Иеромонах Антоний Святогорец

ЖИЗНЕОПИСАНИЯ АФОНСКИХ ПОДВИЖНИКОВ БЛАГОЧЕСТИЯ

XIX ВЕКА

К началу

СТАРЕЦ О. ИОАНН - РУССКИЙ († 1892)

Родиною о. Иоанна была Червонная Русь. Здесь в Буковинской митрополии около 1833-го года родился он и при крещении получил имя Илия. Отец его, по фамилии Гарус, был молдаванин, а мать малороссиянка. Но на Афоне о. Иоанн не жил с молдаванами и всегда показывал себя русским, так как по-русски говорил в совершенстве. Достигнув определенного возраста, он женился и имел детей. Любимым занятием его было чтение Псалтири, поэтому все его уважали и, в случае смерти кого-нибудь, приглашали его читать над покойником. В скором времени он овдовел, и вместе с семейством переехал в Каменец-Подольскую губернию. На новом месте он не долго жил, а вместе с отцом своим поступил в Преображенский монастырь, близ местечка Бершад, а дочерей послал в женский монастырь на Волыни.

Послушник Илия, после смерти отца порешил поехать на Афон. Забрав свой увольнительный вид, он отправился в Одессу, где с ним приключилась тяжкая болезнь. В таком состоянии он дал обет: если выздоровеет, приедет на Афон, станет монахом, и не будет есть ни сыру, ни яиц, ни молока, ни рыбы, ни масла. Вскоре после этого он выздоровел и, получив разрешение, выехал из Одессы в Константинополь, а оттуда на Афон.

Имея стремление и ревность подражать древним великим подвижникам в житии постническом и пустынном, Илия путешествовал по Св. Горе, и искал себе в пустынях духовного наставника. В это время на Керасях в пещере высокого крутого утеса безмолвно подвизался о. Пахомий, серб, к нему и добрался Илия и усиленно просил принять его к себе в ученики. О. Пахомий, узнав из рассказов его прошедшую жизнь и стремление к жизни строго-подвижнической, принял его и с течением времени постриг его в схиму, переименовав его Иоанном.

Постригая его, о. Пахомий не снял с него постничества, а подтвердил ему продолжать его до смерти. В одно время о. Пахомий, желая испытать в своем ученике отсечение воли, приказал ему есть все предлагаемое, что о. Иоанн беспрекословно исполнил. Видя такое послушание воле старца, о. Пахомий снова позволил ему держаться постного правила.

Лет 16 жил он со своим старцем, подвизаясь в много-различных подвигах покаяния и озлобления плоти. По исполнении дней жизни, старец Пахомий мирно скончался, оставив о. Иоанну в наследство подвижничество, пустынничество и постничество.

Всю свою жизнь на Афоне, как и старец его, о. Иоанн стремился к самому глубокому безмолвию в возможной дали от жилищ других. По этой причине он нередко переходил с места на место, если усматривал какие-нибудь неудобства для безмолвия.

В одно время он жил на Керасях в разных каливах. За это время у него побывало 3 или 4 ученика. Раза 3 он селился в пустыне "Эиваиде" и построил там 4 калибки. Живя здесь, он часто удалялся в самые глухие места. В такие походы он забирал с собой сухари, топор, лопату, кирку, чайник и полог холстинный; все это в мешок и на плечи. Утомившись, или при приближении ночи, он располагался где-нибудь на полянке, расчищал место, раскидывал над собою на ветвях дерева полог, и таким образом устраивал шатер. В случае недостатка провизии или воды он не слишком беспокоился и проводил по несколько дней без этого.

Церковное правило он правил общее по четкам. За келейный канон он пребывал в занятии умно-сердечной молитвы по два часа сидя. Все остальное время он немного читал, размышлял и большую часть старался пребывать в молитве.

В кельи у него не было ни стульев ни табуреток, ни койки, ни кровати. Он никогда не ложился на бок или на спину, а спал всегда в сидячем положении на полу на разостланном войлоке. Хотя грамоту знал посредственно, но очень ясно и легко объяснял неудобопонимаемые места из аскетических сочинений св. отцов и из Священного Писания. Иногда умными очами он видел так ясно, как бы телесными, козни врага. От всегдашнего пребывания в молитве, нрава он был незлобивого, кроткого и терпеливого.

Жившие с ним ученики тоже должны были держаться постного устава, и очень редко он разрешал им на масло и вино. Св. Таин о. Иоанн приобщался по возможности еженедельно. Один ученик говорил, что однажды видел о. Иоанна идущего по приобщении Св. Таин в свою калибку, сияющим паче солнца. Ученик этот решился только через полтора года открыть старцу об этом, и просил объяснить ему причину этого. - Ради того, - отвечал старец, чтобы ты имел ко мне доверие! О. Иоанн ежедневно совершал бдение, начиная с вечера и оканчивая на другой день. В это время он пребывал в умной молитве.

Под конец жизни о. Иоанн оставил "Фиваиду" и забрался в глубочайшую пустынь между Катунаками и Керасей, над взморьем, в то место, где раньше жил о. Зосима. Но не долго он тут жил. В одно время вспомнил о нем близкий ему по духу старец о. Варнава в скиту св. Василия. Призвав своего ученика, он послал его навестить о. Иоанна и справиться, жив ли он? Действительно ученик нашел его едва живым. Когда он вернулся к о. Варнаве с этой вестью, то тот послал его к русскому духовнику о. Иродиону в том же скиту; но его дома не оказалось. Отсюда он побежал на Катунаки к духовнику о. Игнатию болгарину, но пока дошел до пустыньки умирающего, по очень трудным тропинкам, о. Иоанн, не дождавшись, испустил дух свой в руки Господа. Это было 11 ноября 1892 года. Тут же на месте он и был погребен.

Всю жизнь свою на Афоне он очень усердно занимался умно-сердечной молитвой, и был на высокой степени преуспеяния в этом делании. Близкие к нему говорили, что он был сподоблен весьма многих духовных видений, многие из подвижников обращались к нему за советами.

СТАРЕЦ О. ДАНИИЛ - ГРЕК († 1879)

В 1814 году к берегу Кавсокаливского скита пристало парусное судно. На нем находился 18-летний юноша Димитрий, родом грек, впоследствии старец Даниил, приехавший сюда для монашеского жития. Перед вступлением на Святую Гору, юный Димитрий положил намерение признать своим старцем и руководителем того монаха, которого встретит прежде, и жить до смерти у него. В этом намерении он, выйдя на берег, пошел на гору, и когда взошел высоко и увидал пред собою старца Германа, жившего в кельи св. Артемия, то сказал сам себе: - Здесь у этого старца должен я остаться и послужить ему до смерти, так как к нему привел меня Господь!

Старец Герман, родом серб, был с виду характера строптивого, сурового и жестокого, так что не только бранил послушливого ученика своего, но и бил его почти каждый день, особенно вначале. Делал же это не просто по страсти гнева, но в разуме духовном, что долго не было понятно не только ученику, но и посторонним лицам. Несмотря, однако, на такое обращение, просвещаемый благодатью послушник, не оставлял старца и слушался его во всем беспрекословно. Это продолжалось до самой кончины о. Германа, последовавшей чрез 40 лет.

Суровые поступки старца с учеником не могли быть тайною, и вот собрались однажды к о. Герману старцы скита св. Анны с тем, чтобы увещевать его оставить жестокости по отношению к ученику. Старец им отвечал словами Евангелия: - Вы не мыслите, яже суть Божия, а человеческая! - Познавши, что старец поступает так в разуме духовном, старцы оставили его, удивляясь духовной мудрости Даниила и его преданности старцу.

После многолетней жизни при старце Даниил достиг глубочайшего смирения и сподобился даров благодатных. Однажды, будучи еще послушником, Даниил топил хлебную печь и, разгребая жар, уронил в него кочергу, которая плохо была прикреплена к деревянной ручке. Дрова пылали в печи. Обратившись к старцу, он воскликнул: - Прости, отче, согрешил: кочерга свалилась! - Полезай, достань! - строго заметил старец. - Благослови! - произнес послушник. - Бог благословит! - ответил старец; и вот ученик вскочил в печь, разгреб руками жар, и достал кочергу довольно уже накалившуюся, и вышел с нею оставшись неопалим! Скоро весть о таком чуде распространилась по всему Афону; но, не желая сделаться предметом общего внимания, Даниил скрылся от старца и жил в неизвестности до тех пор, пока чудное событие не пришло в забвение.

В этой кельи св. Артемия Даниил прожил со старцем 2 года и переселился в Хилендарский монастырь, где прожили они один год. Потом поселились на Каруле и жили тоже год, а от туда перешли на Керася и жили 7 лет, а потом в скит св. Василия где жили 10 лет, чтобы, наконец, поселиться в скиту св. Анны, где прожили более 15 лет в кельи Воскресения. Здесь скончался старец Герман.

Вначале своего пребывания на Афоне Даниил много тер-пел не только от старца, но еще больше от тех бедствий, каким тогда была подвержена Св. Гора: было время греческого восстания. Страдальческую жизнь проводили тогда пустынники: хлеба не было, собирали дикую траву и каштаны, чем и питались во все это время. Из каштанов они делали муку, высушивая их и превращая в порошок; но хлеб из толченных каштанов не мог быть испечен; нужно было прибавлять муки хлебной, без которой замес каштановой рассыпался, а достать хлебной муки было почти невозможно. Да и с примесью ее каштановый хлеб мог быть употребляем только по великой нужде. Голод и бедствия нередко побуждали о. Даниила просить милостыню в каком-нибудь монастыре, хотя бы хлеб для старца своего. Однажды он добыл где-то пшеницы и нес на своих плечах в пустыню. Шел он ночью, чтобы не встретиться с разбойниками; однако попался в руки их. Они отняли у него пшеницу и требовали денег; но по истязании, видя, что у него ничего нет, отпустили его живого. В другой раз отправившись за продовольствием, Даниил опять попал в руки разбойников, которые вели трех монахов. Пришедши к берегу, разбойники стали сажать забранных ими на лодку, чтобы отвести и продать их в неволю. Даниил, который был малого росту, упал со слезами у ног капитана и просил оставить его на Афоне или, если угодно, то сейчас же отрубить ему голову. Капитан толкнул его от себя, вероятно не надеясь выручить хорошей цены за такого малорослого человека, и севши с другими в лодку, отправился в путь, а Даниил возвратился к старцу.

Вскоре последовало от разбойников о. Даниилу и старцу такое насилие: в то время они жили на Керасях в кельи св. Иоанна Богослова, а по соседству с ними жил иеромонах в кельи св. Георгия. Этот иеромонах тоже бедствовал по недостатку в пище, и чтобы утолить свой голод он ловил рыбу в море по ночам. В одну ночь его схватили разбойники, которые заставили его довести их до его кельи. Забравши у него все что могли, они ограбили и другие там кельи. Не найдя у старца Германа ничего, они заставили его с учеником нести награбленное к берегу, но там почему-то больше не обратили внимания на Германа и Даниила, а иеромонаха взяли с собою.

По смерти о. Германа старец Даниил поселился в пещере выше скита св. Анны. Пещера эта устроена в осевшей при землетрясениях скале горы, протягивающейся с севера-запада на юг. Если посмотреть со вне, то побоишься не только жить в ней, но и взойти в нее, так как поневоле подумаешь, что вот-вот покатится камень вниз и задавит. Так как камень откололся от скалы углом, то проход между ним и скалою идет сначала вверх к востоку; потом, пройдя 2-3 сажени, поворот вправо к югу, где устроено окошечко, а при входе в пещеру - дверь. На полу лежала постилка с изголовьем для успокоения; здесь и сидел старец при занятии рукоделием и чтением книг, которых у него было довольно. Подниматься в пещеру нужно боком, но и при этом не избежишь, чтобы где-нибудь не зацепиться спиною о камень; а взойдя в пещеру непременно нужно сесть, по причине тесноты.

(Из записок о. Пантелеймона:) Однажды мы заходили в пещеру втроем, и пока старец, шедши впереди, не поместился около окошечка, и пока мой проводник не потеснился, севши около старца, мне в пещеру взойти нельзя было; а когда взошел я, то дверей нельзя было затворить, до тех пор пока я не придвинулся плотно к собеседникам. В углу стены, с восточной стороны, сделано в камне углубление, где стоят иконы и книги, и, около них, череп старца Германа. Во время разговора о. Даниил, указывая на череп, говорил умиленно, скрестя руки на груди: - Ничего не делаю, никакого доброго дела у меня нет, и только уповаю на милость Божию, да на молитвы старца; чем бо кроме сего оправдаюсь? Вид и всякое действие о. Даниила есть выражение глубокого его смиренномудрия. Игумен Ильинского скита, о. Паисий, просил старца сказать слово на пользу. - Что могу сказать вам, - отвечал старец: я человек грешный, ищу только милость Божию и на нее одну уповаю. Надобно было видеть при этом с каким глубоким убеждением говорил о. Даниил, скрестив руки на груди.

В ближней пещере, с пристройкой в роде калибки, жил ученик его. Старец уступил ему пещеру, и он жил там самочинно, уходя часто и надолго. Это печалило многих отшельников, ходивших для духовных советов к о. Даниилу, но сам он тем же терпением хотел победить непостоянного ученика, не прекращая внушать ему необходимое к созиданию его душевному.

Летом 1870-го года мы были у о. Даниила и видели, что близ пещеры его порублены деревья и поставлена маленькая калибка, построенная вчерне одним человеком, сжалившимся над болезненностью старца, страдавшего простудою от камней тесной пещеры. Постройка эта вызвала старца из его затвора, и он ходил в Карею для покупки каких-то материалов. не бывши там 30 лет.

