Иеромонах Антоний Святогорец

Поучительно читать повествования о дивных подвигах равноангельной жизни древних подвижников. Наша душа волею или неволею при этом согревается, отрешается от земного пристрастия и воспламеняется, хотя и временно, тем желанием Божественного, которым у подвижников она горела непрестанно. Мы и намерены предложить любителям духовного чтения жизнеописания некоторых подвижников святой Афонской Горы, подвизавшихся там, в прошлом, 19-м веке.

Издательство очень признательно отцу иеромонаху Антонию за его труд по собиранию сего душеспасительного и назидательного материала и за предоставление его нам для напечатания. Как далее, в предисловии, о. Антоний указал, сии жизнеописания были составлены русскими иноками, подвизавшимися на Святой Горе. Многие из них не только собирали и записывали устные предания об афонских подвижниках, но и сами были очевидцами их подвигов, а часто и сопостниками и учениками. Сии жизнеописания кратко, но исчерпывающе повествуют о жизни избранников Божиих, приводят выдержки из их душеспасительных наставлений и бесед. Подвижники сии - греки, русские, грузины, молдаване, болгары и сербы.

Их жизнеописания печатаются впервые в одном сборнике и мы надеемся, что они пополнят духовную сокровищницу Житий Святых Угодников Божиих, столь дорогую для благочестивого русского читателя. Жития Святых издревле были излюбленным чтением наших предков. Последуем же и мы их примеру, и будем черпать духовные наставления из жизни Святых Божиих людей!

Да послужит сия книга смиренным приношением нашего Издательства русским православным людям к великому Отечественному юбилею - 1000-летию Крещения Руси!

Архиепископ Лавр с братией.

Свято-Троицкий монастырь,

Джорданвилль, Н. I.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Предлагаемые здесь жизнеописания некоторых святогорских монахов-подвижников прошлого, 19-го века заимствованы главным образом из следующих трех источников:

1) "Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле инока Парфения" - Москва, 1855 г.

Сей инок Парфений был пострижеником монастыря св. великомуч. Пантелеймона, Руссика, на Святой Горе Афонской. Впоследствии он стал игуменом Гуслицкого монастыря, Московской епархии; скончался же в Гефсиманском скиту близ Троице-Сергиевой Лавры в 1878 г.

2) Записки монаха Пантелеймона. Постриженик того же св. Пантелеймоновского монастыря, скончался игуменом Троице-Киренского монастыря, Иркутской епархии, в 1888 г.

3) Записки монаха Денасия, насельника Руссика, где и скончался в 1928 г.

Записки сих последних двух собирателей духовных плодов с пустынных лугов печатались на страницах журнала Руссика "Душеполезный Собеседник" с 1889 по 1911 г.г., а частично остались неизданными в рукописях.

Поскольку означенные труды недоступны для большинства любителей святогорского пустынного меда, то пришла мысль собрать все эти жизнеописания и предложить их на общую пользу и назидание, согласно словам великого вселенского Святителя Василия, архиепископа Кесарии Каппадокийской:

"БУДИ РЕВНИТЕЛЬ ПРАВО ЖИВУЩИМ, И СИХ ЖИТИЕ И ДЕЯНИЕ ПИШИ НА СЕРДЦЕ СВОЕМ".

иеромонах Антоний.

ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО СВЯТОГОРСКОМУ МОНАШЕСТВУ ИНОКА ПАРФЕНИЯ

("Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле инока Парфения", ч. 4. Москва 1855)

"Хочу описать общежительную Афонскую жизнь, - живых мертвецов, земных ангелов и небесных человеков, ангельскому житию подражателей, воинов Царя Небесного. Как Ангелы служат день и нощь своему Небесному Владыке: так и сии, отдавши свои телеса, вкупе и с душами, своему предводителю, отцу игумену, и друг другу, Господа ради и царствия ради небесного, добре послушали словес Господа своего, Иисуса Христа, сказавшего в Святом Евангелии: "Иже хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет" (Матф. 16, 24; Марк. 8, 34; Луки 9, 23). Сии воины делом исполнили сии Христовы словеса, до конца отверглись себя, и взяли крест свой, сиречь терпение, и идут вослед Иисуса Христа, на гору Голгофу, сиречь распяться миру, и до конца умертвить свои страсти, и погребстись во гробе смирения, и воскреснуть о Христе бесстрастием. Пост они держат повседневный, нощь стоят на молитве, а день обретаются на послушании. И они достигают царствия небесного сими тремя добродетелями: Постом укрощают плоть свою и страсти, потому что чрево есть царица всем страстям: когда царицу умертвишь, то и рабы разбегутся. Послушанием искореняют и исторгают страсти, и достигают смирения, и погружаются в смиренномудрие. Молитвою отгоняют всякие мятежные помыслы, и соединяются с самим Богом. Сии самоизвольные страдальцы положили твердое основание своего спасения, веру. И веруют своему Создателю, что не лишит их Царь Небесный венца мученического. Мученики терпели от мучителей раны, темницы биение и заточение, а после и смерть. И сии бескровные мученики ежедневно терпят мучение отсечением собственной своей воли; носят иго, - послушание, пост, молитву, всенощное стояние, бдение, поклоны; чего не хощут, то им дают; чего не желают, то им повелевают; куда просятся, туда не пускают; а куда не желают, туда посылают. И всегда на кресте висят не от мучителей, но своею доброю волею. Еще же и злой мучитель диавол беспрестанно с ними имеет мысленную брань, и внушает им снити со креста, и влагает им в ум лукавые помыслы: жалость о мире и яже в нем, о родителях и сродниках, о имении и всех прелестях и красотах мира сего. Еще лукавый враг диавол внушает им: сниди со креста, не можешь так поститься, не можешь вместить эту пищу, не можешь понести такого послушания, потеряешь свое здравие, ты млад, а жизнь твоя продолжительна, сниди со креста. Кто сего не приимет, тому внушает выйти из монастыря и удалиться на безмолвие в пустыню, - дабы изгнать от обители, и отлучить от избранного и Богом собранного стада. Но сии духовные воины сего лукавого советника побеждают, ово сами собою и молитвою; а ежели сами не могут, то объявляют своему пастырю, отцу игумену. Ибо во афонских общежительных монастырях братия имеют обычай ежедневно исповедовать свои помыслы и все лукавого прилоги своему пастырю и предводителю, отцу игумену. И имеют к нему такую веру, что все свои помыслы и все прилоги отдают на его рассмотрение и рассуждение: как он скажет, так и делают, и принимают от него советы, яко от самого Бога, и бывают спокойны. Потому диавол и все его коварства и козни бывают бездейственны, и никакой силы не имеют на совершенных послушников. А хотя и приидет к ним какой помысел, то они, яко коня возьмут за узду, и поведут к своему пастырю, говоря: "что ты мне стужаешь? ты знаешь, что я не имею своей воли и своего рассуждения, и не знаю - откуда ты: от Бога ли, или от врага диавола; а пойдем к моему пастырю: как он рассудит? И бывают спокойны. И по все часы и минуты тщатся сохранить свою совесть чисту и непорочну, как пред Богом, так и пред пастырем, отцем игуменом, и пред всею о Христе братиею. Сии живые мертвецы погребены, яко в гробе, отсечении своей воли и своего рассуждения. Телом делают и совершают послушание, носят тяготу своего начальника и друг друга; умом же и сердцем всегда беседуют с Богом молитвою, и всегда своего возлюбленного многовожделенного Господа Иисуса Христа внутри себя носят, и Им утешаются; и всегда в уме своем с Ним беседуют, глаголя: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!" Сии воины Царя Небесного обои пути монашеского жития проходят, послушание вкупе и безмолвие: послушанием достигают смирения и смиренномудрия; безмолвием же восходят на высочайшую степень любви и бесстрастия. Где там любостяжание, и любовь к земным вещам? Где зависть и ненависть? Где там сластолюбие и пьянство? Где зависть и ненависть? Где там сластолюбие и потому что кто приходит в монастырь и определяется жить в общежитии, тот все свое имение, вещи, книги и иконы, - много, или мало, - отдает в общее...

…Все сии воины Царя Небесного, возлюбившие Господа своего от всего сердца своего, и от всея души своея, и от всего помышления своего, сии рабы Бога Вышняго, не словом, но делом исполняют словеса Спасителя своего: "аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик" (Лук. 14, 26). На них сбудется обетование Господне: "всяк, иже оставит дом, или братию, или сестры, или отца, или матерь, или жену, или чада, или села, имени Моего ради, сторицею приимет, и живот вечный наследит" (Матф. 19, 29). Сии духовные воины с дерзновением могут глаголать: "се, мы оставихом вся, и вслед Тебе идохом: что убо будет нам?" (ст. 27). И Господь ответит им на последнем суде: "приидите блогословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие" (Матф. 25, 34).

И в сем еще веке не оставляет Господь рабов Своих, верою и любовью Ему служащих, но посылает им разные утешения, и награждает их разными дарами Духа Святого. Иные, переплыв страстное и многоволнистое греховное море, достигли в тишину бесстрастия.

