный, низкорослый, с бородой, “чудный” и всегда радостный. Зимой блаженный ходил босиком и в легкой, простенькой одежке, напоминавшей длинный пиджачок, летом — в шапке и валенках, а когда и в нагольных сапожках. Под рубашкой носил иконку Божией Матери “Умиление” размером в ладонь. Он вел жизнь странника и приобрел известность прозорливца далеко за пределами Кирсанова. Исчезал надолго, а потом вновь объявлялся, совершая, вероятно, время от времени паломничества по святым местам.

Егорушка был одним из тех праведников, на которых обращены очи Господа (Пс. 33, 16) и для кого, по слову Св. Писания, нет ничего невозможного (Мф. 17, 20). В засушливую пору, например, проходя вдоль реки, Егорушка приговаривает, обращаясь к Богу: “Даждь дождь — дождичку”. И к вечеру шел дождь. Нередко Егорушка молился о дожде по просьбе окрестных жителей, обеспокоенных будущим урожаем.

Как-то, одна вдова молотила пшеницу и, увидев собирающиеся на небе тучки, заторопилась с окончанием работы. Проходивший мимо Егорушка говорит ей: “Евдокия, не собирай, не собирай. Он пройдет, дождичек-то (мимо). Не будет его, немножечко только (покапает)”. И действительно, тучи прошли стороной. Возвращаясь назад мимо работавшей женщины, Егорушка взял горсть соломки и говорит: “Мать Евдокия иди за мной. Дай мне руку. И твоя рука и моя (т. е. вместе. — Прим. сост.). Над моей рукой смеются и над твоей”. (Евдокия была простовата, так что люди над нею действительно часто посмеивались.) “Иди за мной”, — продолжает Егорушка свою притчу, а сам кладет перед ней из терновки (соломки) крест. — “Иди, иди”, — так провел ее на кладбище и говорит: “С крестом в могилу пойдешь”. Впоследствии она была “раскулачена” и перенесла множество скорбей.

Многие стремились дать блаженному Егорушке приют, приглашая на ночлег или отдых. Особенно его почитали монахини местных монастырей (Тихвино-Богородицкого и Боголюбовского). Среди его благодетелей были и состоятельные люди. Так, блаженный дружил с купчихой Софьей Андреевной Ширяевой (она впоследствии и похоронила его на городском кладбище).

Софья Андреевна имела 10 сыновей и 3 дочери. Несмотря на свое богатство одевалась весьма скромно: черная юбка, серенькая, в полосочку, кофточка, белый или черный шарфик. В городе ее все знали и уважали за большое милосердие. Она содержала, т. е. кормила, одевала и обувала около 20 нищих. (О высоте духовной жизни Софьи Андреевны говорит такой случай. Одна раба Божия Дарья, жившая в селе Бибиковка, решилась как-то с родственницей пойти за советом в село Васильевку к известному тогда подвижнику прозорливому Филиппу. На ее вопросы он отвечал: “Ходи к Софье Андреевне, она равна Апостолам, а я не благословлен много говорить, она тебе все скажет”.)

Часто Егорушка заходил к ней из церкви попить чайку. Посещал он кладбищенский храм и стоял в Никольском приделе возле иконы Божией Матери “Иверская”. Однажды после службы подходит он в церкви к той же Дарье и шепчет: “Пойдем к Софье Андреевне чайку попить. Меня у входа монашки ждут, а мы с тобой боковой дверью (выйдем)”. Пришли. Егорушка посадил Дарью, а сам обежит все комнаты, прибегает: “Расстегни мне рукава”. Она расстегнет. Он снова обежит: “Застегни”, — протягивает руки. И так несколько раз. Софья Андреевна спрашивает: “Что ж ты, Егорушка, ее мучаешь?” А он: “Молчи, молчи, Софья, она все сохранит”. Дарья недоумевает: “Что же все это значит?” Софья Андреевна, понимавшая Егорушкины “притчи”, объяснила: “За кем-то ухаживать будешь”. И действительно, спустя много лет, пришлось Дарье Дементьевне ухаживать за старцем, отцом Костей, до самой его кончины.