Бывая временами у старца и зная его строгое уклонение от советов и наставлений, мы старались вызвать его к каким-либо объяснениям о проходимой им жизни, почему предлагали ему разные вопросы; но он большею частью уклонялся от ответов, не оставляя, впрочем, некоторые простые вопросы: - В искушениях, - говорил старец, - нужно благодарить Бога, потому что Он посылает их для пользы нашей, и выше сил не попустит искуситься. А если роптать, то искушения попустятся сильнее. Когда же кто отринет искушение, или думает убежать от него, то непременно встретит несравненно большие. Терпеть надо, терпеть. Святые мученики кровь проливали ради Христа, а мы хоть труд и пот прольем. Через искушения приходит человек в опыт и усовершенствуется. Нужно трудиться и молиться!

- Одинаково ли может молиться человек и в мирном состоянии духа и когда дух его бывает потрясен какой скорбью?

- Об этом рассуждать духовникам, а я простой человек, - ответил старец!

- Да ведь мы относимся к тебе, старче, не как к духовнику, а так спрашиваем просто; ведь ты сам когда-нибудь прежде бывал в скорбях, то и по опыту своему можешь знать это?

- В скорбном состоянии, - ответил он, - человек со слезами обращается к Богу, - и Христос утешение его. По мере скорби бывает и утешение от Господа!

- Действительно ли безмолвники не могут, как нам сказали, более трех суток оставаться в самоуглублении и молитве, хотя бы ощущали и благодатные посещения?

- Да, - ответил старец, - точно нужно движение, чтобы не впасть в леность; но делают это немощные, а кто вкусил плод безмолвия, тому не лежит этот закон!

- Разве, - спросили мы, - могут и дольше пребывать, не исходя из кельи и как это?

- Могут... он хотел и еще что-то сказать, но пресек слово в самом начале. Потом добавил: - В пустыне нужно постоянно воевать со врагами, которые ожесточенно ведут брань с подвизающимися. Здесь бой рукопашный, а потому что опасный по хитрости и злобе демонской. А кто живет с людьми, те имеют с ними развлечения и разбиваются, а потому и духовная брань у них невелика!

Старец Даниил, хотя родом грек, но по-сербски объяснялся так легко, что его многие считали за серба. Благодатные дары, которыми был осенен старец, обнаруживались только в некоторых случаях, и как бы против его воли. - Вверху Катунак жил старец из молдаван, имя его Косьма. Жизнь его была жестокая, но он ее переносил благодушно. В одно время посетила его великая скорбь душевная, и он не находил себе отрады и в молитве и сильно был отягчен мыслями. В этом состоянии он вышел в лес искать мягкое дерево "комарня" для своего рукоделия. Он пошел по лесу и вдруг встречает изможденного старца низенького роста с маленькою бородкою в самой убогой одежде. Он поклонился старцу, не зная что это был о. Даниил, и вдруг ощутил в себе разительную перемену: не только не стало прежней скорби, но разлилась внутри его тихая радость и свет. Косьма тотчас убедился, что старец встретившийся с ним, имеет великую благодать и мысленно помолился о нем, познавши духом его душевную болезнь; но лишь только он поспешил к старцу и начал знаками, он не знал по-гречески, благодарить его, как старец быстро пошел от него и скрылся. Спустя несколько лет этому же о. Косьме по какой-то болезни нужно было достать свежих огурцов. Зная, что их можно достать только в монастыре св. Павла, он отправился туда, но там получил отказ в его прошении, т. к. не умел объяснить, почему собственно ему были нужны огурцы. Возвращаясь в свою пустыньку, он поднялся уже высоко в гору над скитом св. Анны, когда услышал, что кто-то, идя спешно по дорожке, догоняет его. Это был старец Даниил. Как бы не помня свою старость он бегом догнал Косьму, поднимаясь по крутой горе. Косьма поклонился старцу, а тот вынул из-за пазухи 6 свежих огурцов, только что сорванных, положил ему в торбу и пошел вниз по направлению к своей пещере, оставив в крайнем недоумении и удивлении Косьму, не знавшего чему больше дивиться: тому ли, что старец познал его скорбь и нужду в огурцах, или тому, где Даниил взял эти огурцы, которых у самого о. Даниила, ни в ближних от него местах, ни у кого не было, а они были только что сорванные!

Спустя несколько месяцев о. Косьма с тяжелой торбой шел по той же крутизне, поспешая в свою калибку. Время было зимнее, бурное и холодное. Начинал порошить снег, и он напрягал свои силы, чтобы до заката успеть дойти до дома. Но когда он взошел уже высоко, поднялась такая метель, что не было возможности ничего видеть и идти вперед, и он окончательно выбился из сил. Весь мокрый, без перемены одежды, он стал искать, где укрыться. Усмотрев вблизи большой камень, Косьма решился пойти и присесть около него, и что же там находит? - Свернувшись, едва не в комок, в худой одежде своей, без всякого покрытия, лежит у камня босой старец Даниил и дрожит от холода. Косьма, считавши по прежним опытам о. Даниила как благодатного для себя защитника, скинул с себя торбу, положил ее в изголовье и лег близ старца. Метель продолжалась и холод усиливался. Снег густо устлал землю, а Косьма, лежа близ горящего душою к Богу старца, скоро ощутил теплоту, и такую, что ему показалось, что он находится как бы в натопленной комнате. И так до утра пробыл спокойно и без вреда. Рано утром поднялся старец Даниил и пошел вниз к своей пещере, а там где он лежал, не было снегу и было совершенно сухо.

По словам о. Евфимия живописца Иоасафского братства в Кавсокаливе, старец о. Даниил был такой подвижник, каких ныне, пожалуй, нет больше. Старец окончил свою жизнь в своей же пещере близ кельи св. Артемия выше скита св. Анны 19 июля 1879 г.

СТАРЕЦ О. АВРААМИЙ - ГРЕК.

О. Авраамий родился в 1811-м году в купеческой семье и в миру был учителем. На Афон прибыл в 1830-м году и поступил в Григориатский монастырь, где жил 6 лет. Еще живя в миру, о. Авраамий имел любовь к безмолвию, и ревнуя о возвышенной жизни, он потом перешел в скит св. Анны и поселился вверху скита в малой калибочке, где жил 2 года. В это время, руководивший его старец, сделал ему испытание и послал его в монастырь Дохиарский, где он 2 года служил на кухне, а потом в Руссик на 1 год. Старец его, видя Авраамия укрепившимся в смиренномудрии, благословил его, наконец, уйти на безмолвие, это было в 1842-м году. Он тогда, после короткого пребывания в прежней калибке, перешел в скит Малой Анны, где отцы увольняются от всех обязанностей Большого скита св. Анны; но зато не получают ничего, и, не имея садов и огородов, живут исключительно безмолвно.

Тут о. Авраамий построил себе крошечную под горой калибочку - в сущности курень в 3 аршина длиною и в 2 и четверть шириною, где помещен малый очаг и форма, в которой бдит и отдыхает старец. В другой калибке жил его ученик о. Косьма, поступивший к нему в 1854-м году.

Жизнь о. Авраамия была возвышенная, строгость умеренная, рассуждение глубокое, которое он стяжал не ученостью, но опытом жизни и благодатным просвещением.

Пониже старцевой кельи находится огромная пещера, где находятся косточки древних тамошних отцов: чистые, желтые как воск и благоухающие. Двое монахов, искавших безмолвия, просили у старца благословения поселиться в этой пещере, но тот не дал, имея на то свои причины. Местность старца такая уединенная и в такой дали от тропинки на Карулю, что мало кто нарушает его безмолвие.

(Из записок о. Пантелеймона): Около 1870-го года я посетил о. Авраамия и просил наставления в несении скорбей: - Если отринешь скорби, - говорил старец, - посылаемые по попущению Божию, то настигнут большие. От скорбей одно убежище - терпение. Отпором и стойкостью их не победишь, а больше размножишь, и они наконец победят тебя. Будьте как тростник: когда находит ветер, тогда склоняется; а когда пролетит, он встает. А если не склоняется, то он их и ломает. Искушения и скорби приводят человека к смирению, а выше смирения ничего нет. Поэтому когда найдут искушения, нужно обнять их, положить, так сказать, за пазуху; и если они разольются и окружат тебя как море воды, то ты пополни очи слезами и плавай в них.

Если св. апостолу Павлу, молившемуся об искушении, было сказано: "Довлеет ти благодать Моя", если ему нужны были и искушения, то что сказать нам страстным? Господь по сердоболию посылает нам искушения, чтобы ими привести нас к смирению; и если мы не смиримся малыми, то пошлет большие, и делает это до тех пор, пока приведет нас к смирению. Скорби и искушения так нам нужны, что не будь их, мы не спасемся; но выше сил Господь не попускает никому.

В скорбях душевных предваряет благодать и укрепляет, как бы приготовляя человека, а в скорбях телесных или вещественных предваряет враг: тут испытывается произволение человека, его решимость и любовь ко Господу, и если он борется, то неукоснит благодать на помощь и утешит его за произволение.

Пока человек не искоренит страстности, до тех пор не может молиться в мире духа. Мир духа приходит после скорбей, которые побуждают человека к молитве и рождают смирение; а смирение рождает и мир духа, в котором человек, обучаемый скорбью, молится. Благодать Божия поступает с нами любоблагоутробно: как мать, уча дитя ходить, поддерживает его обеими руками, а потом держит их около него, чтобы, если он покачнется, снова подхватить его; а когда приучится он сколько-нибудь ходить, то стоит и смотрит, и чуть замечает, что дитя падает, тотчас поддерживает его и хранит, пока он совершенно утвердится ходить. Так поступает с нами и благодать.

Если есть самолюбие, то есть все страсти. Одно оно погубит нас. От самолюбия ссоры, вражда, убийство, воровство и все злое. Добрые дела самолюбивого не угодны Богу.

На пути на Карулю не так далеко от старца Авраамия живет монах Пахомий, грек, про которого утвердилось мнение, что он в прелести. Мы спросили у старца о сем: - Да, - сказал старец, - к сожалению он вне дороги, и его никто ничем убедить не может. Он не причащается потому, что не хочет никакому иеромонаху сделать метание или взять благословение. Убеждение его такое, что он рукоположен свыше, что он равен или выше патриарха. Если бы архиерей сделал ему метание, то Пахомий без стеснения благословил бы его, как рукоположенный свыше. О духовнике никак нельзя ему упомянуть, ибо из себя выйдет. Но жизнь его столь жестокая и строгая, что почти нет примеров на Афоне равных его жизни. Рассудок его чист и, если не коснуться духовника и проч., что приводит его в негодование, то суждения его здравы и взгляды верны, но иногда увлекается. Значит он не вполне еще впал в когти врага, но положение его опасное. Сожаление о нем общее. Прежде жил он в монастыре Симоно-Петре, потом в пещерах в разных местах.

Мы спросили старца о его рукоделии и узнали, что 10 лет уже он оставил его, и теперь даже ученик затрудняется, особенно носить все потребное от пристани до их калибки. В пище он себя не ограничивает, а когда случается и масло и рыбу употребляет, только сам не покупает сего.

Из беседы старца Авраамия: - Телесные искушения легче душевных, но труднее молиться при них, потому, что они смущают и чувства внешние. А душевные искушения сильнее огорчают душу, но скорее приводят к молитве, и человек получает пользу, не ощущая того, потому что искушения приводят его к смирению, а оно хранит его без вреда, и тогда он прибегает к Богу; и не только мы новоначальные, но и совершенные имеют искушения ради смирения.

Что касается до молитвы в мирном состоянии духа, то этот мир должен искуситься прежде и победить все страсти. Если отнимутся от нас искушения и будем в мире, не достигши той меры, то помысел наш возгордится: "Несмь якоже прочии". Святые отцы говорят: кто отвергает от себя искушения, тот укрепляет их на себя; а кто терпит, тот получает крепость от Господа. Великая благодать Божия к нам - терпеть искушения, как говорит Апостол: "Великая благодать для нас не токмо веровати, но и еже пострадати за Него", ибо многими скорбями подобает внити в Царство Небесное.

- Святые отцы говорят, что нет ничего иного слаще, как страдать за Христа. Следовательно, сладость терпения за Христа давала силу мученикам претерпеть до конца. Апостолы и мученики терпели за Христа, и мы терпим: болезнь ли посетит нас, скоро, печаль или искушение - все терпим ради любви ко Христу. Терпят турки и французы, но не имеют надежды, а нас облегчает надежда на Христа!

Мы просили старца помолиться за нас, на что он ответил: - Молитва монастыря - как стены; а мы живем как змеи в норе, как звери! И по наружности, вот мы какие, а по внутренности еще хуже!

- Читать божественные книги необходимо: без сего душа помалу охлаждается, даже ожесточается и помрачается. Если даже читая не исполняем, и тогда надо читать, ибо это приведет к самоукорению; а без чтения, живя худо, кажется, что хорошо идем! Один авва сказал ученику, не хотевшему читать: - Из двух сосудов помой один. Тот помыл. Какой чище? - спросил авва. - Помытый, - отвечал ученик. - Хоть он и такой же пустой, как и другой, но чистый, так и чтение божественных книг, хотя и не исполняем читаемого, но пока читаем очищаемся.

Вот и все что знаем о старце о. Авраамии.

СТАРЕЦ О. ГАВРИИЛ - ГРЕК.