Многих я видел в Русском монастыре, которые, жизнь свою препроводивши в общежитии, в совершенном послушании и в отсечении своей воли, овые двадцать лет, овые тридцать, а другие сорок, пятьдесят и шестьдесят лет, достигли совершенного бесстрастия, стали на высочайшей степени любви и беззлобия, сделались яко бесстрастные Ангелы. Другие достигли глубины кротости и смиренномудрия. Овые, достигши бесстрастия, получили дар слезный, и не могут никогда воздержаться от слез, ово о своих согрешениях, ово о своей братии, ово о всем мире, чтобы всему миру простил Господь грехи. Овые получили дар радостных слез, и всегда плачут от радости, что много любят Господа своего, и чувствуют великие Его милости и благодеяния к роду человеческому, и что сподобил их отлучиться от суетного и многомятежного мира сего, и прийти в тихое и небурное пристанище монашеской жизни. Овые получили дар пророчества, откровения и видения, а другие - дар восхищения ума к Богу; и сии дары открывают только своим пастырям, духовным отцам, которые могут отличить истину от обольщения, и яко искусные вожди все прикрывают одним смиренномудрием, и приписывают все великому Господню человеколюбию и молитвам братии; а наипаче заповедуют блюстись обольщений врага нашего древнего, диавола: ибо он преобразуется в ангела светла. Каждому отцы духовные дают наставления - беспрестанно помнить и призывать имя Господа Иисуса Христа, просить Его великого милосердия, плакать о своих согрешениях, и не скрывать никаких помыслов, ни даров.

Сии духовные воины, во плоти сущи, побеждают бесплотного врага диавола, все его козни разрушают послушанием и смирением, и все его прелести обличают, и до конца упраздняют духовных отцов рассуждением.

Препровождая такую жизнь и благодушно переплывая сие житейское море, они достигают тихого и небурного пристанища, и переходят в небесное и вечное отечество, идеже несть ни болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная. Когда кто из них заболеет, то отходит на больницу, а ежели не может сам идти, то отводят, и пекутся о его здравии: никакая мать не может ходить за своими больными детьми так, как духовные братия пекутся о больных; и для них читают особенное правило, и почти ежедневно причащают. Удивительно - что, вообще, больные во св. Горе много не лежат, но или скоро выздоравливают, или скоро отходят на вечную жизнь, и умирают яко засыпают…

Это все я говорил об отцах, живших в монастырях или близ монастырей. Но на св. Горе Афонской много есть совершенных отшельников и пустынножителей, живущих в глубочайших пустынях и в непроходимых местах, кругом самого Афона, в горах и в дебрях и в пропастях земных, где мало проходят люди. Живут в пещерах. Одежда на них от многолетия обветшала, и ходят полунагие, а иные покрыты власами. Питаются травами и зелием, а иные питаемы самим Богом. От людей они укрываются, и мало кому показываются. Случается находить их кельи, но заставать самих редко. Одни монахи застали одного, и с ним разговаривали. Они спросили: - Давно ли пребываешь в пустыне, и откуда пришел? Он им ответил:

- Вам мою мирскую жизнь знать не нужно; только, в самой юности оставил я мир, и пришел на Святую Гору, и уже 50 лет здесь пребываю. 10 лет прожил в монастыре под послушанием, а 40 лет живу в пустыне сей, и никого из отцов не видел, кроме вас и своей братии! Они спросили:

- А разве ты не один живешь в пустыне сей? Он ответил:

- Нет, нас здесь живет до 40-ка человек, питаемых Богом! Они еще спросили:

- А как вы проживали в течении тех лет, когда Святая Гора была почти разорена, и всюду ходили турки и разбойники? Он ответил:

- Ничего мы не видели и не слышали!

Потом поклонившись, пошел во внутреннюю пустыню.

В 1844 году отцы из скита Кавсокалива ходили по непроходимым пустыням, где собирали полезные травы для продажи. Из числа их был один русский монах Давид. Он рассказывал, что нашли они одного пустынножителя, уже скончавшегося и лежащего на земле, и одежды никакой не имущего. Неизвестно - давно ли скончался; но тело ни какому тлению не предалось, и испускало некое благоухание. Они, отпевши погребение, похоронили, но имени не узнали.

В 1846 году 3 человека ходили на верх Афона, и зашли в пещеру, где спасался преп. Петр Афонский, и узнали, что в ней некий пустынник живет, но самого его увидеть не сподобились: ибо услышав, что идут люди, вышел вон. Они посмотрели его имущество: одна икона, четки, сосуд с водою и трава для пищи; хлеба не имелось; ложе - голая земля.

Можно сказать, что святая Гора подобна пчелиному улью: как в улье многое множество пчелиных гнезд: так на Афоне много монашеских келий. Как в улье непрестанно жужжат пчелы: так на Афоне иноки день и ночь жужжат, глаголя Давидовы псалмы и песни духовные.

ДУХОВНИК О. ГРИГОРИЙ-ГРЕК

Духовник о. Григорий жил в кельи св. царей Константина и Елены близ монастыря Пантократора. Родом грек из страны Каппадокийской, великий постник, ибо дважды в неделю употреблял пищу, а в посты один раз в седмицу. Он от юности оставил мир, родителей, имение, и когда ему было 18 лет, пришел на Святую Гору, где прожил 40 лет у своего старца в послушании, и был ему во всем подражателем. Старец постриг его в монашество и благословил принять священство и духовничество. По прошествии 40 лет в 1840 году старец отошел ко Господу, оставив его по себе наследником богатства духовного и, что было, телесного, и препоручил ему двух учеников. Григорий, похоронив своего старца, через некоторое время призвал учеников своих сказать им: "Чада мои, не могу вам быть за старца и наставника, хотя и 40 лет был в послушании и учился монашеству, но еще имею нужду много учиться, и не могу быть на своей воле. Пойду в Руссик в общежитие, и там поучусь совершенному монашеству, смирению и терпению. Вы же, если хотите, оставайтесь в этой кельи, или идите в какой-либо монастырь.

Скорбно было ученикам слышать такие слова от своего старца, и они много его упрашивали остаться, равно и вся братия Пантократорского монастыря и прочие, близ живущие отцы, но он ответил им: "Отцы и братия! Не могу быть я вам пастырем или духовником; сам еще требую многому учиться. Пойду проверю себя в общежитии и еще поучусь совершенному монашеству. Слышал я неоднократно от своего старца, что пустыня страсти только усыпляет, а общежитие умерщвляет и искореняет; и я боюсь их, хотя и 40 лет прожил в пустыне со старцем. Но вот старец умер, и я опасаюсь, чтобы страсти во мне не проснулись и меня не погубили, и вот, из-за этого я не могу быть с вами.

И так он перешел в Руссик почти в одно время с нами (инок Парфений) в 1840 году. И меня привел Господь с ним пожить; мы вместе ходили на послушание. Хотя он был духовник, но на всякое послушание ходил прежде всех и пред всеми смирялся, и всем покорялся.

Такую имел он чистоту сердечную и дар прозорливости, что провидел тайные помышления. Я, грешный, на себе это испытал. Однажды собирали мы масличные ягоды - вся братия и он с нами, только какие-то обуревали меня помыслы. Он подошел ко мне, ударил меня рукой по плечу и сказал мне по-гречески: "Отче, зачем ты принимаешь такие помыслы? Они от диавола, гони их прочь от себя!" Услышавши это, я испугался, поклонился ему до земли, просил его святых молитв. Потом так умилилось сердце мое, что никак не мог удержаться от слез. Я благодарил Господа Бога моего Иисуса Христа и Божию Матерь, что сподобился в одной обители жить и на послушание ходить с такими старцами.

В то же время в Руссике жил схимонах о. Мартиниан, грек, в совершенном послушании и в отсечении своей воли, и сделался незлобив как младенец. Такую имел любовь ко всем, что за всех душу свою полагал, и всех немощи на себя принимал. Он такую имел от Бога благодать и чистоту сердечную, что провидел внутренние тайные помышления. Русского языка он не знал, но часто нас русских обличал, и давал душеполезные наставления. Иногда по-русски говорил так, что и русскому так не сказать, а после опять ничего не понимал по-русски, так что мы очень удивлялись.

Но тяжко было отцу Григорию в общежитии больше из-за поста, потому что игумен всегда ему благословлял ходить в трапезу, чтобы мог проходить послушание и наставлять братию. Скоро его сделали духовником всей братии. Всего жил он там 2 года. Пантократорская братия всегда к нему ходила, и со слезами его просили возвратиться к ним, потому что не могут они себе найти по совести другого духовника. Просили и старцев, чтобы посоветовали ему возвратиться к ним, и игумена, и вот, в конце концов, он возвратился в свою келью, отчего исполнил великой радости монастырь Пантократор и всю Карейскую братию.