После смерти мужа Софья Андреевна жила с двумя сыновьями, которые торговали лошадьми. Дело было поставлено широко: лошади крупными партиями отправлялись в Москву, Питер и др. города. Однажды, когда подготовили очередную партию, один из братьев, как обычно, обратился к Егорушке за благословением. “Я-то вас благословлю, — отвечал Егорушка, — но лошадь лошадь съест”. Удивились торговцы, переспросили, но ответ был тот же. “Что за притча? Может конь сорвется с привязи, может еще что?” — недоумевали братья и на всякий случай приказали сопровождающим, чтобы лучше следили. Добравшись до Северной столицы пассажирским поездом, они с нетерпением дождались прибытия своего товара.

— Ну как? — поинтересовались у помощников.

— Все в порядке.

Лошадей выставили на продажу. Базарный день прошел неудачно. Покупатели смотрят, бракуют, не берут, тем более в этот раз выбор был очень хороший: много лошадей привезли из других мест. На следующих торгах картина повторилась. Время идет, товар стал терять вид. Через месяц лошадей пришлось продавать дешево, лишь бы выручить хоть что-нибудь. В конце концов братья остались в накладе. Так исполнились слова блаженного.

После революции у Софьи Андреевны отобрали дом и имущество. Со временем она была вынуждена уехать в Москву к дочерям, где и окончила, впоследствии, свой земной путь.

Как все юродивые, Егорушка был нестяжателен. Даже то, что имел, готов был в любую минуту отдать другому.

— Егорушка, ты бы дал мне сапоги, — обратился к блаженному некий бедняк.

—На, на, на, — зачастил тот, протягивая недавно подаренную обувь, — мне еще дадут!

Сам будучи нищим, Егорушка заботился о других. Здешней округе был известен Микиша (или, как его еще называли, Никиша) из села Паревки. В деревне его считали за дурачка, смеялись над ним. Для потехи пользовались его простотой, научая сделать что-то плохое (поджечь чей-нибудь сарай и т.п.), заставляли пить вино. Возмужав,

Левин О.Ю., Просветов Р.Ю., Алленов А.Н.

КИРСАНОВ ПРАВОСЛАВНЫЙ

Духовенство, миряне и православные святыни города

Храмы и монастыри Кирсановского уезда

Духовенство и миряне Кирсановского уезда

Православные святыни Кирсановского уезда

Время гонений

Изъятие церковных ценностей

Церковная смута в Кирсанове

Закрытие церквей и послевоенное положение

Глава 3. Преп. Марфа Кирсановская и подвижники благочестия Кирсановского края

Сказание о жизни и кончине Марфы Петровны Апариной, первоначальницы женского монастыря в г. Кирсанове

Настоятельница женской общины в г. Кирсанове Татьяна Пахомовна
(Биографический очерк)

Левин О.Ю., Просветов Р.Ю., Алленов А.Н.

КИРСАНОВ ПРАВОСЛАВНЫЙ

Духовенство, миряне и православные святыни города

Храмы и монастыри Кирсановского уезда

Духовенство и миряне Кирсановского уезда

Православные святыни Кирсановского уезда

Время гонений

Изъятие церковных ценностей

Церковная смута в Кирсанове

Закрытие церквей и послевоенное положение

Глава 3. Преп. Марфа Кирсановская и подвижники благочестия Кирсановского края

Сказание о жизни и кончине Марфы Петровны Апариной, первоначальницы женского монастыря в г. Кирсанове

Настоятельница женской общины в г. Кирсанове Татьяна Пахомовна (Биографический очерк)

Настоятельница женской общины в г. Кирсанове Татьяна Пахомовна
(Биографический очерк)