Приехав на Афон в 1846 году, о. Гавриил поступил в монастырь св. Павла. Прожив там 6 месяцев, он перешел в скит св. Василия, откуда скоро переселился в калибку в скит Малой Анны, где получил постриг. Не зная никакого рукоделия, он продал потом калибку и поселился в пещере в том же месте. Перед этой пещерой старец стал класть стену, и когда достаточно возвысил ее - расшатал нижние камни, нарочито над отвесом выдающиеся из стены, и тотчас вся стена загремела вниз в пропасть! После сего старец спускался крутою дорожкою, и снова носил на гору все те камни, чтобы опять класть свою, ни для чего не нужную ему, но лишь для утруждения себя, стену. Так он делал многие годы, большею частью по ночам.

Все проходящие духовную жизнь имеют какое-либо рукоделие, но выбирают они такое, которое не отвлекает ум от богомыслия. Для каждого труд необходим, но чтобы не было пристрастия к тому что делают. Поэтому разве только вполне совершенные могут иметь келейное занятие, как, например: сад, огород, вязание четок или делание ложек и относится к ним беспристрастно. А так как пристрастие приходит иногда незаметно, то многие избирают такой труд, который отнюдь не отвлекал бы ума их, погруженного в богомыслие или молитву. Один старец в течении многих лет срыл около калибки своей огромную гору. Так и о. Гавриил клал и разорял стену каждый раз.

Жизнь старца так убога и скудна, что и самые бедные пустынники удивляются. Не имея ничего, он часто оставался без сухарей, ибо лишь вынужденный крайнею нуждою он ходил в монастырь св. Павла за сухарями, и часто сидел несколько дней совсем без пищи.

Видящие такую нищету старца спросили его: - Не скучает ли он? Старец отвечал с глубоким чувством: - Святые отцы, днесь или завтра уйдем отсюда; можно ли скучать, когда мы знаем, что ожидает нас вечно? в Отечнике сказано: некий брат сказал старцу: - Отче, меня борет леность в кельи! - Авва ответил ему: - Если бы мы знали о мучениях адских, которые ожидают ленивых, то хотя бы келья наша была полна червей, мы терпели бы! - Из ответа его и глубокого смирения его видно было, что старец сказал то, что во внутреннем делании обнимает всю его душу и служит двигателем к тем подвигам, которые он так самоотвержено переносил.

СТАРЕЦ О. ФЕОДОСИЙ - БОЛГАРИН

О. Феодосий родился в Болгарии в Великом Тырнове. Здесь 5 лет он учился в духовной школе, и имел основательное знание древнегреческого языка. Прибыв на Св. Гору в 1830 году, он поступил в скит Кавсокаливский к некоему старцу о. Антонию греку, сурового и строптивого нрава, который не только изнурял его тяжелыми работами, не давая и заснуть, но и всячески истязал кроткого ученика. Не раз он прогонял его от себя; но тот, считая, что старец испытывает его любовь и постоянство, походя несколько, возвращался к нему и терпел те же жестокости. Не раз старец посылал его в Руссик с запискою к греческому духовнику о. Макарию, прося дать его ученику послушание в магерной и чтобы не давали ему никакой ослабы, всячески обременяя его работами.

Однажды, прогнанный ученик, пришел к своему родственнику, иеромонаху Паисию, который впоследствии стал настоятелем Ильинского скита, а тогда еще проживал в Кавсокаливе, и рассказал ему все, что у них случается со старцем, прося совета. Тот посоветовал ему более не возвращаться к о. Антонию, и о. Феодосий поместился при другом старце; но тут о. Антоний, одумавшись, пришел к о. Паисию и просил сказать ученику, чтобы он возвратился, обещая его постричь. О. Паисий поверил, но новый старец о. Феодосия возражал: - напрасно полагаться на его уверения, - он не вытерпит и по своей привычке опять будет делать то же самое! - Так и случилось: старец принял его с радостью и при о. Паисии восхвалил его терпение и послушание, в которых он так уверился, что теперь желает постричь его. После пострига не прошло и двух месяцев, как старец опять прогнал о. Феодосия. Тогда собрались к нему скитские старцы и стали увещевать его, укоряя за непостоянство и жестокость. О. Антоний раскаялся и прослезился, ибо о. Феодосий уже впал в чахотку, кашлял и страдал отдышкою. Приняв ученика, они жили уже в мире, и вскоре сам старец заболел. Видя приближающуюся кончину, старец сокрушенно просил прощения, говоря: - Я убил тебя, чадо, прости меня! - Так он часто говаривал, и при смерти он своим раскаянием привел в слезы всех тут бывших, а ученик плакал неутешно.

В Кавсокаливе о. Феодосий жил при старце 19 лет, и после него - 7 лет. Потом он перешел в скит Малой Анны и поселился в кельи Успения Божией Матери. Теперь он так страдал от болезни, что раза 2 в месяц он совершенно умирал и дыхание потухало в сильно стесненной груди, так что окрестные пустынники часто приходили прощаться с ним. Но внезапно дух его возвращался, и он поправлялся так, что вся болезнь, кроме бессилия, проходила. Однажды, в воскресенье собрались соседи, - попрощались, зажгли свечи, покадили, и не видели уже жизни в старце, лежавшем бездыханно и остывавшем; но к вечеру отлегло; он стал дышать, и так поправился, что посетившие его монахи из Руссика, нашли его совершенно уже здоровым, и долго с ним беседовали.

Суровые поступки старца Антония и решимость о. Феодосия выработали в нем глубокое смиренномудрие. И не болезнь была причиною стяжанной им памяти смертной и неуклонного пребывания в умной молитве: болезнь была лишь пособием к развитие воспринятого образа внутреннего делания. В умной молитве о. Феодосий так преуспел, что великий в подвижниках старец Иларион грузин пребывал с ним в духовном содружестве, и многие ходили к нему за советами.

Болезнь старца, естественно переходя свои периоды, достигла высшего развития, так как он ничем не лечился, и давно бы уже умер от одного только недосмотра, не имея возможности послужить себе в чем. Но благий Господь за примерное его терпение показал на нем два чуда: продля его жизнь выше всех соображений человеческих, и послал ему такого ученика, которого все знавшие его называли "ангелом". Это была воплощенная кротость и преданность старцу, и часто он забывал про пищу и покой, заботясь об успокоении болезненного старца. Имя его Гавриил.

На вопрос о учениках, о. Феодосий ответил: - Ученик имеет двоякую брань одна от старца, а другая от диавола; посему нужно нести немощь какой бы хороший ученик не был. Сегодня он видит старца как святого, а завтра напротив. Враг разные влагает помыслы на старца, чем ученик более будет благоговеть и чтить старца своего, тем более враг старается расстроить, как пишет св. Феодор Едесский. В таком случае нужно так делать: враг подкинет помысел, а мы отвратимся от него. И так постоянно выкидывая наносимый помысел мы останемся невредимы. - Лучше человеку подвизаться до смерти и не видеть благодати, нежели получив, потерять, потому что такой осудится как недостойный. Все наши дела имеют конец, а покаяние до смерти конца не имеет. Если кто прежде смерти оставит покаяние, хотя бы и был святой, то погибнет. Святые отцы подвизались до смерти. - Во святом крещении человек получает совершенную благодать и дар; но после должен сам трудиться, и тогда постепенно открывается благодать. Господь давал иногда святым отцам благодать ради пользы многих; а тут пустыня, и Господь не дает особенную какую, а довольно и того, что приходят в молодых годах и, с помощью благодати, живут в таких жестоких местах!

В определении помыслов старец сказал: - Если можешь уловить мрежею ветер, то и помыслы; только не надо принимать их, а отвергать и постоянно очищаться покаянием: Прости, Господи, согрешил, каюсь!

Так как старец средств к жизни не имел, то ученик трудился неусыпно; но и тогда не хватало им на пропитание, и ученику приходилось, как только старец почувствовал облегчение в болезни, поспешить с просьбой о милостыни к сострадающим им, и те снабжали, кто чем могли.

Когда спросили о. Феодосия, как он переносил побои наносимые ему старцем Антонием, то он рассказал следующее: - В Кавсокаливе при море жил старец о. Иоанникий болгарин с послушником Матфеем, тоже болгарином. Старец поступал с ним так строго, что постоянно кричал и бил его жестоко, а ученик только падал в ноги и говорил: - Прости, прости, отче! - Тот и ногою и поленом и чем попало бил его. Ученик так благоговел пред старцем, что не смел сесть при нем, а приседал на корточках, и при крике старца сожмется от страха, уважения и благоговения к нему. Так до смерти прожил с ним; а старец, поступая с ним как с собакой, делал это в разуме духовном для пользы ученика, а другим говорил, что имеет ангела. - После смерти ученика кости его благоухали.

О себе о. Феодосий говорил: - Старец мой строго с мною поступал, потому что у меня не было послушания ни старания, и это было мне на пользу в обучение души моей!

СТАРЕЦ О. АМВРОСИЙ - ГРЕК († 1871)

О. Амвросий родился в 1778 году. На Афон прибыл в 1799 году и поступил к старцу о. Косьме в скит св. Анны на кельи св. Архангелов, у которого еще жил побратим, о. Игнатий.

Незадолго до греческого восстания, в ночь с 1-го на 2-ое сентября 1820 г., над Афоном разразился страшный тайфун. Еще за год до сего тайфуны часто были видны вдали по морю; но перед самым восстанием, гнев Божий посетил и Афон в сем всеразрушающем тайфуне, главная часть коего разразилась в скиту св. Анны, а в других местах он коснулся только крылом своим, но и то много бед натворил.

Старец Косьма с учениками читали утреню. Вдруг послышался необычайный гул с шумом, так что о. Амвросий сказал старцу: - Благослови, отче, выйти посмотреть что это. - Но лишь он отворил дверь, вода хлынула в церковь рекою и наполнила всю келью. Амвросий ухватился за притолоку обеими руками, и в это самое время водяной смерч унес всю келью с землею, оставив только ту самую дверь в западной стене, за которую держался Амвросий. Он один только и остался, а старцев его унесла вода. Тайфун вывернул всю землю, включая огород и близ растущие деревья. Другой водяной столп упал на келью преп. Антония и унес ее всю с жившим там старцем, а третий упал за 200-ти шагов от кириакона и унес две кельи и мельницу, а близ стоящие едва удержались, хотя вода заливала их через окна. Расщелины, что теперь между кириаконом и келлией о. Константина, прежде не было, она образовалась после тайфуна.

Итак, о. Амвросий остался без старцев, без кельи, без хлеба и всего. После он взял у кого-то шерсть и, плетя фески, питался кое-как; но не долго. Скоро последовало восстание, и Афон наполнился мирскими людьми, искавшими убежище от турок. Из монастырей почти все уехали, увезя в собою что могли; оставались лишь немногие. Потом нахлынули турки, начались насилия; они собрали скитских отцов в лавру и посадили их в пирг, где стояли по колена в холодной смрадной воде, и в невыносимой муке взывали к Пречистой о помощи. Потом вытащили их из пирга и стали требовать денег, с кого сколько хотели. Кто мог, откупился. Один из них, сжалился над бедными, как о. Амвросий, не имевшими ничего, и внес за них назначенную сумму.

В это время урожай каштанов, трав и всего был особенный и о. Амвросий ходил по пустыне и питался зеленью. Потом паша издал приказ, чтобы в 15 дней все мирские вышли с Афона, в противном случае, кого встретят там после сего, отрубят голову. И тогда очистилась Св. Гора, и оставшиеся монахи вздохнули свободно. Но что последовало? Вернувшись домой, большая часть беженцев нашли, что лишились всего, и стали они заниматься разбоями: начали приезжать на Афон и мстить монахам за прежнее их изгнание со Св. Горы. Они грабили и избивали монахов, которые стали испытывать сугубое страдание: от турок, коих были полны монастыри, и от разбойников, но от последних несравненно больше, и жизнь была вполне мученическая. Один Бог весть, - говорил о. Амвросий, - чего стоило мне опять поселиться в скиту, построить келью и обзавестись необходимым.

Кто-то дал ему шерсть, и он опять стал плести фески. Однажды, собрав что у него было сделано, поехал он на лодке с другими пятью отцами до Ксиропотама, чтобы оттуда пойти в Карею продать рукоделие и купить хлеб и шерсть; но только они хотели причалить, как напали на них разбойники и все отняли, а самих связали. Кто-то из них знал о. Амвросия и сказал другим: - Что вы его вяжете? У него едва душа держится; келью его вода унесла, и у него ничего нет. Тогда пустили его. Он начал просить отдать назад фески, но те сказали, что уже разделили их. Потом стали требовать деньги от других отцов по 500 левов. Те согласились и поручили о. Амвросию поехать в скит и собрать деньги от их учеников. Когда он хотел уже вернуться, ему лодочник сказал: - Что ты делаешь? Разбойники тебя изрубят. Давай я отвезу. И так лодочник повез деньги на Амулиан и отдал их.

После этого у о. Амвросия кушать было нечего; но потом взяли его в Лавру послужить туркам, как хорошо знающего по-турецки. Там служащие носили белые фартуки, почему их не трогали.

О старцах прежнего времени о. Амвросий сказал: - Когда я приехал на Св. Гору, тогда застал здесь поистине старцев и по самому виду, а особенно по их духовной опытности. Бывало, мы взглянуть на лице их не смели; а если взглянешь, то невольно смежишь глаза от сияющей в них благодати, и согбенно поникнув долу, проходили мимо их. Слово их было сильное, и поселяло благоговейное к ним уважение и страх растворенный любовью.

Старец о. Амвросий скончался 24 февраля 1871 года. Говорил до последнего и причащался часто. В последний день пришедший иеромонах нашел его остывшим и лежащим с закрытыми глазами, почему сочли его мертвым; но иеромонах, наклонясь, сказал на ухо старцу: - Открой уста! - и о. Амвросий открыл, и его причастили; но лишь проглотил, закрыл опять глаза, и душа его отлетела ко Господу.