ДУХОВНИК О. ГРИГОРИЙ-БОЛГАРИН († 1839)

Отец Григорий родом был болгарин, из самой Болгарии. С юности оставив мир, он пошел вослед Христа, когда ему было только 15 лет. По пришествии на Святую Гору он прожил на ней более 60-ти лет неисходно. 50 лет он был духовником, и говорят, такую имел благодать, что на духу грехов не спрашивал, но сам объявлял, и каждого доводил до слезного раскаяния. Он знал кому какое дать духовное врачевство, и кто что может понести. Приезжали к нему патриархи и архиереи просить у него наставления и получали разрешение в недоумениях касательно церковных канонов.

К великим грешникам был снисходителен, и всех привлекал к покаянию. Многие из разных стран шли к нему на покаяние и получали от него облегчение, так как он знал разные языки. Говорят, что он предвидел себе кончину. По смерти его, через 3 года, откопали его кости, которые оказались желты как воск. По вере афонцев это означает, что монах получил милость от Господа. Жил о. Григорий на Капсале и был он духовником великого русского старца о. Арсения.

Скончался он в 1839 году.

ДУХОВНИК О. АРСЕНИЙ-РУССКИЙ († 1846 г.).

Родился он в России на великой русской реке Волге в Нижегородской губернии в городе Балахны в мещанской семье. Родившись от православных родителей, в святом крещении был наречен Алексеем. В отрочестве обучен был чтению и письму. Юность проводил в житейских и мирских попечениях, но Господь, провидя в нем Своего раба, не дал ему погрязнуть в мирских страстях и скоро вложил ему в разум заняться чтением Божественного и отеческого писания, в котором он скоро мог рассмотреть и узнать суету и прелесть мира сего - всю бесполезность о нем попечения души. На 20-м году Алексей оставил дом свой, родителей и пошел странствовать Бога ради по российским монастырям. Придя в общежительную Песношскую пустынь в Московской губернии, он решил там остаться, где положил начало монашеской жизни, определившись в число братии и проходя послушание 3 года. Потом возымел желание идти за границу в молдавские монастыри, которые тогда славились великими старцами и подвижниками. Когда он открыл свое желание своему духовному отцу, то духовник благословил, хотя игумен не раз его отговаривал, однако он отправился в путь. Придя в Киев и поклонившись св. мощам киевских чудотворцев, нашел там себе спутника по имени Никита (он был из Тульской губернии) который до самой смерти, более 40 лет, во всех скорбях, трудах и подвигах был ему соучастник. Взявши благословение от киевских чудотворцев и помолившись им, отправились они в путь.

Придя в Молдавию и обойдя все молдавские монастыри и скиты, нашли себе духовного отца и пастыря в Балашевском скиту, находившемся в 4-х часах ходьбы от города Буташани, которому предали себя в полное послушание. Через некоторое время духовный отец постриг их в монашество и нарек Алексею имя Авель, а спутнику и сотруднику его - Никандр. Через несколько времени наставник их, видя их великие подвиги и смирение, понудил Авеля принять священство, "яко достойного и в Писании искусного". Сознавая великую ответственность перед Богом и считая себя недостойным, он со слезами просил своего старца не налагать на него тяжкого бремени выше его сил, и оставить его работать Господу в простом монашеском чине. Но старец ему сказал что совершенному послушнику не подобает иметь своего рассуждения, а должно творить повеленное, и не учить своего старца, а быть послушливым даже до смерти. Авель поклонился ему до земли и сказал: "Прости меня, отче святый: согрешил пред тобой: делай как тебе угодно!" Скоро он был рукоположен в иеромонаха, и по согласию всей скитской братии был сделан духовником. Но хотя он и стал иеромонахом, однако своего послушания и смирения не изменил: повиновался своему старцу как простой монах, и никогда ничего не начинал без его благословения. Повиновались они оба с о. Никандром своему пастырю и наставнику в совершенном послушании и отсечении своей воли 18 лет. Проводив своего старца и пастыря на вечное упокоение, имея его ходатаем за себя пред Господом Богом, сами остались сиротами. Однако, по своей воле жить не захотели, а положили жить по-братски - одному у другого быть в послушании, и не разлучаться до самой смерти. Так и исполнили на самом деле. Хотя о. Никандр и желал о. Авеля иметь себе наставником, потому что он был иеромонах и духовник, но о. Авель никак не соглашался быть старцем, но положили жить по-братски. Жили они так немногое время, и было обоим откровение от Бога, повелевающее им идти на Святую Афонскую Гору, и там продолжать оставшуюся жизнь. Они объявили один другому откровение, и начали собираться в путь. Услышавши о том, скитские и прочие отцы начали их отговаривать и говорили им, что в такое смутное время никак нельзя идти не только на Святую Гору, но и в Турцию; некоторые жили там и все ушли, потому что Святая Гора полна турок и разбойников; монастыри все заняли турки и стоят заперты, а в кельях живут разбойники, и что по всей Турции христианам почти проходу нет: повсюду христианская кровь проливается. Отец Авель им ответил: "Отцы и братия, поистине так, как вы говорите, - это и нам известно, но как Богу угодно, так да будет! И воистину так, как говорили отцы, потому что недавно, в 1821 году, в Константинополе убили Патриарха Григория, и великое было там смятение. Но о. Авель чувствовал, что есть к нему зов Божий и есть Его святая воля идти ему на Афон. Он не послушал советов, а без сомнения веровал, что Господь не оставит их. Отец Авель и о. Никандр положили отправиться в путь. Что имели, раздали братии, а себе на путь оставили денег и книги.

Поехали в Галац и там сели на корабль и отправились в Константинополь. Приехав туда, увидели там горе и слезы, - кровь греческая лилась по улицам ручьями: греки им говорили: "Зачем вы, отцы, теперь к нам приехали? Захотели делить с нами горькие минуты? У вас в Молдавии не режут так баранов, как здесь режут людей, ежедневно по сто и по двести, и это - на площади, при всех, а по улицам неизвестно сколько. Отправляйтесь обратно в Молдавию, а на Святую Афонскую Гору лучше не ходите: по морю корабли не ходят, а посуху всюду разбойники, и сама Афонская Гора полна разбойников: в монастырях с монахами живут турки. Но наши отцы веровали и твердо надеялись, что будут они на Святой Горе.

В то время в Константинополе хлеб был весьма дорог, а они часть денег истратили на проезд, часть на пищу, и уже ничего не осталось, а книг никто не покупал. Они ходили по рядам, прося милостыню, и сами питались, да еще бедных греков питали, и так перезимовали в Константинополе. Сколько они там скорбей претерпели, про то только знает Тот, Кто их послал. Дождавшись весны, отцы положили свои книги у одного грека, а сами пошли посуху на Афон. Что в пути они претерпели, скорбей и напастей, и побоев, только один Бог был свидетель, Который видел их страдания и "яко злато в горниле искушал их, да сотворит светлейши". Почти каждый час нападали на них разбойники, но взять у них было нечего: ни денег, ни одежды у них не было. Иные только побьют, другие последние сухари возьмут, иные обругают, да и так пустят. И в таком пути пробыли они более месяца когда, наконец, дошли до Святой Горы. И что увидели они там? Жилища монашеские опустели, сады одичали и лесом заросли. Монастыри стоят запертые, а ополчение Царицы Небесной разбежалось по разным странам: иные скрылись по непроходимым лесам, горам и вертепам, иные заперлись внутри монастырей, и мало где кого видно было. Отцы наши пошли к Самой игумении Афонской - в Иверский монастырь к чудотворной иконе Царицы Небесной, к Вратарнице Афонской. Когда они пришли к воротам монастыря, отцы иверские приняли их и привели их в церковь поклониться Царице Небесной. Пришедши туда и увидевши Ее икону, они весьма обрадовались: пали на колени перед Нею и многие слезы проливали, прося Ее принять их в свой Святой жребий - Святую Афонскую Гору. Еще тому много радовались, вкупе и удивлялись, что в такое смутное время, когда ополчение Ее все разбежалось, Она, Царица Небесная стоит на Своем месте веселая и радостная, во всем Своем полном убранстве, украшенная золотом, серебром, и драгоценными камнями. Турок полон монастырь, а не могут Ее святую икону похитить. Отцы наши спросили греков, почему не убрали и не спрятали ее? Или почему не сняли с нее украшения? И почему турки с нее богатства не похитили? Отцы иверские им ответили: "Куда нам ее убрать и зачем? Она наша Покровительница и Защитница - Святой Горы Назирательница, хотя и наказала нас за грехи наши, но лица Своего не отвратила от нас, и не до конца разгневалась на нас, но еще с нами пребывает, и как Она на нас весело смотрит, то еще имеем надежду, что пройдут эти скорби, теперь у нас только радости и утешение что Она, Владычица, с нами пребывает. А когда находят на нас скорби от турок и от недостатков, то мы к Ней прибегаем, и обретаем в скорбях своих утешение. Вы говорите: почему турки не похитили с нее богатства? Не только они не могут снять с нее богатство, но и в малый сей храм не могут войти. Вот уже третий год в монастыре живут, а еще ноги их не было в храме этом. Когда разозлятся на нас, начнут требовать от нас золота и серебра, или церковной утвари, то мы отвечаем, что не имеем, хотя и есть, но спрятано. Когда же турки угрожают нам, мы им показываем эту святую икону и говорим: "Вот, на этой иконе много золота, серебра и драгоценных камней; если вам угодно, то возьмите себе!" Они же, стоя в дверях, говорят: "Мы не можем к ней подступить; вон Она на нас как сердито смотрит", и отходят с посрамлением, а мы благодарим Царицу Небесную, что Она Сама Себя защищает, и нас грешных спасает и покрывает. И за то еще благодарим, что послала турок смирить нас грешных; если бы их не было, то нас разбойники совсем разорили и опустошили!

Еще скажем вам одну вещь: с год тому назад, великое было смущение и тревога на Святой Горе, так что и остальные отцы хотели бежать вон. Прежде этого смущения на Святой Горе насчитывалось всей братии несколько тысяч, ныне осталось не более одной тысячи, и те хотели оставить и бежать, кто куда знает, и полагали, что совершенно Божия Матерь оставила Святую Гору, и оттого запустеет она. Но когда начали так помышлять, тогда скорая Помощница, Царица Небесная, Владычица наша Богородица явилась многим отцам и пустынникам, и сказала: "Почто очень испугались, и почто входят помышления в сердца ваша? все это пройдет, и паки наполнится Святая Гора монашествующими. Вот даю вам извещение, что когда Моя икона будет находится в Иверском монастыре, то ничего не бойтесь, а живите в своих кельях. А когда изыду из Иверского монастыря, тогда каждый да берет свою торбу, и грядет куда знает! И теперь все пустынножители каждую неделю приходят к нам в монастырь, и смотрят, на своем ли месте стоит Божия Матерь? И увидевши, опять возвращаются в свои пустынные кельи.

Отцы наши, слышавши сие, очень обрадовались: во-первых - о покровительстве Царицы Небесной, во-вторых - о том, что много еще есть пустынников.

Потом иверские отцы привели их в гостиницу, и покоили целую неделю. Потом сказали: "Отцы Святые, мы вас на первый случай упокоили; а больше уже нас не отягощайте, потому что нам теперь и самим пищи взять негде: у нас 40 человек турок, а кормить их нечем: всюду разбойники, а доходов никаких нет. А вы возьмите в нашем скиту одну келью с малою церковью: там станете огород обрабатывать и рукоделием заниматься, и так пропитаетесь как-нибудь. А какая в чем будет нужда, мы поможем; а ночевать ходите в монастырь!

Отцы наши поблагодарили иверских отцов за их страннолюбие, взяли в скиту одну келью, и начали там проживать: огород возделывали и ложечки делали, но рукоделие их тогда никто не покупал. И так прожили все смутное время - более четырех лет. Чем они питались, - одному Богу известно, а сами никому не сказывали; хлеба в то время достать было трудно. Часто я своего старца спрашивал: - Отче святый, чем вы питались в то смутное время? - Он же мне отвечал: - А что Господь сказал в Евангелии? - Ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Матф. 6, 33) - и паки: Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их (Матф. 6, 26). Так и нас Господь пропитал! Так отцы наши пропитались, и не они одни, но более тысячи оставались на Святой Горе, и всех Бог пропитал.

В те годы собрали они себе великое богатство духовное: скорбями и терпением в недостатках телесных потреб они процвели и созрели, и плоды принесли. За то наградил их Владыка Царь Небесный дарами Духа Святого, и даровал им помощь одолеть врага диавола, победить страсти душевные, вкупе и телесные. И достигли они в тихое пристанище душевного спокойствия и безмолвия, сиречь соединения ума с Богом. Отцу Авелю дал Господь дар рассуждения, вкупе и прозорливства, отцу же Никандру - дар слезный: ибо плакал день и ночь до самой смерти.

Когда после смутного и скорбного времени послал Господь Бог на землю мир, разрушились рати и войны, пропали все разбойники, всюду настала тишина и спокойствие, тогда и братия паки стала сходиться на Святую Гору. Тогда и православные христиане потекли на поклонение. Тогда начало продаваться и рукоделие. Пришел один купец и купил все у кого что было. Отцы наши продали все свои ложечки, и получили за них 2000 левов. Отец Никандр сказал: - Теперь, отче, поправим наши нужды! - Отец Авель ему отвечал: - Да, теперь поправим!

Потом в скором времени пришел к ним один мирянин просить милостыню. О. Авель спросил его: откуда, и какую имеет нужду? - Мирянин же ответил со слезами: - Я отче святый, с острова Хиоса; жену и детей моих взяли турки в плен. Турчанин за них просит 5000 левов, и я собираю их другой год. Набрал, слава Богу, 3000; а еще надобно 2000. Бог даст, и это помаленьку соберу! - Выслушав сие, отец наш сказал ему: - Взойди ко мне в келью, и я чем-нибудь помогу тебе! Он взошел; отец же наш вынул все деньги, что имел, и дает ему: - Возьми, иди и выкупи жену свою с детьми! - Мирянин же ему ответил: - Отче святый, что вы надо мною глумитесь? мне и без того скорбно; а дайте мне одно лево, я и пойду!

Отец ему опять сказал: - Нет чадо, я не глумлюсь, я духовник, как могу глумиться, а ты возьми! и проводил его за двери. Мирянин с радостью пошел в путь свой. Отец же Никандр, видя сие, горькими слезами заплакал, и сказал: - Отче, что ты это сделал? почему ты все деньги отдал? 4 года мы трудились, и думали нужды поправить, а теперь опять скорбеть будем! - Отец наш сказал ему: - Ох, о. Никандр, когда мы будем совершенными монахами? Уже Господь нас провел сквозь все скорби, а ты еще немоществуешь. В самое трудное время нас Господь пропитал: теперь ли не поможет? Теперь, слава Богу, рукоделие продается; опять будем работать, да продавать, а лишние деньги в клад Богу отдать: а что чужие беречь? Еще и ум от Бога отвлекают. Станем на молитву, а ум - к ним! И Господь сказал: "Идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше" (Матф. 6, 21). Пусть они лежат у Бога, а мы будем и сердце там держать! - Тогда о. Никандр умилился, и пал ему в ноги, плакал и просил прощения. От того часа о. Никандр ни во что не входил, а только до самой смерти плакал. Вскоре оба постриглись в великую схиму. О. Авель был наречен Арсением, и принял схиму от одного схимонаха Арсения. Отец же Никандр был наречен Николаем, принял схиму от отца Арсения. И стали они жить как старец с учеником, и прожили в скиту Святого Иоанна Предтечи 10 лет.

Когда умножилось в скиту число братий, началась молва, а по причине огорода и сада требовалось житейское попечение, то обоим стало от сего тяжко. И согласились они оба удалиться во внутреннюю пустыню, на совершенное безмолвие, чтобы никаких телесных и житейских попечений не иметь, а жить одним с единым Богом; ибо пустыннолюбивый и безмолвный не может терпеть молвы и суеты. И оставили скит и келью, и взяли келью уединенную, от скита один час ходьбы и от Иверского монастыря один час, на холме, в самой непроходимой пустыне, во имя Святого Иоанна Златоуста. Прежде это была великая келья, но во время смущения до основания почти разорена. Они ее устроили только в малом виде, и церковь освятили, и две кельи приделали. И положили они начало жизни своей по пустынному уставу: ни какими попечениями житейскими не заниматься, ни садом, ни огородом, хотя и были масличные деревья, но они за ними не смотрели. Когда поспевали плоды, то отцы приглашали кого знали бедного, и ему поручали набрать плодов. Я (инок Парфений) самовидец строгой их жизни, и многажды мне случалось у них ночевать. Много я присматривался к их жизни, и сам желал с ними пожить и поучиться от них монашеству. Но они с собой жить никого не принимали, и говорили: - С нами жить никто не может. Мы едва в 30 лет достигли в эту меру жизни, и теперь еще искушаемся и изнемогаем, хотя дух бодр, но плоть немощна, аще не бы благодать Божия подкрепляла нас! - С того времени, как они пришли на Святую Гору, о. Николай прожил 19 лет, а о. Арсений 24 года, и не вкусили они ни рыбы, ни сыру, ни вина, ни масла. Пища их была сухари, моченые в воде, и те носили из Иверского монастыря на своих плечах на гору. Еще любили стручковый красный перец. Вот повседневная их трапеза: сухари, перец и баклажаны, - случался и лук, ежели кто принесет. Соленые маслины и смоквы предлагали только гостям. Таковой их трапезы и мне многажды случалось быть соучастником. И всегда кушали однажды в день, в третьем часу по полудни, а в среду и пяток оставались без трапезы.