СТАРЕЦ О. ВИССАРИОН - КУЦО-ВЛАХ († 1884)

Родился о. Виссарион в 1809 году. На Афон прибыл в 1834 году вместе с родным братом, впоследствии духовник о. Зосима, живший на Катунаках, и поступил в Дионисиатский монастырь, где чрез 3 года получил постриг. Тут он жил 20 лет, а потом, по примеру брата, ушел на безмолвие и жил в разных пещерах. Однажды он поселился в сырой пещере, вроде свода, сделанного в земле для небольшого ключа, текущего из горы вверху Катунак; а когда Лавра узнала об этом, то распорядилась выгнать его, выставляя причину, что козлы и быки пугаются и не могут подходить к водопою, устроенному при пещере, завидев там человека. Потом он жил пониже Ксенофского скита в логе, а когда и оттуда прогнал его монастырь, то выпросил себе место между скитами св. Анной и Новым Скитом в камнях, где и слепил себе калибочку.

Родом о. Виссарион куцо-влах; ростом был весьма высокого, постоянный наряд его был: на низенькую камилавку, в роде скуфейки, накидывал прехуденькую, коротенькую намётку, - короткий, ветхий подрясник, а сверх его куртка с остатком удержавшихся овчинок, привезенная им из мира давным-давно, и которую он не скидал и летом. - Келья его самая маленькая. Рукоделием он был портной, но шил мало. Главное занятие его состояло в чтении, размышлении и умно-сердечной молитве. Знание им Священного и отеческих писаний было обширное.

Посетившие старца русские монахи в 1871 году попросили его вскипятить воду для чая; но оказалось, что кроме маленькой сковороды у него нет ничего. Тогда попросили напоить их духовным питием. Надо было видеть с каким воодушевлением говорил он; басистый его голос, и без того громкий, еще усилился: - Умной молитве, - говорил старец, можно научиться и в монастыре. Дело это нужное, но при опытном руководителе и с самопринуждением, со скорбью, но не оставляя и деятельных подвигов: поста, хождения в храм, поклонов и проч. И во всем надо держать строгое внимание. Хороши порядки в Руссике. Прежде Дионисиат превосходил все монастыри и там были великие подвижники; они и теперь есть, но не те и не столько. Порядки вследствие изгнания мира между некоторыми братиями переменились. Ныне Руссик превосходит с порядками, заведенными игуменом Герасимом и духовником Иеронимом; а потому храните их, и Христос со всеми Ангелами пребудет с вами. Он и теперь живет в вашей обители, только нужно внимание, чтобы Он не удалился. Надо чтобы братия жила в мире и согласии во всяком деле, иначе все разорится, как упали и большие монастыри, и все пойдет на разлад и как бы разольется из сосуда, так что после не соберешь, как бы не трудился кто. - Возьмите в пример семейство, общество, государство: то государство и сильно и крепко, где подданные единодушны и с одинаковою ревностью заботятся об общем благе, забывая или презирая свои личные выгоды; а где нет единодушия, то государство падает. Почему другие монастыри обеднели и упали? - от недостатка единодушия: там игумены сменяют один другого; кто захватил управление, старается покрыть свои насилия и утвердиться покрепче. - Я увещевал много раз многих из старших лиц этих монастырей, чтобы они молились, дабы Господь отдал все священные места на Востоке Русскому Государю; тогда и здесь на Афоне завелся бы порядок, и это необходимо для блага монашества; но они, привязавшись к своим личным интересам, не хотят молиться об этом. Но я им сказал: - Когда так, то слушайте: если вы не хотите молиться так, то хоть молитесь о том, чтобы Господь не дал Русскому Государю это святое место, а мы пустынники возденем руки свои к Богу и будем молиться, дабы Господь благоволил отдать все места православному Государю, и посмотрим чья молитва будет услышана Богом! - Знаю, что грехи наши не допускают чтобы мы находились под мирным и кротким правлением Русского Государя; но может быть умилосердится Господь и внемлет молитвам нашим!

О милостыни старец говорил: - Хорошо поступает Руссик, что раздает милостыню и снабжает неимущих; но то не хорошо, что дает открыто во вратах, потому что многие пустынники, услышав о раздаваемой милостыни, поднимаются и идут получать и для себя, и тем разоряют свое безмолвие. Надо в тайне делать милостыню и рассматривать нуждающихся. Господом дана заповедь, и какая легкая заповедь! - а она первая воспоминается во втором пришествии Его: Приидите благословенные... (Матф. 25, 34). - Еще говорил старец: - Кто носит печаль в сердце по Богу, тот имеет дерзновение к Нему и душа его радуется; а кто имеет успокоение телесное, у того душа скорбит, а тело радуется!

Мы спросили старца: - Бывают ему искушения от людей или от бесов? Он ответил: - От людей нет, а от бесов... но они учители наши - без них и добродетели нельзя совершить!

Старец о. Виссарион скончался в 1884 году.

СТАРЕЦ О. ИОАКИМ - ГРЕК († 1889)

О. Иоаким, в миру Манолий, родился на острове Крите, епархии Сфатья, в селе Каликрате. Здешние жители издревле отличаются смелостью и удальством в грабеже, и считают за славу звание разбойника.

Манолия не учили грамоте, он не знал и молитв, и, обращаясь с сверстниками своими, естественно усваивал себе их пороки, и на 20-м году жизни вступил на путь разбойников. Из желания заслужить имя генерала (по его выражению) их, он не примешивался к шайкам прочих и удалял от себя даже тех, кои приходили к нему с намерением вступить в товарищество. При первоначальных своих действиях, еще как неопытный, он попадался в руки солдат и был заключаем в тюрьмы, откуда находил, однако возможность освобождаться. Когда разбои и грабежи его усилились, правительство сильно стало его преследовать, назначив немалую цену за голову его. Так провел Манолий 15 лет. Благий же Господь, не хотяй, да кто погибнет, видя незлобивое сердце его, увлеченного только обычаем страны, устроил его обращение от погибельного пути. По каким-то обстоятельствам старший брат Манолия попал в тюрьму; об этом передали Манолию. Сжалившись над положением брата и особенно его семейства, он решился лично ходатайствовать за него пред начальством и себя предать вместо его. А так как в селе их были старшины из христиан, то Манолий отнесся к одному из них ночью за советом: предаться ли паше, или уйти куда? Старшина обещался переговорить с каймакамом и, придя, спросил : - Если мы поймаем Манолия, подаришь ли нам его? - Подарю! - отвечал каймакам. Старшина передал Манолию разговор свой и привел его к паше, который в свою очередь, уважая кайма-кама, даровал жизнь Манолию. Приход его удивил и изумил пашу, который долго не верил глазам своим, что это был Манолий, за голову которого назначена значительная сумма, и особенно тому, что он отдавался в руки его добровольно. Паша тронулся до слез и отпустил брата его и тут же предложил Манолию остаться при нем за жалование, на что тот согласился. Оставшись, он служил то паше, то каймакаму попеременно, получая по 60 левов в месяц.

После 4-х лет пашу назначили в Солунь, и Манолий попросил взять его с собой, а через год паше нужно было отправиться на Афон, и с ним вместе поехал и Манолий. Тут на Св. Горе был тогда тот самый каймакам, к которому первоначально явился Манолий, и он просил его остаться в качестве сардара; но Манолий не согласился, считая долгом службы не оставлять пашу в дороге и возвратился в Солунь. Через неделю каймакам прибыл туда и выпросил его у паши как человека крепкого и храброго, подходящего для охраны Св. Горы. Манолий принял это за указание Божие, оставил невесту и поехал с каймакамом.

Целый год Манолий исправно служил на Афоне, обходя монастыри, бывая на праздниках для охраны порядка и проч. с другими сардарами. Потом каймакама назначили на другое место, и он предложил Манолию отправиться вместе с ним, но тот ответил: - Эфенди, позволь мне пожить здесь еще год, мне так хорошо. И каймакам ответил: - Поживи, поживи, - и ухал один. С этого времени начинается перелом в жизни Манолия. В сердце его стал раздаваться сильный зов Божий - отречься от мира и посвятить остальную жизнь покаянию.

В первый год страннической своей жизни Манолий от скуки, или по прежнему своеволию, или не вынося данного ему трудного епитимийного правила, решился уйти с Афона, но лишь только подумал это как почувствовал, что что-то привязывает его к Афону, и это повторялось каждый раз, как только являлось у него желание и решимость оставить Св. Гору. Три года Манолий ходил при каймакаме, но жалования уже не брал, а в четвертый год, проходя скит св. Анны, он остановился там и целый год прожил на кириаконе. Прошло 5 лет от прибытия его на Афон, и время наложенной епитимьи кончалось. Он чувствовал в сердце зов остаться, но еще боролся с этой мыслью. Он даже совсем решился оставить Афон, но это была уже последняя борьба с самим собою. До Хилендарского монастыря он шел с решимостью, чтобы более не возвращаться, но тут почувствовал такое душевное смятение, что не мог ступить дальше, и повернулся назад, раздавая по пути все свои деньги. Дойдя до скита св. Анны, Манолий не пошел дальше. Дикей - Виссарион и прежде знавший его, сострадая духовному бедствию его, не только не стеснял его пребывать там, но оказывал ему всякое участие, и вскоре Господь помог ему обрести желаемое убежище.

За скитом на северо-запад есть в одной скале большая пещера, и это место так понравилось Манолию, что он решил, что если ему уже оставаться, то нигде кроме, как в этой пещере. Взявши благословение у старцев, он поселился в ней, приходя оттуда каждодневно на раннюю литургию. Монашества еще он не принимал, жил там пока мирянином.

Однажды он пришел в церковь перед литургией; тут в притворе собралось несколько братий, которые сказали ему: - Что же ты, Манолий, живешь между нами так. Пора тебе оставить мирскую одежду и облечься в монашескую! - Манолий уклонился от положительного ответа и взошел в церковь, а когда стал на месте, то услышал тихий внутри глас: - Что же ты медлишь, в самом деле, Манолий? Следуй советам старцев. Смотри, ведь ты уже старик, у тебя и борода седая, куда пойдешь? не видишь как промышляет о тебе свв. Иоаким и Анна с Материею Божиею? Смотри как они не пускают тебя, не хотят, чтобы ты удалился с этого места! - Выйдя из храма, Манолий сказал братии: - Я останусь здесь, принимаю ваш совет, только купите мне одежду и назовите меня Анною, дабы и самым именем всегда принадлежать скиту!

Старцы не удивлялись такой простоте Манолия, знавши его прежнюю жизнь, а потому рассказали ему, что этого нельзя, а назовут его Иоакимом. На одежду же старцы сделали между собою складчину: дикей дал 10 левов, другие кто что мог, но сумма эта была недостаточна, почему Манолий отправился по некоторым монастырям попросить помощи, и купил все нужное. Потом его постригли, и так как окончилась его епитимья, то он мог приступить к причащению Св. Таин.

Пещера в которой жил о. Иоаким обширная, высокая, и можно сказать светлая, образовавшаяся в природной скале, но всегда холодная и сырая, тем более что она не защищена от ветра и непогоды. Нет ни дверей, ни окна, при дождях она протекала, а при морозе протекавшие струи воды превращались в лед, а когда снег выпадал на скалах, то попадал и в пещеру и оставался там всегда долее, нежели на открытом месте. Огня он никогда не имел и одежды теплой не носил, а что было на нем - холодный подрясник и ряса, в том ходил и лето и зиму.

Прошло только 5 лет со времени пострижения, но за его решимость и произвольные злострадания Господь даровал ему дар смирения и умиления.

Со времени пострижения он все более и более приходил в страх Божий, и скитские отцы избрали его эклесиархом в гробничную церковь, куда он ежедневно до рассвета приходил и приготовлял все нужное для совершения литургии. После службы он убирал церковь, запирал ее и уходил в свою пещеру, взяв для себя кувшин воды. Будучи безграмотным, он знал наизусть все праздничные тропари и кондаки; но всего замечательнее в нем был дар умиления и слез. Сделавши о. Иоакима эклесиархом, скитские отцы положили между собою давать ему каждый день по хлебу. После литургии он отправлялся в одну из келлий, где получив хлеб и набравши кувшин воды, уходил; на другой день шел в другую и т. д. подряд. Насушенными из этого хлеба сухарями старец угощал всех, кто бы к нему ни зашел. Тотчас же по приходе кого-либо он поспешно доставал воду, наливал ее в ущербленную ченаку и накладывал туда сухарей, положит ложку и, сложа руки на груди, начинал просить, чтобы гость поел, и так умиленно, что будь кто сыт, не отринул бы такого искреннего его усердия.

У него был резной крест, подаренный ему кем-то по приезде его на Афон; на нем изображены с обеих сторон двунадесятые праздники в малом размере. В сквозные прорезы между ними он вложил много кусочков ваты, бравши их со св. мощей в каждом монастыре. По его живой вере от ватки этой разливалось в его пещере предивное благоухание, как от самых св. мощей. Крест этот был единственное его сокровище, которое хранил он в деревянном футляре. Когда кто приходил к нему, он, прежде всего, доставал крест, и предлагал пришедшему помолиться, после чего он просил гостя приложиться к бумажной иконке Божией Матери. Затем предлагал сесть, а сам начинал хлопотать о угощении. При прощании же он непременно срывал травку, которая росла у него между камнями и давал на благословение от свв. Иоакима и Анны и Богородицы.