Устав их жизни был такой: после трапезы до вечерни занимались по кельям чтением духовных писаний. Потом вечерню правили по уставу, - читали всегда со вниманием и со слезами, не борзясь, тихо и кротко, потом повечерие с каноном Богородице, и на сон грядущим молитвы. Ночь всю препровождали в бдении и в молитве, и в поклонах. Ежели сон их преклонял, то сидя мало давали место сну, не более часу во всю ночь, и притом неприметным образом, а более нудили себя и часто ночью прохаживались. Часов у них не было, а всегда знали который час, ибо под горою, в Иверском монастыре бьют часы на колокольне, и они всегда слышали. В самую полночь сходились в церковь на соборную молитву, и там читали полунощницу, а потом утреню по уставу; после утрени читали всегда канон с акафистом Пресвятой Богородице. Потом предавались безмолвию, пока рассветает. Потом занимались рукоделием, делали по 10-ти ложек на брата. Работали в разных местах. Разговоров между собою отнюдь никогда не имели, разве только о нужном и необходимом, а пребывали всегда в молитве и хранении сердца, а ложки делали самой простой работы. Потом читали часы и молебен Божией Матери, а потом трапезовали. И так проводили дни и ночи в беспрестанной молитве и рукоделии.

Еще старец любил часто служить литургию: когда были вино и просфоры, то почти каждый день служили. Но великую нужду имели в вине и просфорах. Служили литургию больше только вдвоем. Иной раз мне случалось быть там и слушать их "громогласную" литургию и "музыкальное пение", слезами растворенное. Вижу двух старцев, постом удрученных и иссушенных: один в алтаре, пред престолом Господним, стоит и плачет, и от слез не может возгласов произносить, только едиными сердечными воздыханиями тихо произносит; а другой стоит на клиросе и рыдает, и от плача и рыдания, еще же и от немощи телесной, мало что может слышать. Аз же грешный, между такими великими огненными столпами весь был одержим страхом и ужасом, не знал куда направить свой слух: в алтарь ли, или назад? всюду побуждают меня на плачь. Но хотя человеческим ушам и мало слышно, но на их литургии Сам Господь призревал, по обетованию: На кого воззрю? токмо на кроткого и молчаливого, трепещущего словес Моих (Исаии 66, 2). Здесь "Трисвятую песнь" припевали, ни единого житейского попечения не имуще, и воистину ничтоже земное помышляюще; здесь посреде двоицы Сам Господь пребывал, по обетованию: идеже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреди их (Матф. 18, 20). Сии два старца столь возлюбили Господа своего, что ни на одну минуту с Ним не хотели разлучиться, но всегда с Ним беседою соуслаждались, умом и сердцем и устами. Только у них было и разговоров, что о молитве, или о любви к Богу и к ближнему. А ежели бы кто стал при них говорить стропотное о своем брате, то они прекращали беседу. Они всякого ближнего любили больше нежели себя, что явно показывали дела их. Они всегда старались, чтобы каждый был спокоен. Кто бы к ним пришел с какою нуждою, они никого из кельи своей не выпускали скорбящего. Кто телесные ради потребы скорбел, того они награждали, хотя бы и сверх силы их: последние свои книги отдавали в залог, и уже после, как им Бог поможет, выкупали. Кто душевную скорбь имел, того утешали благими своими беседами. Бедные имели в них помощников, скорбящие - утешителей, страстные и немощные грехами - скорое исправление и освобождение.

Я же о себе скажу: когда пришел на Святую Афонскую Гору, то не имел у себя почти ни одной копейки. О. Арсений благословил мне учиться выделывать ложечки, а мне не на что было купить инструмент. Когда я ему открылся, он сказал мне: - О том не скорби! - взял с окна сумочку, высыпал деньги, пересчитал, и дал мне все, сколько было, и сказал: - Возьми, только всего имею 30 левов! - Я заплакал, и сказал: - Отче святый, а себе что не оставили? - Он же мне ответил: - Мы сыты будем, о нас не имей печали: нам Бог пошлет. А сколько надобно денег на инструмент? - Я сказал, что 50 левов. Он пошел в церковь, принес оттуда книгу, отдал мне, и сказал: - Иди, и заложи у Кореневых (два русских монаха, двоюродные братья, жившие в кельи Преображения Господня, напротив Кутлумушского монастыря) и возьми денег, сколько надобно, а я после выкуплю их! - О, каких слез мне сие стоило: я всю дорогу проплакал.

У него первый вопрос был всякому: Что, доволен ли? не имеешь ли какой нужды? Еще скажу здесь об одном случае в мою бытность на празднике Успения Божией Матери: Один мой духовный брат, именем Феоклит, сколько имел у себя денег, 150 левов, взял все на праздник купить себе рясу и холста. Пошел, и потерял все, и сделался весьма печален и скорбен. Увидавши его, духовник о. Арсений спросил: - Что такой скорбный? - Он сказал, что потерял все деньги. Старец спросил его: - Разве нужду великую имеешь? - Потом вынул свою сумочку, и дал ему, сказав: - Вот, только имею 60 левов, иди и купи, что тебе нужно! - О. Феоклит взял, и пошел от него; потом сам себе размыслил: - Я человек молодой, могу работать, а они стары и немощны, и отдали мне последнее: надеются они на Бога, что сыты будут; меня ли Господь оставит? Пойду и отдам назад! - Пошел, и стал о. Арсению отдавать назад деньги, а старец не берет. Он же упал ему в ноги, и со слезами едва упросил, чтобы взял. Старец же, взявши, сказал: - Не будешь ли скорбеть? - О. Феоклит ответил: - Не буду, отче святый, теперь мне радостно, что вы назад взяли!

Довольно лет прожили они в своей пустыне, и возымели желание сходить в Святой Град Иерусалим поклониться Живоносному Христову Гробу, и не оставил Господь рабов Своих. В 1836 году приехал из России на Святую Гору иеромонах Аникита, князь Ширинский-Шихматов, великий постник, - обошел всю Афонскую Гору, посетил и сих двух постников в их пустыне, занялся с ними духовной беседою, и весьма их полюбил, и избрал о. Арсения себе в духовники. Потом предложил: не угодно ли с ним заедино путешествовать в Иерусалим? Они согласились. Князь много радостен был, что таких будет иметь спутников. И сходили во Иерусалим, и прожили там всю зиму, и проводивши святую Пасху, возвратились на Святую Гору, и паки водворились в своей кельи. Но только я сам слушал из уст самого духовника, что когда ходили в Иерусалим, столько претерпели скорбей, что единому Богу известно. Я спрашивал: - Какие скорби, отче, и от чего они вам приключались? Разве от недостатка телесных потреб? - Он мне ответил: - Нет, мы были всем довольны от Бога и от людей, лучше быть нельзя: в Иерусалиме поклонники задарили нас червонцами, но мы их, милостию Божией, все бедным арабам раздали. Но скорби были другие: столько лет сидевши в пустыне, мы уже почти мир и позабыли, а туда пришли в самую суету. Более скорби терпели мы за пост: все утешаются, все нас просят, все почитают, но мы, не могли вместить сего, только скорбели, и не знали как доехать до Святой Горы.

По приезде на Святую Гору, о. Николай упросил духовника, чтобы приходящих посетителей в келью к нему никого не допускал, чтобы его не беспокоили. За год до смерти о. Николая было им обоим во сне откровение: о. Николаю был голос, что он уже переплывает великое и многоволнистое море, и достигает в тихое пристанище. И о. Арсению был голос, что он приближается к великому и прекрасному граду, заканчивает свой путь. Оба старца поведали друг другу видения и познали, что они от Бога, и уразумели, что приближается их кончина. Тогда приложили пост к посту, и к слезам слезы, и начали готовиться к отшествию своему. За полгода до смерти, о. Николай лишился зрения телесными очами, но душевными совершенно зрел. Ибо открыл ему Бог угодников своих на Святой Афонской Горе, в живых еще пребывающих, о чем сказывал о. Арсению, бояся, да не впадет в какую бесовскую прелесть. О. Арсений весьма его предостерегал, и не велел ему доверять видениям, а только плакать пред Богом, и просить в грехах своих прощения. О. Николая посетили другие телесные болезни: не мог уже и в церковь ходить, но более на одре сидел, и то нудился, отнюдь не хотел лежать на ребрах. Но когда в субботу или в неделю захочет духовник отслужить литургию, - придет в келью к о. Николаю, и скажет: - О. Николай, литургию бы надобно отслужить! - Он же весело ему ответит: - Служи, отче! - Духовник скажет: - Как я буду служить? ты болен, а одному невозможно! - О. Николай ответит: - Я приду и помогу тебе! - И встанет с одра своего и пойдет: и правило прочитают, и литургию отслужат. О. Николай причастится Святых Таин Тела и Крови Христовых, возьмет просфору, и ею почти неделю питается, а другой пищи никакой не употреблял. И так жили полгода.

Каждую неделю была литургия, а иногда две, а певец и чтец был больной и слепой, однако за ним не было остановки, и всегда к своему послушанию был готов. В субботу мясопустную так же служили литургию, - потом о. Николай пошел в свою келью, а духовник, убравшись, в свою. Вскоре о. Николай пришел к духовнику, пал ему в ноги, и говорит: - Прости меня, отче святый, что я не во время к тебе пришел: ибо имею нужное тебе сказать! - Духовник сказал: - Бог тебя простит, говори что имеешь! - Тогда о. Николай, исполненный слез начал говорить: - Отче святый, когда после литургии я прошел в келью и сел на одре моем, - тут же открылись очи мои, и начал видеть хорошо, и тут же отворилась дверь кельи моей, и исполнилась вся келья света. И вошли три человека: два юноши со свечами, посреди их муж в священнической ризе, неизреченной славой сияющий, и подошли ко мне. Муж в облачении говорит мне: - Узнал ли меня - кто я? - Я дерзновения исполнился, и ответил ему: - Воистину узнал - кто ты! - Он паки спросил: - А кто я? - Я ему ответил: - Воистину ты - о. Аникита, наш друг и сопутешественник во Иерусалим, и уже третий год как помер! - Он же начал мне говорить: - Воистину, о. Николай, это я и есть. Видишь ли, какою славою наградил меня Царь мой Небесный, Иисус Христос? И тебя также наградит: после четырех дней освободишься от всех скорбей и болезней, и меня Господь послал утешить тебя! - И сразу же вышли из кельи, а я остался один, и опять закрылись очи мои, но наполнилось сердце мое неизреченной радости! - Отец духовник, выслушавши сие, сказал ему: - Блюдись, о. Николай, да не искушен будешь, а сему не доверяй, но уповай на Бога, и проси Его милости! Отец же Николай опять сказал: - Отче святый, прости меня. Буди воля Господня надо мною: но исполнилось сердце мое неизреченной радости. Прошу тебя, отче: служи теперь каждый день литургию, а я буду готовиться и причащаться Святых Таин! - Духовник сказал ему: - Хорошо, я буду служить: только чтобы за тобой не было остановки! - И тогда пошел о. Николай в свою келью.

Литургия была в неделю и в понедельник и во вторник, и о. Николай был причастником, и ему стало легче. В среду на сырной неделе были часы, в четверток опять была литургия. О. Николай читал и пел на литургии, и причастился. Потом духовник по обычаю дает ему просфору, но он не взял, а только сказал: - Отче, взойди ко мне в келью! - и духовник за ним пошел. О. Николай сел на одре, спиною к стене, и начало лицо его изменяться и играть румянцем, а он, возведя очи свои на небо, был в исступлении. Потом пришел в себя, и начал говорить: - благодарю тебя, отче святый, что ты претерпел от меня до кончины моей все мои недостатки, и довел меня до царствия небесного! Духовник спросил его: - О. Николай, что видишь? - Он же сказал: - Вижу, отче, что пришли за мной посланники, и разодрали мое греховное рукописание: уже, отче, благослови! Духовник сказал: - Бог тебя благословит! - Он же сказал: - Рукою благослови! - Духовник благословил рукою. Он же, взяв руку, поцеловал ее, и еще не выпустил ее, как возвел очи на небо и тихо испустил глас: - Господи, в руце Твои предаю дух мой! - И сразу же отдал душу свою Господу, Ему же от юности своей поработал, и верою и любовью послужил. Воистину честна пред Господем смерть преподобных Его. (Пс. 115, 6). Скончался он в 1841 году, февраля 6-го дня, на сырной неделе в четверток. Мы тогда жили в Руссике. К нам известие дошло уже в субботу вечером, и мы пришли в воскресение, на четвертый день. Сошлось на погребение много русской братии, все ученики о. Арсения. И все удивлялись: лежит о. Николай, как живой, ни чем в лице не изменился, руки и ноги - как у живого, не окоченели, все члены и составы мягки, и из уст исходит приятное благоухание, подобно фимиаму, и вся братия радовались и прославляли Бога. Похоронили его в сырную неделю, и разошлись.

О. Арсений остался один с единым Богом, и сам готовился к исходу. Многие просились к нему в ученики, многие желали с ним жить, но он никого не принимал целый год. Потом получил от Бога извещение, чтобы остался на время еще пожить в мире сем, ради прочих братий. Тогда он начал принимать всех желающих с ним жить, и в скором времени собрал 8 человек. Тогда заставила нужда оставить эту келью невместительную, и ушел он со всеми учениками в скит Лак, в самую далекую пустыню. Взяли там большую келью, и водворились.

Скитские отцы весьма обрадовались, что пришел к ним такой светильник, который может всех осветить своею жизнью; но русские братия, жившие близ Кареи и на Капсале. весьма скорбели, что удалился от них отец их. Впрочем, хотя далек и труден был путь, но от своего утешителя не отстали, а и туда труждались ходить. Духовник же им не велел труждаться, но другого себе избрать духовника, ближе. А они ему ответили: - Отче святый, много духовников есть, да отца и утешителя в скорбях наших не можем найти!

Ученики, жившие с о. Арсением, многие не вместили его жизни и нестяжания, и вознамерились отлучиться от него, и стали просить у него благословения, чтобы отпустил их избрать себе на Святой Горе другое место для жительства. Он же начал их увещевать, и говорил: - Чада мои возлюбленные, чем вы не довольны? Или чем я вас отяготил? Если скорбите, что много трудов, то сидите вы каждый в своей кельи, на безмолвии, только не оставляйте келейного своего правила и соборной службы, упражняйтесь всегда в богомыслии и в беспрестанной умной молитве, всеми силами старайтесь очищать внутреннего человека, и не принимайте никаких прилогов диавольских. Открывайте все свои помыслы, и не скрывайте их, да не обладает кем из вас диавол. Или вы пищею не довольны? И о том не скорбите. Все нам Господь потребное пошлет к насыщенно и к утешению, ибо Он сказал: Ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Матф. 6, 33)! - Но некоторые ученики не послушали наставления старца, и говорили: - Кто может вместить твое нестяжание? Что Господь нам и пошлет, то ты все раздашь прочим! - Он же сказал им: - Кто хочет со мной жить, - да подражает мне, кто не хочет моей последовать жизни, - да живет где хочет: я благословляю, - только внутри Святой Горы Афонской, а вонь из Святой Горы выходить благословения не даю, кроме особенной Божией воли! - После сего многие разошлись, кого куда назначил. Впрочем, отлучились телом, а духом и любовью все к нему остались привязаны. Поживши в скиту 3 года, по некоторым благословным обстоятельствам он оттуда вышел с оставшимися учениками, купили келью Святой Троицы, близ монастыря Ставроникиты, и стали здесь жить.

О. Арсений много в жизни своей терпел гонения и клеветы, и даже почти самое изгнание, от завистливых людей. Воистину, как Апостол сказал, хотящии благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут (2 Тим. 3, 12).

В одно время приехал на Афон из России, из Саровской пустыни, иеромонах Палладий, который определился на жительство в скит Святого пророка Илии и, немного поживши, умер. Малороссияне, жители скита, нашли после него лестовку и малую манатийцу, и все взбунтовались, закричали, что все великороссияне - раскольники. Давно они великороссиян ненавидели, и искали причины, дабы изгнать из Святой Горы. Навели следствие: греки и болгары весьма этому удивились, ибо они великороссиян больше любили нежели малороссиян, и много дивились таким необычным вещам. Однако малороссияне свое сделали, оклеветали великороссиян, а паче всех духовника о. Арсения (В 1838 году о. Арсений на короткое время был настоятелем Ильинского скита). лестовку и манатийцу отправили на рассмотрение к патриарху в Константинополь, и написали разную клевету. Патриарх, получивше сие, много тому удивился. Всем собором о сем рассуждали, и понимали, что какая-то есть клевета, ибо знали верно, что вся Великая Россия - православные христиане. Однако патриарх потребовал самого духовника Арсения на лицо. Услышавши сие, отправились оба в Константинополь, духовник и о. Николай. Отправились пешие, сухим путем с Афона до Константинополя верст 1000. Пришедши они явились к патриарху. Тот их обо всем расспросил, и узнавши клевету, очень сожалел о них. Потом показал им мантийцу и лестовку, и сказал: - А это что такое? - Духовник ответил, что иеромонах Палладий приехал из Саровской пустыни: - Там есть такой обычай, что такие мантии и четки имеют для келейного правила. - Патриарх сказал: - Слышал я про Саровскую пустынь. Очень одобряют ее уставы! - Потом спросил: - Каким путем пришли ко мне, по морю или посуху? - Они ответили: - Посуху, святый владыко! - Патриарх со слезами сказал: - Ох, отцы, как я вас утрудил. Почему же вы не на корабле? - Они отвечали: - Не имели что отдать на провоз! - Патриарх дал им денег, и велел ехать на корабле, и написал на Святую Гору, чтобы впредь таких старцев не беспокоить, и клевет на них никаких не принимать, а кто дерзнет на них клеветать, да будет отлучен от Церкви и от Святых Таин. И так возвратились отцы наши домой, а уста клеветников заградились. Старец о. Арсений великие делал на Святой Горе распоряжения, и никто ему противоречить не мог: по его благословению взошли русские в Руссик; многих он оставил на Святой Горе препровождать жизнь свою, хотя и не желали; а многих выслал из Святой Горы, в разные места. Дивное поведали о духовнике Арсении: В 1839 году, в кельи русских братьев Кореневых лежал больной монах Иоасаф. В одну ночь сделалось ему очень тяжко, и, ожидая смерти, пожелал он духовника. У Кореневых тогда ночевали и посторонние, двое из них с фонарем пошли за духовником, а расстояние более 5-ти верст. Пришедши к духовнику, сказали ему, что умирает монах Иоасаф, и желает видеть его, и просили, чтобы поскорее шел с ними при фонаре, потому что ночь очень темная, да еще и дождь. Он же сказал: - Да, нужно скоро, точно умирает; вы идите вперед, а я сейчас уберусь, и с своим фонарем вас догоню! - Они просили вместе идти с ними и поспешить, но он их отослал, а сам обещался их догнать. Они пошли скоро, и соболезновали о том, как он пойдет один лесом и под дождем, да еще боялись, чтобы больной не помер до прихода духовника. По пришествии их в келью, их встретил монах Филипп, и сказал, что уже помер о. Иоасаф, и спросил: - Почему вы так долго не приходили? - Они сказали: - Мы шли скоро, и поспешали, чтобы застать живого! - Монах Филипп сказал: - Что вы оправдываетесь? куда-нибудь заходили в гости; уже духовник пришел более получаса, исповедал, причастил и отходную прочитал, и сию минуту о. Иоасаф скончался! - Они же, слышавши сие, очень удивлялись, зная, что не было и часа, как пошли от кельи духовника. Пришедши поклонились ему и спросили: - Отче святый, как вы скоро пришли? мы не видали, когда вы нас обогнали! - Он же сказал: - Нельзя было медлить и то едва застал, а я прошел прямым путем, которого вы не знаете! - Они умолчали, хотя добре знали, что другой дороги нет, и помышляли, не тем ли путем он шел, которым пророк Аввакум из Палестины в Вавилон к пророку Даниилу, сидящему во рву, обед носил? Еще к двоим больным на Капсале приходил таким же образом.