Он имел вид изможденный, чему, конечно, способствовал образ его жизни. Сам он говорил: - Прежде я ел и мясо и всякие кушанья, пил вино в изобилии, молоко же не хлебал ложкою, а пил, вместо воды, через край горшка, - а теперь Господь даровал мне эту воду и хлеб, и я нахожу, что это слаще всего, что я ел и пил в мире! Пустыня удивительно, как услаждает хлеб; дает ему особенный вкус, особенную сладость! Слава Тебе, Господи! Слава Тебе Господи! Как милостив Господь и какие Его дарования!

Он не стеснялся утвердительно отвечать на вопрос: - Отче, ты был Манолий разбойник? - Да, я самый, - я! Это чудо милосердия Божия, - чудо! У меня никогда не было и думки быть монахом, а смотрите, что сделал Господь! Турок, турок привез меня сюда! Чудо, чудо милосердие Божие!

В пещере у него ничего не было. На сыром, природою постланном полу, в углу, положено несколько старых досок, на которых он покоил преутружденное тело, постилая остаток шерстяного мешка. А чем наполнял длинные ночи в пещере, не зажигая огня, не зная грамоты и не занимаясь рукоделием? Найдя где-то две брошенных пустых тыквы, он положил в одну из них мелких камешков, а около нее поставил другую тыкву, полагая за каждым камешком земной поклон с молитвою Иисусовою. Эти камешки заменяли ему четки.

В прежнее время кое-кто, сжалившись над его бедностью, давал ему или рубашку или другую одежду, но он все это через малое время относил какому-нибудь пустыннику, или же полагал на дорогу по которой ходят одни пустынники, поступая так же и с деньгами, если кто давал их. Видя, что он не носил эти вещи, спрашивали у него: где же они, о. Иоаким неопределенно говорил, как бы не зная: - я оставил в пещере, но кто-то видно в отсутствие мое взял! - После этого, узнавши его обычай, перестали давать ему; но надо заметить, что впоследствии он крайне нуждался в теплой одежде: пронзительный холод пещеры, сырость, а вместе и изможденное старческое тело оказали свое влияние на его здоровье, и он сам уже просил теплый подрясник, рясу и крепкие башмаки.

Деятельные подвиги его, кроме поклонов, заключались в том, что он по ночам очищал дорожки от камней, углаждая путь для всех кто ходит теми тропинками. Извилистые тропинки тянутся часто по сыпучему над крутым обрывом спуску, вследствие чего собрать с дорожки камень начисто невозможно, но трудолюбец собирал если не все, то хоть мешавшие ходить по тропинке, и из них же делал тропинку более ровною. Там же где часто насыпался камень на дорожку, почему и невозможно было ее угладить, старец повыше дорожки устроил из камней стены (бизюли), иногда одна за другой несколько над одним местом дорожки, чтобы задерживать камни. Главная мысль подвижника была та, чтобы не дать себе ослабы, а вместе по чувству искренней любви к отцам, облегчить им путь, чтобы они не затруднялись в хождении.

Обычай древний на Св. Горе на перепутьях и поворотах ставить кресты, чтобы пешеходы по ним знали, где нужно им свернуть и в какую сторону. В скиту св. Анны, по причине скалистой местности, дорожки разветвляются во множестве, - в каждое дальнее место, даже в каждую почти келью ведет своя дорожка. Местные жители привыкли к ним, но пешеходы других мест затрудняются нередко по причине множества пересекающих одна другую дорожек. О. Иоаким на каждом перекрестке и нужном повороте поставил кресты, утвердив их каменной каймой, довольно изящной. Таким рукоделием своим он значительно облегчил дорогу для ходящих там.

Пещера его расположена так: пустота мрамора образовалась продольная с севера на юг, - вход в нее с юго-запада; к входу ведет узенькая тропинка из скита с обходом. К востоку возвышается одна над другою скалы, к югу пещера заслонена склоном горы, а на севере - обрыв. Со стороны обрыва выложена стена из камней для защиты пещеры от снега, который без этой стенки наполнил бы ее в зимнее время, что однажды и случилось, так что старца из под снега откопали другие. Впрочем стена эта не окончена, по причине высоты, на которую без подмостков нельзя было втаскивать камни, а потому над этой стеной остается большая отдушина, накрытая сверху нависшею над обрывом скалою и образующая род огромного слухового окна. При этой стене у старца наложены были доски, где он иногда отдыхал. При входе в пещеру он разобрал камни и натаскал земли, на которой посеял шалфей, васильки и еще какую-то пахучую травку, которую и раздавал на благословение приходящим. По пути в пещеру кое-где в расщелины камней повтыкал или виноградные лозы, или миндальные деревца, и утешался, видя их зеленеющими.

Раз, в разговоре спросили о. Иоакима: - Не вредно ли ему в такой сырой пещере и не боится ли он простуды? Он отвечал: - Чего же бояться? Если взять за одну руку св. Анну, которая держит руку Владычицы, то какая опора, какая крепость, какая надежда. Боязнь от врага, а мужество и радость от Господа и Божией Матери. Когда воины идут на брань, то вначале, точно, как бы имеют страх; но восприняв мужество и начавши брань, укрепляются в мужестве и одолевают врага. Тогда они получают награды, их делают капитанами и проч. Так и монаху должно быть. Слава Тебе, Боже, сколько дарований дал мне, Господь мой мне грешному. Я был разбойник, блудник, преступник всех заповедей Господних, а какими дарованиями наградил меня Господь. Какое у меня может быть лучше место жительства? я не знаю как мне и благодарить Господа и Пречистую Его Матерь за эту пещеру. Не раз являлась у меня после пострижения мысль походить по монастырям, помолиться перед св. мощами и чудотворными иконами, но как только взгляну на свою пещеру, то никак не могу расстаться с ней. Помысел тут же начинал говорить мне: Куда же ты пойдешь? Чего у тебя нет? Одежда у тебя есть, ты и не ходил за ней, тебе ее сюда принесли. Хлеб отцы дают, сиди на месте. Я как бы связанный, так и остаюсь, не могу пойти от пещеры кроме как в скит на литургию. Господь такую мне дает сладость в этой пещере, что если бы отдавали мне весь Афон, не мог бы пойти отсюда. - Что же, старец, - спросили мы, - не холодно ли тебе? - Он отвечал: - Бывает, что и руки и ноги замерзают, так скорчит их, что и протянуть не можешь; но когда пройдет это, то чувствуешь себя в 7 раз здоровее, чем каким был до этого. Я вам скажу, братья, на Афоне говорят, что тут воздух вредный и вода, текущая по мрамору, и боятся этого. Страх от врага. Если Матерь Божия, Царица всей вселенной, а это дом Ее, и если Она промышляет о всем мире, то, конечно, несравненно более о Своем доме, то чего нам бояться? Для того, чтобы понять щедроты Божии, я не сделал и двери в пещеру; Она, Царица Небесная - Заступница всех, то как же нам то сомневаться? Да, страх от врага. Если переменить рубашку для того, чтобы она высохла, то ничего; а если страха ради, чтобы не простудиться, то никогда не верьте этому, потому что мы должны иметь веру ко Господу и Божией Матери и свв. Иоакиму и Анне, а не к переменяемой рубашке. Вот игумен св. Павла два раза приходил сюда и просил перейти к ним в монастырь, обещаясь дать все, что мне нужно, но я не могу. Потому одежда приходит ко мне сюда, башмаки тоже, хлеб есть, воды - слава Богу. Какое оправдание принесу, если пойду? Монах должен показать храбрость и мужество так, как на войне христиане с турками: из них выходят только храбрые победителями. Если бы они прежде не утвердили себя в решимости идти совершенно на смерть, то не могли бы иметь храбрости и мужества, не могли бы быть победителями и не сделались бы капитанами и генералами в награду. Так и монах в своем делании должен показать своего рода храбрость и мужество и, прежде всего, утвердиться на одном месте и хранить себя строго.

- Однажды, - продолжал он, - в феврале месяце мне пожелалось взойти на вершину Афона и спросил некоего монаха о дороге туда, но он так меня напугал , что я совершенно пришел в недоумение. Он говорил, что там и летом бывать опасно для здоровья от сильного холода, а зимой никто и не ходит. Но после я подумал в себе: Как это можно? Место это - Святая Святых. Возможно ли там повредиться, а тем более пропасть? Я, расспросивши дорогу у Хаджи-Георгия, пошел. С закатом солнца я добрался до вершины, взошел в находящуюся там церковь. В ней был лед, но лечь усомнился. Помысел сомнения зародился во мне, как бы в самом деле не повредиться? Но тут же пришла мысль: Возможно ли? Здесь ведь Святая Святых. Ночью руки и ноги мои озябли крепко, но к утру я ощутил себя в 7 раз здоровее, чем когда пришел туда, и мог уже хоть 3 дня пребывать там. До сего времени я носил куртку, а после этого совершенно оставил ее. С тех пор я не стал уже бояться никаких страхований, зная, что страх от врага и от недостатка веры.

- Когда у меня есть одна вещь и дают такую же другую, то я одну отдаю, чтобы двух одинаковых не иметь, потому что я был разбойник, блудник и великий грешник, не могу иметь двух пар башмаков, двух рубашек или другого чего из одежды! - О получении милостыни старец говорил: - Я положил себе за правило никуда не ходить и ни у кого не просить, но если кто приносит ко мне, не отказываюсь принять и употребляю на поправку общей дороги, или на возобновление развалившийся бизюли больше же на неугасимую лампаду в гробничную церковь, а также прошу иеромонаха отслужить литургию. Но если бы случилось большое пожертвование, то я взял бы на себя весь расход гробничной церкви, т.е. просфоры, вино, масло, воск, ладан и проч. После сего старец Иоаким встал и принес показать 2 хлебца, рассказывая, что кто-то ныне дал ему эти и, показывая, воскликнул: - Чего мне еще? Слава Тебе, Господи! Пресвятая дает мне хлеб, чего же мне еще? Она всем меня снабжает!

- Вы не думайте, чтобы я исполнял что-нибудь монашеское. Сижу я здесь и пребываю в одном осуждении, чревообъядении и сне. Хоть рыбы и не хочу, но хлеба ем очень много, - а при всем том надеюсь на щедроты Божии, на покров Матери Божией, на свв. Иоакима и Анну, хотя я и недостоин!

Попущением Божиим и со старцем Иоакимом случилось подобное тому, что было с преп. Антонием. Враг нанес ему великое озлобление: после поправления дорожек накануне какого-то праздника, он шел ко всенощному бдению на кириакон. Вдруг явилось множество бесов, которые схватили его и бросили вниз по крутому косогору к морю. Старец, перевертываясь, летел вниз и когда на ровном месте останавливался, то бесы снова схватывали и опять бросали далее, и таким образом, несколько раз перебрасываемый бесами по зубцам камней и через кусты, он докатился к самому морю. К великому удивлению он не потерпел никакого вреда. Скитские отцы начали уже собираться в кириакон. Не видя о. Иоакима и зная, что он всегда первый являлся в церковь, удивились и подумали: а жив ли о. Иоаким? и пошли осведомиться. В пещере не был, и стали искать повсюду, и наконец по голосу нашли его у берега моря. Потом решили собором не пускать его более в пещеру, и дали ему приют при гробничной церкви.

Перед праздником Рождества Христова 1888 года старец заболел, слег в постель и ничего не ел. От сего времени и до самой кончины он пробыл без всякой пищи, разве когда какой глоток воды вливали ему в уста. Голос его хотя и ослабел, но он еще мог говорить, и хотя с трудом, но можно было разбирать его слова. Наконец наступил четверток Светлой седмицы, канун храмового праздника его церкви во имя Живоносного Источника. Уже солнце приближалось к краю горизонта, еще минута, и оно совсем готово было спрятаться за него. Вдруг о. Иоаким воскликнул громким голосом: - Владычица моя, Владычица моя! - и с теми словами испустил свой дух в руки Господа своего, Которого так крепко возлюбил.

Старец Иоаким скончался около 80 лет от роду, прожив на Афоне более 25 лет.

СТАРЕЦ О. ЕВФИМИЙ - ГРЕК († 1866)

О старце о. Евфимии, к которому за советами обращались о. Антипа (валаамский) и игумен Нифонт, последний как его духовный сын по пострижению, подробных сведений не имеем. Узнали лишь следующее.

(Из записок о. Пантелеймона): Старец о. Евфимий был родом грек и родился в 1780 году на острове Имбро. В миру некоторое время служил учителем, но не будучи обременен супружескими узами, он рано стал помышлять о спасении души и решил вступить в монашество. Достигнув 30-летнего возраста, он отправился на Афон, и здесь поселился в скиту св. Анны у одного старца. По отзыву о. Нифонта в скиту он был как столп и опора.

За год до отхода в вечность, старец о. Евфимий был очень болен. Все имевшие с ним духовное общение приходили прощаться. Готовясь умереть, он как опытный подвижник говорил на прощание пришедшим: - Отцы, тщитесь всегда приготовляться, дабы к этому часу не быть не готовым, ибо тогда уже ничего не можем сделать! - Говорил же это с таким воодушевлением, что все были тронуты и, видя с какою твердостью он вступает во врата смерти, получили великую пользу. Но от этой болезни старец не умер, а совершенно выздоровел. При жизни ему было откровение об умирающих, известное некоторым старцам. О важности того часа, когда душа исходит из тела, старец говорил так: - Если кто услышит об отшедшей душе, то где бы он ни был и чем бы ни занимался, пусть оставит все и молится об умершем. Хотя бы и сам крайне нуждался в молитвах других, хотя бы и правила своего еще не выполнил, но в этот час пусть забудет себя и всякое дело и молится о почившем!