Еще нечто дивное случилось в 1845 году: июля 4-го дня вздумал он идти на праздник в лавру пр. Афанасия Афонского. В этот день, отслуживши литургию, пошел он в путь кругом Афона, и пришел ко всенощному бдению в Лавру: расстояния же было от кельи его до монастыря св. Павла 8 часов ходу, а от св. Павла до лавры 7 часов ходу. В лавре отстоявши бдение и литургию, продолжавшуюся 16 часов, в трапезу не пошел, а взял хлеба и отправился в путь, и к вечерне пришел в свою келью, расстоянием 8 часов. Все много удивлялись тому: молодому надобно идти 3 дня, а он 70-ти летний старец, да еще и немощный, с больными ногами, простоявши 16 часов, все в полтора суток окончил. После спросили его: - Отче, как вы могли так скоро сходить, когда и путь все с горы на гору, по острому камню? - Он же ответил: - Обновися, яко орля, юность моя; не по естеству, а Божиею помощью! В начале 1846 года старец Арсений приблизился к своей кончине; а еще раньше, видя как он один вскопал весь огород, спрашивали его: - Зачем вы, отче, много трудитесь? Почему не заставляете учеников своих? - Он же ответил: - Мне уже не много осталось покопать, а ученики еще без меня накопаются! - Потом сделался болен ногами, и не мог уже работать, ни ходить, но каждую седмицу служил 4 литургии: в воскресение, среду, пяток и субботу, хотя с великим трудом: когда выходил с выносом чаши тогда ученики его поддерживали. На пятой неделе великого поста в субботу отслужил едва, едва. Марта 23-го числа, в ту же субботу известили по всей Горе всем его ученикам, что старец болен, чтобы все пришли получить последнее благословение. В воскресение 24-го марта все рано сбежались духовные его дети: Из Руссика духовник о. Иероним, из Ильинского скита игумен о. Паисий, и прочих множество. Подошел к нему ученик о. Павел хромой, стал его спрашивать: - Отче святый, или хочешь нас оставить, от нас отойти? - Он же ответил: - Да, пришло время, надобно долг отдать! - О. Павел опять спросил: - А что, отче, не боишься ли смертного часа, не ужасаешься ли и не трепещешь ли ответа праведному Судии? Ты был более 30-ти лет духовником! - Он же весело на него посмотрел, и сказал: - Страха и ужаса не имею, но некая радость наполняет мое сердце, и великую имею надежду на Господа моего, Иисуса Христа, что Он не оставит меня Своею милостью, хотя я добрых дел и не сотворил; ибо чем похвалюсь, разве немощами своими? По своей воле ничего не сотворил, а что и сотворил, то помощью Господа моего и по воле Божией! - Потом приказал всем духовным своим чадам подходить по одному, и каждого прощал и разрешал, и давал последнее благословение и наставление, кому где препровождать жизнь свою, и упражнялся в сем деле почти до последней минуты своей жизни. Лежал он на галерее. Потом велел всем от себя отдалиться, и все пошли вниз. Он начал молиться, но не могли расслышать, что он говорил. Поднимал трижды руки к небу. Потом опустил их и затих. Тогда подошли и увидели, что он уже скончался и предал душу свою в руце Господа своего, Его же от юности возлюбил, и Его ради плоть свою до конца измождил. Воистину честна пред Господем смерть преподобных Его.

Потом начали убирать его к погребению. Когда открыли его ноги, то увидели ужасное зрелище: у обоих ног от колен вниз почти остались одни голые кости, а плоть вся сгнила от стояния и от многолетних ран, и все много удивлялись, на чем он стоял, и как он так скоро ходил. Никогда не сказывал, что больны у него ноги, и всегда стоял на ногах, и по Святой Горе летал как птица, даже не ощущали от них никакого дурного запаха. Похоронили его подле самого алтаря на кельи Святой Троицы, 1846 года, марта 25 дня.

И лишилась Святая Гора такого столпа и светильника: он поддерживал и просвещал всю русскую братию 24 года, и не только русских, но и греков, болгар и молдаван. Греки говорили: - Мегалос геронтос Арсениос! (Великий старец Арсений) - Но что много говорить? Если все его подвиги, добродетели и случаи подробно описать, то великую книгу надобно писать. Довольно сказать, что был на Афоне старец Арсений, и показал образ жизни своим ученикам: не словом учил, но делом показывал.

О. Арсений росту был среднего, волосом рус, брада средняя с проседью, главу держал наклонену на правое плечо, лицом быль чист и весел, очи наполнены слез, был весьма сух, но на лице всегда играл румянец, наипаче же, когда служил литургию, всех приводил в удивление на него зрящих, ибо лице бывало яко огненное. Речь была кроткая, немногословная, говорил всегда просто, без ласкательства, решительно и без повторения. Весьма начитан был священного и отеческого писания, и всегда говорил и приводил свидетельства наизусть, чему удивлялись и ученые. Ученики с ним жившие никогда не видали его спящего или на спине лежащего, а больше на ногах, и мало когда сидящего. Он давал естеству своему мало сна, сидя, почти неприметно, и всегда упражнялся в молитве, в чтении и в рукоделии.

Учение и наставление о. Арсения было во всем согласно с древними отцами. Каждого учил жить по воле Божией и по совету старцев, а не по своему разуму и хотению. Многим казался тяжек через то, но как сам старался, так и другим строго внушал делать все и распоряжаться по Божией воле. Такого старца на Афоне не осталось из русских, разве только если после какой процветет. Хотя и много есть подвижников, но более из простых, и рассуждения такого не стяжали. Через 3 года, по афонскому обычаю, откопали его кости, они оказались желты как воск и испускали благоухание.

ДУХОВНИК О. ВЕНЕДИКТ - ГРУЗИН († 1862)

Родиною о. Венедикта был Шорапанский уезд, Кутаисской губернии - древнее Имеретинское царство. Отец его был сельским священником по фамилии Киотишвили. Образование он получил домашнее от своего отца, и сам он потом служил сельским священником. Родной брат его находился в свите последнего имеретинского царя Соломона 2-го, и когда тот убежал в Турцию, тогда и оба брата Киотишвили находились при нем. По кончине царя о. Венедикт отправился в Иерусалим, где удостоился совершать литургию при Гробе Господнем.

Из Иерусалима о. Венедикт отплыл на Святую Гору где остановился в Пантелеймоновом монастыре. Это было в 1816 году. Здесь о. Венедикт, по известной только ему причине, не обнаружил своего священного сана. В это время монастырь только строился, и о. Венедикт трудился вместе с прочими рабочими. Один монах, бывший в Иерусалиме в то же время, когда был там о. Венедикт, как-то нечаянно увидал и узнал его. Пришедши к игумену, отцу Савве, он сказал ему: - Как же это вы обращаетесь со священником, заставляя его исполнять самые последние работы? Я видел его служащим при Гробе Господнем! - Отец Савва весьма удивился и, тотчас же призвав его, просил сказать ему всю истину. Смирившийся иерей признался. Тогда о. Савва наложил на него канон: 40 дней следить за всеми неугасимыми лампадами в параклисах монастыря.