Старец о. Евфимий имел особую любовь к Молдавскому скиту. Не находя возможности часто видеться со старцем, игумен Нифонт долго просил его переселиться к нему в скит, но о. Евфимий не соглашался, не желая оставить своего безмолвия. Бог же видя искреннее усердие о. Нифонта и его братства, промышлением Своим устроил по их желанию. Игумен пригласил старца на освящение скитского храма. Старец отправился совершенно здоровым. Везде ходил по скиту, смотрел новые строения, бывал на всех службах и в трапезе, и через два дня он приобщился Св. Таин. После сего, придя в келью он находился в несказанной радости, от избытка которой начал петь тропари и стихиры, что показалось другим весьма необычным. Среди самого пения, старец предал дух свой Господу. Бывшие при этом думали про себя: какой странный у старца обычай петь вслух; а лишь он смолк, оглянувшись увидали, что старец уже скончался с выражением великой радости на лице.

Когда потом мы посетили келью Рождества Богородицы в скиту св. Анны, где жил старец Евфимий, мы просили его учеников, чтобы сказали что-нибудь из наставлений его, те со скорбью отвечали, что не могут передать этого, особенно с той силою и убедительностью, как говорил он: - О, если бы вы застали его при жизни и от него самого услышали слово. Нам нельзя его слов передать, ибо они имели благодатную силу и проникали в глубину души!

СТАРЕЦ О. ФЕОФИЛ "АГИЯ ПСИХИ" - ГРЕК († 1870)

О. Феофила в миру звали Феодоритом. Родился он в 1777 году и по ремеслу был столяром, но больше он участвовал в судебных делах; какое бы дело у христиан с турками не случалось, всегда приглашали его, ибо турецкий язык он знал в совершенстве. Но познав суету, он прибыл на Афон и поступил в Руссик. Это было около 1800 года при игумене Савве, когда хотели приступать к копанию фундамента под здание нового монастыря при море. - Из Руссика Феодорит поступил к старцу в скит Кавсокалив, где жил 6 лет, а во время греческого восстания он уже жил в Новом скиту, где постригся в мантию с именем Феодосия. В схиму же постриг его духовник скита св. Анны, Иоасаф, наименовав его Феофилом.

Владея турецким языком, он и тут с успехом ходатайствовал перед турками за многих монахов, освобождая кого от смерти, кого от беды, поставляя не редко собственную спину за тех, о ком ходатайствовал. Видя его добровольное страдание, многие турки говорили: - Зачем он заступается за виновных, достойных наказания? - и советовали ему удалиться со Св. Горы. Но вольный страстотерпец готов был за ближних своих и живот свой положить. И в Солуне он заступался за афонских монахов, и многих выручал из заключения.

Имя "Агия Психи" он получил от скитян за необычайную доброту его и всеобъемлющую любовь ко всем. Его никак иначе не именовали, и многие даже не знали его настоящего имени.

От побоев турецких он стал совсем калекой: рука была перебита, спина избита и все тело изранено. Также спас он многих мальчиков от насилия турок, из коих один впоследствии был игуменом в Кутлумуше.

Во время греческого восстания у немногих оставшихся скитян было оскудение во всем и во первых в хлебе. Тогда питались каштанами и травою. В одно время приезжал чинов-ник от солунского паши, и "Агия Психи" сказал ему: - Доложи паше, что мы с голода умираем, - и вашим солдатам есть нечего; пусть пришлет пшеницы! - и с того времени паша стал присылать хлеб.

Все боялись турок вследствие их жестокости, но "Агия Психи" имел особое к ним дерзновение и смело заступался за всех. Турки много раз уступали ему, но иногда и хорошенько его избивали. Когда паша узнал, что на Афоне осталось много мальчиков, он повелел забрать их; и забирали кого попало: и послушников и мирских - около 300 душ, которых и потурчили в Солуне. "Агия Психи" был там тогда и увидел их пред совершением над ними басурманского обряда. Он сказал паше: - Зачем ты забрал мальчиков? - Тот отвечал: - Наш пророк Магомет повелел, если какой христианский мальчик будет близ вас, то увещевайте его благими словами принять веру свою; а если мальчик будет из пленных, то это сделайте насильно! - Вот как наш пророк заботится о распространении нашей веры! - Ваш пророк ведет вас во ад, а вы слушаете его! - возразил о. Феофил. При этом один турок тотчас хотел убить его; но вдруг остановился и сказал: - Убить тебя надо, но нам жаль тебя и оставляем тебе жизнь; только ты оставь свое ходатайство за этих мальчиков!

Когда заключили в тюрьму в Солуни депутатов Афонских и других монахов, в том числе были 2 иеромонаха из Нового Скита - Иосиф и Герасим, то братия просили о. Феофила, чтобы он сходил в Солунь и попросил об их освобождении. Потерпев много на Афоне от турок, так что однажды даже выстрелили в него с досады, он не хотел было идти; но вспомня как страдают пленные, не мог удержаться, и от сострадания отправился туда. У паши он упросил отпустить двух этих иеромонахов; но когда пришли освобождать их, то многие другие там же заключенные стали со слезами просить о. Феофила, чтобы походатайствовал и об их освобождении, кланяясь ему в ноги и лобызая то место, где он стоял, называя его отцом и благодетелем. Бедственное положение их, их горькие слезы глубоко тронули его, и не смотря на всю трудность этого поручения, он отправился снова к паше. Господь ему помог, и паша тут же отпустил еще 23 человека.

Однажды на Афоне Биле-паша при других спросил "Агия Психи": - За кого вы почитаете нашего пророка Магомета?

- Мы с ним дела не имеем, вы его знаете!

- А за кого вы Христа считаете?

- Иисуса Христа мы никак не считаем, а как Он есть: Бог истинный, сотворивший небо и землю, ангелов и человеков, море и все что мы видим своими глазами! - При этих словах с пашою сделалось что-то вроде обморока: он упал как помешанный. "Агия Психи" испугался, и скрестив на груди руки, ожидал неминуемой смерти. Бывший тут же сотник на коне выхватил меч и хотел сразить "Агия Психи", но в это время паша стал подниматься, и это отвлекло внимание сотника, который соскочил с коня и спросил у паши: - Что с тобою случилось? зачем вступаешь в такой разговор, когда чувствуешь себя бессильным? - Паша отвечал: - Я говорил со многими греками, но ни от кого таких слов не слыхал; это какой-то особый человек!

Можно бы было предполагать, что по окончании турецкого пребывания на Афоне, все получившие помощь от "Агия Психи", поспешат обеспечить его во всем до конца жизни. Вышло, однако, не так. Когда спросили его, зачем он живет в такой нищете, он объяснил это тем, что при восстании большая часть монахов разъехались в разные стороны и мало кто возвратился, а освобожденные им перемерли. Сам же он, имя калибу в Новом Скиту и делая рукоделие, почти никуда не ходит и, естественно, мало кто его знает.

В последнее время отняли у него и самую калибку. Это было вот по какому случаю: Когда скиты судились с монастырями за подать и пошли с прошением к патриарху с разъяснением дела, среди подписей старцев Нового Скита подпись "Агия Психи" была первая. Когда узнал об этом монастырь св. Павла, то продали его калибку и он остался ни с чем. Господь внушил принять в нем участие старцу кельи св. Иоанна Богослова о. Мелетию, и он дал ему приют в своей кельи и успокоил как родного старца, за что "Агия Психи" глубоко был ему благодарен.

Скончался старец в 1870 году.

СТАРЕЦ О. АВВАКУМ - ГРЕК († 1875)

О. Аввакум, как помнит, прибыл на Афон 15-ти лет около 1790 года, но в монашество не поступил, а был лодочником сначала в Руссике, а потом перешел в Дионисиат, где жил до восстания греческого. Когда большая часть обитателей Афона спешили укрыться от турок, уехал и о. Аввакум на родину, на остров Скопелос, где и пробыл все смутное время. Там же он принял постриг от Каракальского игумена Николая. Возвратясь на Афон, он долго жил бесприютным по разным местам пока, наконец, сжалились над ним старцы Нового Скита, давшие ему помещение при гробнице в малой калибке, и теперь он считал себя успокоенным, хотя жил в сущем хлеве. Удивительно, как он проживал в такой темной, холодной, задымленной кельи особенно зимой, когда и Летом нужно было ему согреваться на жгучем солнце; но он уверял, что не зябнет и ему всегда тепло. Видимо, что кроме одежды его, худой и ветхой, как он сам, он еще одевался обычной у подвижников одеждою терпения.

Снисходя к его старости, скитяне давали ему по хлебцу, и он довольствовался таким сухоядением десятки лет. - Надо же, - говорил он, - приготовиться туда - как явиться пред Господа; а здесь ничего не нужно; не ныне, завтра умрем и все останется, а вечность не изменяется. Туда нужно быть готовым!

При вопросе о его убогой кельи, он говорил: - Я думал было приобрести с помощью добрых людей себе калибку, но раздумал; на что оно? Умру скоро, и здесь вот у меня приют хорош!

Скончался старец о. Аввакум в 1875 году от роду около 100 лет.

СТАРЕЦ О. ПАИСИЙ - ГРЕК († 1876)

О. Паисий родился в 1799-м году, и на Афон прибыл 17-летним. В скиту св. Анны он жил 30 лет, сначала при старце, а потом один. Туда приехал к нему племянник, который упросил старца перейти в Новый Скит, - место более сносное для трудовой жизни, и они поселились в кельи Успения Божией Матери, где племянник был пострижен с именем Кирилла. С ним он прожил 30 лет.

Рукоделием их было вязание камилавок и резание больших ложек. Однажды один русский монах зашел к ним и застал их на работе. Море подмыло стенку, она завалилась, и они клали ее снова, чтобы удержать землю, которую всякий дождь мог сносить в море. Когда он позвал их, то они поспешили придти, и прежде других пришел сам старец с легкостью юноши. Он был в таком наряде, что пришелец изумился, и подав полунагому старцу немного денег, взял с него слово, что он купит себе другую одежду.

Из рассказов о. Паисия: Перед приходом турок на Афон монастырь св. Павла совершенно опустел. Уезжая, старцы просили скитян присмотреть монастырь, обещаясь, что если отцы сделают что-нибудь в пользу монастыря, то по уходе турок монастырь освободит весь скит от дани, в чем дали скитянам расписку.

Во все время пребывания турок отцы служили им и в скиту и в монастыре и платили дань по 30 левов в месяц на каждого турка. Трудно и бедственно было, и в то же время они вязали фески и продавали, чтобы платить дань. Ели сухой хлеб, и то не пшеничный, а кукурузный или ячменный.

По окончании смутного времени, когда вернулись монастырские отцы, то спросили у скитян как они жили. Затем повторили свои обещания, только просили свою бумагу. Те без всякого сомнения вручили им ее. Через малое время монастырь наложил на скит дань гораздо большую, чем брали прежде. Скитяне думали было сослаться на их обещание, приводя и свои страдания и плату туркам дани за монастырь. Те отвечали: - А вы зачем платили? Зачем тут остались? Мы вот уехали и не платили, то и вы так бы сделали.

После такой благодарности скитянам говорить осталось нечего, и как зависимые от монастыря они должны были повиноваться. У них хранились за 10 лет расписки за уплату дани; эти расписки они взяли в Константинополь когда судились скиты с монастырями, но там на это не обратили внимания.

Скончался старец о. Паисий в 1876-м году.

СТАРЕЦ О. ГЕРАСИМ - ГРЕК († 1880)

О. Герасим прибыл на Афон вскоре по окончании греческого восстания и поступил в монастырь св. Павла, где прожил 30 лет. Потом он испросил благословение у игумена на уединенную жизнь и поселился в калибке повыше Нового Скита.

Калибка его имела высокий забор с калиткой, при которой всегда стоял крест в знак того, что его нет дома; это для того, чтобы не нарушали его безмолвия. Для знавших его была протянута веревочка к привязанному в кельи колокольчику. Кто вызывал его посредством его, к тому он выходил, как пришедшему за каким-нибудь нужным духовным делом.

При выходе из монастыря он сделал вклад в 2000 левов, за которые монастырь обязался пожизненно давать ему сухари. По началу давали радушно и еще из одежды и обуви, но после и сухари давали с стеснением.

Рукоделие его было небольшое: изредка делал четки и отдавал их одному монаху для продажи в Карее, но сам он никуда не выходил и ни у кого не просил, почему жил стесненно.

На предложенные старцу вопросы он говорил: - Бывает время, что так бы и летел на небо; но бывает, что несколько часов накрывает такая печаль, что не знаешь куда деваться. В это время не можешь ни спать, ни молиться, ни читать, ни сидеть на месте, ни кушать, ни беседовать с кем. Такие часы очень тяжки и совершенно необъяснимы для того, кто сам не испытал этого.

- Иной раз бывает, что все члены болят так, что не можешь встать на молитву; но если в это время понудишь себя немного, то все это исчезает бесследно. Особенно если в это время прибегнешь к Матери Божией, то скоро ощущаешь помощь. Она всегда помогает. При расслаблении или случающейся такой боли членов нужна совершеннейшая решимость - до смерти, иначе не победишь. Живя одиноко, не смотришь уже ни на что: пришло время вечерни или другого молитвенного правила, то что бы ни было, станешь с решимостью полною - Господь помогает.

Гостям хотелось вызвать его на более откровенный разговор о плодах его безмолвия; но он только поддакивал, а сам от прямой беседы уклонялся.

Старец, - говорили мы, - не трудно ли для проходящих безмолвную жизнь как ты, в таком месте, где нет вблизи проходящих ее, так как всем необходима взаимная откровенность и проверка своих действий?

Старец отвечал: - Да, трудно; но я хожу к о. Виссариону, живущему выше скита и с ним беседую; а исповедуюсь у здешнего скитского духовника Евфимия. - Но он, ведь, не знает сего делания? Старец отвечал: - Не знает, но откровение помыслов нужно, а для духовной беседы хожу к Виссариону.

- Бываемые у безмолвников изменения не у всех одинаковы. Св. Исаак Сирин пишет, что оно попускается только тонкоумным и простирающимся к видению. Он советует, что если видишь себя совершенно объятым таким состоянием, так что решительно не в силах ничего сделать, как мною было сказано, то укутай свою голову мантией и ложись спать пока пройдет этот час. Состояние это, испытывающая его душа, не может никому объяснить. Если сравнить с этим состоянием все труды и подвиги, и другое что-либо, то все это окажется весьма малым или ничего не значит. Впрочем, чем более попускается на человека подобное испытание, тем более он приходит в преуспеяние, и ему уготовляются великие дары Божии. - У св. Исаака Сирина сказано еще, что подобное искушение бывает никак не более часу, - иначе бы душа погибла. Но после этого бывает благое изменение: человека посещает такая радость, что душа его пропитывается несказанным блаженством, как в сражениях бывает на войне, когда кто увидит, что дело его идет вперед, бросается, как бы победить всех своих врагов, не видя перед собою никаких препятствий, останавливающих его: он вкушает тогда горечь смертельного яда, а враги стараются неожиданно напасть на него. О, что бывает тогда? В душе его возгорается неукротимая ревность отомстить этим врагам не взирая ни на что!

Старец о. Герасим, добрый воин Христов, скончался в 1880 году.

ДУХОВНИК О. НЕОФИТ - ГРЕК († 1872)

О. Неофит прибыл на Афон в 1809 году 37 лет от роду и поступил в Есфигменский монастырь, где жил 10 лет. Пожелавши потом совершенного безмолвия, он удалился в пустыню, поселясь под Афоном, где жил 20 лет. Поначалу поселился он на самой вершине Афона и думал, что может там жить, но не вынес суровой зимы. Оттуда спустился ниже, ходил по пещерам и, наконец, поселился в кельи свв. Архангелов в скиту Малой Анны. Здесь прожил 10 лет. По собственному его сознанию: там хорошо пребывал и питался духовными плодами уединенного безмолвия. Отсюда взят был на игуменство в Григориатский монастырь.

Однажды спросили его, по какой причине вышел из Есфигмена? - Оттуда удалился я потому, что меня за послушание посылали в мир; а выезжая я чувствовал, что повреждаюсь. Если бы не это, то и теперь бы жил в общежитии. Там хорошо и меньше брани, а в пустыне нужно бороться с более яростными врагами!

Монастырем он управлял 10 лет; но там, как и раньше, по обстоятельствам монастыря, необходимо было выезжать в мир, и это, как и еще некое нестроение в братстве, заставили старца оставить игуменство.

- Впрочем, - говорил старец, - я от юности имел желание к пустынной жизни, и это влечение имело свой перевес. Я удалился опять в скит св. Анны, где прожил 6 лет; но найдя, что телесные силы мои не соответствуют духовному моему влечению жить в том скиту, где нужно от берега носить на своих плечах всякие необходимые вещи, то перешел в Новый Скит в келью св. Харалампия, где живу с 1855 года.

В подвижнической жизни он был замечательный старец. К нему с полною доверенностью относились за советами.

По переходе из Григориата он имел средства достаточные для того, чтобы содержать себя, но в одно время, когда он уходил в кириакон на бдение, кто то из мирских украл у него все, что было у него. Это вынудило его послать своего ученика Матфея по монастырям просить милостыню. С тех пор он терпел недостаток и между прочим говорил: - Жизнь в пустыне не без стеснения и не без лишений.

На вопрос посетившего его монаха он отвечал: - И в обители можно держаться внимательной жизни, только необходимо иметь опытного духовного руководителя, а с другими общения иметь как можно меньше, да и то с изведанными.

Столетний старец скончался в 1872 году.

СТАРЕЦ О. АНФИМ - БОЛГАРИН († 1867)

О. Анфим родился в городе Софии и в мире был священником. По смерти жены своей, последовавшей около 1830 года, он удалился на Св. Гору, где вначале поселился в монастыре Симоно-Петре, и там принял монашество. С 1841 года он начал юродствовать, но по какой причине он решился проходить такой опасный и многотрудный путь духовной жизни, это осталось неизвестным. О. Анфим любил монастырь св. Пантелеймона, любил слушать русскую службу, а потому часто приходил в Руссик, а иногда и проживал в нем по неделе, и даже более. Любимый приют его был на паперти церковной.

О. Анфим всегда старался скрывать свою внутреннюю жизнь, показывая себя неразумным, часто говорил несвязанно, как бы бессмысленно, а иногда без церемоний и побранивался. Когда же замечал, что начинают понимать притчи его и изъявлять ему почтение, тогда, бывало, с намерением наговорит много смешного и уйдет в пустыню и безмолвствует там месяца 2 или 3, или скитается по вертепам и пропастям Афона, а потом опять придет в монастырь.

С самого начала его юродства, некоторые в Руссике обратили на него свое внимание и строго следили за образом его жизни. Он не вдруг начал проходить этот путь, но постепенно. Начавши юродствовать, лет 5 он носил обыкновенную одежду, не отказывался от общей трапезы и не скрывался долго в уединении. Но потом, время от времени, он как бы укреплялся и возрастал в самоотвержении, мало-помалу изменял одежду, начал носить худую, а потом и эту пренебрег, стал ходить полунагой, в суконном мешке, прорезав дыры для головы и для рук, и таким образом ходил везде; а после он мешок свой расшил и просто носил его на плечах, и потому его прозвали "чувальником" (от "чувал" - мешок). А в пустыне он и этого лишал себя и ходил вовсе без одежды.

Многие получали духовную пользу от него, смотря на сверхъестественное его терпение, а некоторые соблазнялись, считая его безумным. Он многих назидал, исправлял, ободрял и обличал. Касательно жизни своей он был скрытен; очень немногие пользовались его откровенностью; но многие знали, что он имел высокий дар прозорливости.

В последние годы своей жизни он хотя и нередко приходил в Руссик, но внутрь монастыря не всегда входил, разве когда уже понудят его убедительною просьбою; а постоянный приют его был за монастырем в кухне или в трапезе работников, где он в холодное время обогревался и подкреплялся пищею. Монаху, служившему там в должности трапезного, поручено было от настоятеля принимать старца и покоить его. Монах этот, с должным усердием исполняя это служение, приобрел у о. Анфима особенное доверие и мог узнать отчасти сокровенные его подвиги. О. Анфим имел от Бога великий дар - продолжительно поститься, что он хотя и скрывал тщательно от всех, но иногда, по обстоятельствам, без намерения и как бы нехотя, открывал свои подвиги и благодатные дарования, коих был сподоблен. Так, однажды, в Петров пост, старец пришел в Руссик очень изнуренный; монах служивший ему принял его с радостью и предложил ему трапезу. Старец начал есть, а монах ходил по трапезе взад и вперед, изредка посматривая на него. Старец, как бы не обращая на него внимания, продолжал есть более обыкновенного; это соблазнило трапезного монаха, он начал мысленно осуждать старца за то, что такой сухой и изможденный монах так много ест! Смутившись от таких помыслов, он с досадою ушел из трапезы. Старец, окончив обед, вышел из трапезы и сел у дверей ее. Увидев соблазнившегося приятеля своего, он пригласил и его сесть и, взяв его за руку, спросил: - Ты брат знаешь ли что значит смиренномудрие? - Монах, по скромности, отвечал ему: - Не знаю! - Тогда старец сказал ему: - Смиренномудрие в том состоит, чтобы не осуждать никого, а самого себя считать хуже всех. Вот ты сейчас соблазнился и осудил меня, что я много ел; а того не знаешь, сколько дней я не ел?

Вспомни, когда я у тебя был и ел. Монах отвечал ему: - Помню, отче, что ты был у нас в Вербное Воскресение, а с тех пор я не видел тебя. Старец сказал ему: - Видишь ли сколько дней я не ел? А ты еще осудил меня, что я много ел. Брате, Божии дарования различны; всякому дано что-нибудь от Бога. Вот мне Бог дал силу терпеть голод и стужу. Можешь ли ты стерпеть, сколько я терплю? Попытайся, сними с себя одежду, и обнаженным пройди со мной хоть до соседнего монастыря. Вот ты хоть певец, а как поешь Богу? Мысли твои находятся более на стороне, в рассеянности, а послушай как я буду петь. Старец, подняв руки к небу, с крепким стенанием запел "Аллилуйя", и слезы ручьем полились из глаз его. Трапезный пришел в ужас и заплакал. Потом старец сказал ему: - Вот, брате, не осуждай никого, ибо ты не знаешь, кому какое дано дарование, а себе больше внимай. Брат поклонился старцу и попросил у него прощения. С того времени старец сделался откровеннее со своим приятелем.

Другой брат однажды соблазнился поступками старца и сказал в душе своей: - Какой он прозорливый? Разве прозорливые так много едят? Старец, прозревая его мысли, подозвал его к себе и сказал: - Ты, брате, хочешь быть монахом, а мысли твои все в России; ты пойдешь туда, исполнишь свое желание. но опять возвратишься назад, и тогда духовник удостоит тебя монашества. Слова старца исполнились во всей точности. Названный брат смутился помыслами и, оставив обитель, отправился в Россию, но через год опять возвратился на Афон, и удостоился пострижения в монахи.

Служивший старцу монах, имел к нему великое уважение, как к святому; но в то же время боялся высказать ему свои чувства признательности, зная, что он не любил похвалы. Однажды трапезный принял пришедшего к нему старца, посадил его и предложил ему трапезу, а сам из уважения к нему не хотел сесть рядом; но, чтобы не дать заметить этого стал ходить взад и вперед по трапезе. Старец молча ел и с улыбкою поглядывал на ходящего взад и вперед брата. По окончании трапезы, о. Анфим, встав из-за стола, сказал: - Добре, добре, брате, стой; Господь да поможет и укрепит тебя. Один из иеромонахов рассказывал, что, соскучившись по отечеству, он однажды принял мысль оставить Св. Гору. Когда он об этом думал, вдруг вошел в келью о. Анфим, чего прежде не бывало, и сказал ему: - Божия Матерь послала меня сказать тебе, попе, чтобы ты не ходил в Россию, а если выйдешь из пустыни в мир, то впадешь в грех.

В одно время о. Анфим безмолвствовал на высотах Афона довольно долго. Брат служивший ему, привыкши утешаться беседами его, не видя его долгое время соскучился по нем и молил Бога, чтобы Он внушил старцу придти к нему для духовного утешения, и притом размышлял: - Может быть, теперь мой старец в пустыне от подвигов изнурился, - я бы его утешил пищею и чаем попоил бы его. На другой день, утром, старец пришел к своему другу и, увидав его, с улыбкою сказал: - Вот, по желанию твоему я пришел из-за Афона; устал и ноги избил о камни; стоит ли такого труда твой чай? Брат удивился его прозорливости и испросил у него прощения за труд.

Нередко о. Анфим утешал друга своего в скорбях и ободрял своими советами; а иногда, провидя его погрешности, обличением исправлял его. Так, однажды, на этого брата напала тяжкая печаль и скука, и он, не зная чем от нее избавиться, молил Бога, дабы Он для утешения его послал к нему о. Анфима. По прошествии нескольких часов, является к нему старец. Скорбящий брат, увидев его, обрадовался и спросил: - Как это ты, отче, явился во время нужды моей? Старец улыбнулся и ответил: - Ты желал видеть меня и просил о том, - вот я послан к тебе.

Однажды, накануне 1-го октября, когда в Руссике совершаемо было всенощное бдение в честь Покрова Пресвятой Богородицы, о. Анфим прибежал в монастырь, усталый и едва переводя дух. Встретив знакомого своего брата, он сказал: - В эту ночь я находился близ Зографа в пустыне и молился, стоя на камне. Во время молитвы я увидел Матерь Божию, сходящую с неба в ваш монастырь; я обрадовался этому явлению и поспешил сюда, чтобы застать Ее здесь, да покроет Она и меня грешного, вместе с прочими Ее рабами Своим покровом. Но лишь только я тронулся, чтобы бежать сюда, как вдруг явилась змея, с яростью бросилась на меня и крепко укусила в ногу; но я догадался, что это препятствие, по попущению Божию, сделал мне враг, чтобы таким образом лишить меня духовной пользы и утешения, а потому я не обратил на это внимания и пустился бежать к вашему монастырю. Брат осмотрел ногу его, пятка его уязвлена была глубоко и кровь текла из раны. Великая любовь старца к Богу делала его нечувствительным к страданиям телесным.

В 1862 году на Афоне была холодная и снежная зима. В это время о. Анфим на высотах Афона в глухой пустыне жил в дупле. Снег выпал большой и совсем завалил его, так что ему невозможно было выйти оттуда. 46 дней он пробыл там без хлеба; тогда как прежде в зимнее время он более находился при монастыре. Старцы Руссика, узнав, что в такую холодную и снежную зиму нет у них о. Анфима, начали беспокоиться о нем, не замерз ли он в пустыне? По прошествии 46 дней, старец пришел в монастырь в полном изнурении с обмороженными лицом и руками. Скорбевший о нем брат, неожиданно увидев его, от радости воскликнул: - Ах, отче, это ты? а мы уже вовсе отчаялись видеть тебя. Где же ты был это время? - В дупле сидел! - с улыбкою отвечал старец. - Что же ты там ел, отче? - спросил его брат. - О, брате Викторе, сколько я там от бесов и от холоду пострадал, об этом токмо один Бог весть; я уже отчаялся было и в жизни своей; но св. Иоанн Креститель явился мне и избавил меня от смерти!

В одно время старец месяцев 5 не приходил в Руссик. Старцы беспокоились мыслью: не оскорбил ли его кто? Духовник о. Иероним знал одного безмолвника, с которым о. Анфим был откровенен, и попросил его, чтобы он отыскал старца и узнал у него о причине такого долговременного непосещения Руссика. Увидев о. Анфима, тот спросил его: - Отчего он перестал ходить в Руссик? - Старец отвечал ему: - Покуда не прославляли меня там и не считали святым, я ходил, а теперь ходить туда для меня не только не полезно, но и вредно. В последний раз, когда я был там, один иеромонах упал мне в ноги и сказал: - Помолись, отче святый, о мне грешном, да спасуся твоими молитвами! - Только я отошел от него, как другой иеромонах с такою же просьбою обратился ко мне. Вот видишь - можно ли мне теперь ходить к ним? Хотя я люблю этот монастырь, но с этого времени посещать его буду реже, потому что там считают меня святым!

Однако и после этого о. Анфим приходил иногда в Руссик, но внутрь не входил, а посещал его как бы тайно; гостил у служившего ему приятеля за монастырем. С ним и беседовал обо всем и даже открывал ему некоторые свои тайны. Однажды, старец пришел и была предложена трапеза, после которой старец сказал: - Св. Иоанн Милостивый вчера посещал ваш монастырь. День этот был воскресный, по обычаю в монастырь пришло много пустынников, и все были накормлены и наделены хлебом и милостынею.

О. Анфим постоянного жилища нигде не имел, но вся Афонская гора была его жилищем. Он ходил по всем монастырям и скитам и по всем местам вокруг горы; но чаще всего посещал Руссик. В последние годы жизни, он жил около Зографа, часто приходил трудиться на постройку монастырскую, носил камни и воду. В августе 1867 года великий подвижник в последний раз посетил Руссик, вошел внутрь, прямо в гостиницу и долго здесь беседовал с своим знакомым братом, поучал его, как побеждать лукавые помыслы и страсти, и наконец прямо сказал ему: - Я уже более не приду к вам, ибо скоро умру!

В конце ноября месяца того же года он пришел в Зограф и заболел здесь. Его поместили в больницу, в которой он пролежал 12 дней. Декабря 9-го дня, о. Анфим оставил многотрудную жизнь и с миром преставился ко Господу.

ИГУМЕН О. САВВА - ГРЕК († 1821)

В начале 19 века монастырь св. Пантелеймона, Руссик, населенный в то время одними греками, пришел в полное разорение, почему в 1803 году Священное Собрание, Кинот, решило исключить монастырь из числа Афонских монастырей, и обратились с соответствующим прошением к вселенскому патриарху. Но патриарх Каллиник решительно отверг это представление и, наоборот, предписал неотложно позаботиться о приискании опытного старца духовной жизни, которому можно было бы немедленно поручить восстановление обители с учреждением в ней общежития. Принявши волю патриарха к исполнению, Священное Собрание избрало и поставило на вид патриарху престарелого иеромонаха Ксенофского скита о. Савву, с таким мнением со своей стороны, что этот старец осуществит эту задачу. Патриарх благословил, и так о. Савва стал строителем Руссика без его добровольного согласия, и даже без ведома его. Троекратно о. Савва отказывался от этой должности, но в четвертый раз выслушивая предписание патриарха, грозившего уже судом Божиим за ослушание, о. Савва потерял присутствие духа, и повиновался. Вскоре пришло повеление патриарха явиться к нему для личных объяснений. Неожиданность такого повеления патриарха сильно возмутила сердце смиренного старца. Не трудов и хлопот путевых он испугался, но весьма тяжела была для него мысль, что смерть может уложить его вне Афона. Слабость сил и самые лета старца справедливо тревожили мысль его подобною боязнью; но делать было нечего, - и он повиновался.

Быстро пронеслась молва между верными в Константинополе о прибытии к ним знаменитого отшельника Св. Горы, которого многие там лично знали. Впрочем, дня два никому он не показывался, отдыхая после тяжелого пути, и только на третий день, в сопровождении ученика своего, опираясь на скромный иноческий посох, явился он в патриаршую палату. Окруженный синодом, патриарх едва только увидел старца, встал с своего места и прежде, нежели тот успел подойти под благословение, потребовал к себе омофор и мантию. Вслед за тем начался молебен; в умилительных прошениях патриарх призывал благословение свыше на благое начинание о. Саввы и молил Бога, да Сам Он, судьбами Своего Промысла, благопоспешит ему в этом деле. После молебна о. Савва хотел целовать руку святителя старца, но тот был столь смиренномудр, а вместе и уверен в духовности старца, что сам взаимно поцеловал его руку. Это чрезвычайно смутило старца, и он залился слезами и плакал, как дитя.

Для сборов подаяний о. Савва остался на 4 года в Константинополе. В это время он познакомился со многими благочестивыми греческими семействами. В одном семействе передали о. Савве о молодом родственнике купце, что он имел случай познакомиться с приставниками султанских гаремов, и доставлял обитательницам их всевозможные товары. Вместе с этим он вошел и в другие связи с этими затворницами, от чего и посещал их ежедневно. Родственники его, рассказывая об этом о. Савве, говорили, что если узнают об этом, то изрубят его в куски; почему и просили его о том, чтобы он своим участием избавил бы его от этой страсти. О. Савва полный веры в благодатную помощь Божию через посредство Святых Таин Тела и Крови Христовых, приступил к делу. После долгих и тщетных уговоров сластолюбца - оставить греховные связи с магометанками, о. Савва наконец предложил ему со своей стороны легчайшее условие, обещаясь не беспокоить его и не отвращать от его греховного дела; он попросил его только один день не ходить в гаремы, попоститься, обещаясь прочитать ему разрешительную молитву и приобщить Святых Таин; - а потом де можешь опять туда идти! - Бедный грешник, тяготевший к своему греху, как железо к магниту, с трудом согласился, частью быть может и от стыда пред старцем и пред своими родственниками, а более потому, что мудрый старец и не отвлекал его от греха, а только просил потерпеть один день.

Попостился, выслушал разрешительную молитву и приобщился Святых Таин невольный покаянник. За столом о. Савва сначала слегка предложил ему, что если бы он и сегодня не пошел в гаремы, то он и завтра бы приобщил его. Не видя соизволения, он стал убедительно просить его об этом, опять обещаясь по приобщении дать ему волю грешить, или не грешить. Получив согласие, он приобщил его на тех же условиях - и в тот день не ходить в гаремы. Также приобщил его и в третий день. - Видимо благодать Божия, по живой вере старца и за молитвы его и родственников, производила свое дело. Грешник умягчался сердцем и мало-помалу начинал чувствовать в себе охлаждение пылавшей в нем страсти. Таким образом о. Савва продолжал свое дело и приобщал его в течении сорока дней! Наконец, приобщив его в последний раз, о. Савва говорит ему: - Ну, теперь довольно; - теперь ступай куда хочешь, хоть туда в гаремы, я не удерживаю! - но в душе этого чело-века случился переворот: - теперь пусть изрубят меня на куски, - отвечал он о. Савве, - я ни за что на свете не соглашусь идти туда, куда прежде так неудержимо стремился!

Таким образом Многомилостивый Господь, не хотящий смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему, взыскал Свою заблудшую овцу.

Об этих пастырских трудах о. Саввы в Константинополе передал очевидец - ученик его, архимандрит Прокопий, умерший в 1848 году.

Когда старец собрал довольно подаяний, он вернулся на Афон и начал строить обитель на берегу моря. Скончался он в 1821 году.

ИГУМЕН О. ГЕРАСИМ - БОЛГАРИН († 1875)

Преемник о. Саввы в Руссике был ученик его Герасим. Он родился в Македонии в 1770 году.

(Из записок инока Парфения): О. Герасим в 15-летнем возрасте поступил в монастырь Косфенит, и более 50 лет (1840) пребывает в монашестве. Имеет удивительный дар рассуждения. 200 человек у него духовных чад, и всеми управляет, не властительски, но отечески, - кого наказывает, кого наставляет, кого со слезами увещевает, и всех любит, яко отец чадолюбивый. Никогда у него келья не затворяется, яко врачебница. И вся братия, духовные его чада, здравые и болящие, спешат к своему пастырю, к духовному своему врачу, и открывают и показывают ему душевные свои раны. Он же, яко искусный врач, всех врачует и отпускает из кельи своей здравыми, и каждый исходит в радости и веселии и поспешает на свое послушание. Он же, проводивши всех, и сам исходит из кельи. Прежде посещает больных, потом обходит все кельи и посещает всех рабочих и рукодельщиков; потом исходит вне монастыря и посещает всю братию, труждающуюся на разных послушаниях, и сам с ними трудится. И так препровождает дни в беспрестанных трудах. На труд братию никогда не понуждает, но еще удерживает, и часто приказывает отдыхать. В церкви всегда является прежде всех. Иногда взойдем в церковь, еще из братий нет ни одного, а игумен уже стоит на своем месте. Пищи, кроме трапезы общей, не употребляет. Часто в трапезе говорит изустные поучения, и дает братии наставления, а иногда и обличает братские немощи и недостатки; но имя ничье не объявляет, а только дает понимать. А говорит всегда со слезами и с отеческою любовью, и всю братию приводит в слезы. И смотрят на него вся братия, как на ангела, и повинуются ему, как Богу, и трепещут его, как царя, а любят его, как отца. И доверили ему свои души и тела, как врачу и пастырю, и руководителю в Царствие Небесное. И не только одни его чада почитают, но и вся Афонская гора его ублажает, яко строгого хранителя общежительных иноческих уставов.

Упомянем вкратце о том - как старец Герасим поступал с братией Руссика, как немощных немощи носил, гордых подвижников смирял, разрушающих общежительные уставы и своевольников из обители изгонял:

В одно время пришел в обитель монах Аврамий, русский, с Дону, из господ, прежде живший в Ильинском скиту, и начал проситься в обитель жить; а ходатайствовал за него духовник о. Иероним. Просился он с тем, чтобы приняли его капитал в 20.000 левов, а на послушание не посылали. Игумен спросил : - Что же ты будешь делать! - Он отвечал, что будет Богу молиться. Игумен сказал: - Хорошо, я этому радуюсь. Ежели у меня вся братия согласились беспрестанно молиться Богу, то я ни одного не послал бы на послушание; потому что настоящее дело монаху есть молитва, а прочее есть поделие, данное для препровождения времени и во избежание уныния. Но ежели бы не было послушания, то бы у меня в обители не осталось 20 человек; а теперь, когда есть послушание, имеется 200 человек; потому что каждому весело и радостно на послушании общем. Есть время помолиться, и есть время потрудиться; есть время вкушать пищу, и есть время спать; потому что каждый имеет плоть и кровь. А кто любит Господа от сердца

своего, тот может беспрестанно молиться умною молитвой, которой телесные труды не препятствуют, даже вспомоществуют. Ежели и ты так можешь молиться, то я тебя прииму, и упокою и без денег твоих; их отдай куда знаешь. А ежели так молиться не можешь, то нам и деньги твои не нужны. Мы в монастыре живем, - деньги не собираем, а души спасаем. А хотя кто и деньги принесет, - мы не отринем, и употребим их на монастырскую нужду, но только тот должен повиноваться всем общежительным уставам, и отсечь свою волю; а мы сверх силы ни на кого ничего не налагаем, а только кто что может понести. Столько был старец игумен Герасим нестяжательным и рассудительным.

Еще случалось тому подобное: жил в обители один монах, уже постриженный в мантию, родом грек. Он отдал большую сумму денег в обитель, но еще и себе оставил немного. Игумен ему говорил: - Если хочешь с нами жить, то у себя ничего не оставляй; это теперь в твоей власти. А если тебе их жалко, и не хочешь с ними расстаться, то и ничего не давай, а сыщи такое место, где можешь с ними жить. А если ты утаишь, и после смерти окажутся, то они брошены будут с тобой в могилу, и ты, как разрушитель общежития, не сподобишься братского поминовения. Он ответил: - Отче, святый, что имею, то все отдаю. Игумен принял его, и потом постриг в схиму. Монах был очень смирен и кроток, и полезен для обители, как хороший мастер и столяр, и братия очень любили его. Но игумен провидел таящегося в нем змея сребролюбия, и часто его призывал и увещевал со слезами, чтобы объявил свои деньги. Он же в закоснении говорил, что больше не имеет. Игумен, видя его закоснение и погибель души приближающуюся, захотел его исправить. В один день при всей братии приказал некоторым из братии выгнать его из обители с бесчестием, и выбросить все его имущество, и выдал ему его деньги. Он денег не взял, и сказал, что деньги пожертвованы на обитель вечно. Братия о нем очень сожалели и слезно скорбели, что игумен без милости наказал такого смиренного человека. Монах вышел из обители и нашел себе товарища, и купил келью. Заплатил 4000 левов, а 2000 употребил на постройку. Тогда вся братия уразумели почему его игумен выгнал из обители. Но когда он купил келью, и деньги все издержал, то напало на него уныние, и больше не мог жить на кельи, и отдал ее товарищу, а сам пришел в монастырь и стал просить вратаря, чтобы доложил игумену, что хочет просить прощения. Вратарь сказал игумену. Тот, услышавши, выбежал сам, принял его в свои объятия и сказал: - Все твои деньги истратил, не осталось ли еще? Он же со стыдом и со слезами ответил: - Прости меня, отче святый, что согрешил перед Богом и перед тобой. Теперь больше ничего не осталось, кроме грехов моих. Игумен сказал ему: - И теперь радуюсь, что Господь тебя очистил