В скором времени он узнал о строгом уставе греческого монастыря Дионисиат и, ревнуя о подвигах, ушел в этот монастырь, где постригся в схиму. Для назидания себя святоотеческими писаниями он брал грузинские рукописные книги в Иверском монастыре. Но долго ему не пришлось подвизаться в этой обители: по случаю греческого восстания нагрянули сюда турецкие солдаты и наполнили все монастыри. Однажды о. Венедикту случилось быть в Карее. Там увидали его солдаты и вступили с ним в разговор. По всей вероятности эти турки были из области Батума, где живет множество грузин-магометан, потому что знали по-грузински. Потомки православных грузин, они хорошо обошлись с о. Венедиктом. Это заметили монахи Иверского монастыря, и они предложили о. Венедикту перейти к ним. Монастырь предоставил ему весьма почетное послушание: заведование параклисом Божией Матери, в котором находится чудотворная икона Царицы Небесной "Вратарница". Эта должность предоставлялась всегда более благоговейному из иеромонахов.

О. Венедикт к тому же был усердный постник: в понедельник, среду и пяток он ничего не вкушал и не пил. На этом послушании о. Венедикт находился до прибытия на Афон юноши Василия т.е. до 1834 года. Часть доходов получаемых от разных поклонников всегда предоставляется в пользу заведующего параклисом. О. Венедикт все деньги, накопившиеся за это время, отдал монастырю. В признательность за его услугу и за жертву, монастырь предоставил ему на выбор одну из двух келий: св. пророка Илии или св. Василия Великого. Стремившийся к безмолвной жизни о. Венедикт избрал первую, стоящую на холме напротив монастыря с прекрасными видами на все 4 стороны. В этой кельи желал безмолвствовать патриарх Григорий 5-й, в 1821 году, в 1-й день Пасхи, повешенный турками в Константинополе. В эту келью перешел о. Венедикт с учеником своим Василием, и прожил до самой смерти - 28 лет.

Внутренняя жизнь его была вполне сокровенною. Известно только, что суточное правило свое он исполнял по четкам. По вторникам, четвергам, субботам и воскресениям он неопустительно совершал литургию. В монастырь ходил на бдения только на Пасху, на Рождество и на Успение, а после бдения возвращался к себе для совершения литургии. В день праздника святого пророка Илии ему приносили из монастыря сласти и кофе, чем он угощал пришедших к нему на праздник.

Знаменитый старец о. Иларион грузин был духовным сыном о. Венедикта, и он как и все современные старцы Святой Горы высоко ценили духовные дарования и опытность в духовном руководстве старца о. Венедикта.

Старец преставился ко Господу 9-го марта 1862 года, в пяток третьей недели святой четыредесятницы.

СТАРЕЦ О. ВИССАРИОН-ГРУЗИН († 1893)

Отец Виссарион родился в 1807 году в Гурийском княжестве, Грузинского царства. При святом крещении ему было дано имя Василий.

Родители его, протоиерей Максим и Анна принадлежали к дворянской фамилии Кикодзе. Отец его состоял при дворе владетельного князя Гурия, Мамия Гуриели, скончавшегося в 1810 году, вскоре после того, как отдал свое княжество в подданство России.

В тогдашнее время образование молодых людей начиналось дома под руководством старших в семействе, и заканчивалось в стенах монастырей. Учебниками служили церковно-богослужебные и отеческие книги. В прежние времена в течении столетий в Грузии существовал обычай: через каждые 3 года посылать по 12 юношей в Афины для получения высшего образования. При этом большею частью избирались дети именитых князей.

Дед Василия, иерей Герасим, овдовев, вступил в монастырь "Намерневи" в Лечхумском уезде, Кутаисской губернии, и здесь под руководством этого старца находился юный Василий несколько лет. По кончине деда Василий немедленно оставил свою родину и удалился на Святую Афонскую Гору. Это случилось таким образом: сосед Василия путешествовал в Иерусалим, а оттуда на обратном пути заехал на Афон. Здесь он нашел духовника о. Венедикта, и, по просьбе его, тот постриг его в рясофор. По возвращении в Грузию он много рассказывал о высокой жизни его духовного отца, афонского старца. В числе слушателей был и отрок Василий, и он пожелал сразу поехать на Афон к старцу. О своем намерении он открыл отцу, но тот не соизволил его желанию, и не хотел отпускать его. Тогда Василий сам стал собирать деньги и объявил отцу о своем намерении непременно отправиться на Афон.

До Кутаиса он пошел пешком. Здесь он получил паспорт и пошел дальше до Поти по берегу Черного моря, где отыскал корабль, имевший вскоре отправиться в Константинопль.

Во время плавания Василий познакомился с одним купцом - армянином. Узнав от Василия о цели его путешествия и о скудости средств, посоветовал ему, когда пристанут в Трапезунд, сойти на берег и обратиться за помощью к турецкому паше, человеку очень милостивому к христианам. Василий принял этот совет, и лишь только корабль бросил якорь в пристани, он вместе с купцом съехал на лодке на берег. Проводив его до дома паши, армянин предложил ему одному безбоязненно войти. Паша приказал его впустить. Василий не потерялся и не унизился как христианин перед мусульманином. Войдя в комнату, где по восточному обычаю, поджав ноги, сидел паша, Василий почтительно поклонился ему и подойдя ближе, поцеловал место около паши на диване. Впоследствии, при его рассказах об этом на вопросы почему он не поцеловал у паши руку или колено, как есть обычай у грузин, он ответил: - Как же его в руку или в колено целовать, ведь он турок! - Паше объяснили, что этот человек намерен отправиться в Иерусалим, но не имеет денег, и просит оказать ему милость. И паша приказал выдать ему 180 левов, сумму очень значительную. Приехав в Константинополь, он скоро отыскал корабль, отправляющийся на Афон, и немного спустя, наконец, вступил на землю Святой Горы. Был 1835 год и Василию шел 28-й год. В Карее с ним повстречался один греческий монах знавший грузинский язык, так как он некоторое время находился в Грузии на метохе Иверского монастыря. Узнав о цели прибытия его на Афон, он направил его к о. Венедикту.

О. Венедикт очень обрадовался, когда узнал, что юноша грамотный и может петь. - Давно, - говорил старец, - я желал иметь ученика и жить отдельно на кельи, но не нашел грузина! - Тогда они перешли на жительство в келью святого пророка Илии, и вскоре о. Венедикт постриг Василия, переименовав его Виссарионом. Около 30-ти лет они жили вместе, и о. Виссарион восходил по ступеням подвижничества. Он обладал смиренномудрием и простосердечием, и в конце концов в своем незлобии достиг состояния малого дитяти. Наученный от своего старца, он весьма прилежно занимался умно-сердечной молитвой. Монах Иаков, из Иверского скита, иногда бывая на их литургии, на которой о. Виссарион пономарил, говорил, что тот с таким благоговением совершал свое служение, что можно подумать, что это ангел, а не человек. На большие монастырские праздники о. Виссарион приходил и прислуживал за трапезой. Более всего ему приходилось прислуживать старцам-проэстосам, помогая их ученикам готовить и подавать кушанье. Монастырские рабочие, узнав доброту о. Виссариона, всегда старались бывать около тех мест, где он помогал. Бывало, когда он несет большой поднос с тарелками, его уже осаждают несколько человек, прося уделить им что-нибудь. О. Виссарион, как бы не обращая внимания, чуть ли не половину подноса раздавал позади идущим. Послушники, заметив это, начинали жаловаться своим старцам, но те, зная его простосердечный характер, налагали пальцы на свои уста.

Под конец жизни старец много лет страдал обычным на Афоне ревматизмом: пальцы на руках его были искривлены, а когда он лежал, то одну руку принужден был всегда держать высоко в петле, прикрепленной к потолку. Кровь уже не могла согреть болезненное тело старца, ни помогала ни теплая одежда, ни одеяла. Несколько согревал его лишь горячий чай.

Во все время своей жизни на Афоне старец усердно занимался непрестанной молитвой Иисусовой, и в этом молитвенном состоянии он пребыл до последнего вздоха. Когда заметили совершенное измождение старца, то стали внимательно следить за его движениями. Он до того ослабел, что не в силах был произносит полной молитвы, а только непрестанно шептал: Упало, Упало...! т.е. Господи, Господи...!

7-го октября 1893 года, вечером, он вдруг стал говорить, что приехал протоиерей Георгий - старший брат ученика его Христофора. Окружавшие его спросили: - Где он? Старец ответил: - Разве не знаете, что он приехал на Афон и с ним еще другие? - Бывшие при старце приняли это за бред, и оставили без внимания. Между тем, действительно, в тот же день в Дафни приехали из Грузии протоиерей Георгий в сопутствии двух грузин. На другой день утром они прибыли на грузинскую келью святого Иоанна Богослова, и не отдыхая, тотчас попросили проводить их на келью святого пророка Илии, желая немедленно повидаться с братом и с старцем Виссарионом. Погода стояла дождливая, но о. протоиерей сказал, что чувствует в себе непреодолимое желание как можно скорее повидаться с старцем, и тотчас пошел.

Когда донесли старцу, что приехал о. Георгий и привез ему письмо от его родного брата - епископа Имеретинского Гавриила, то он слабо проговорил: - Дайте мне мое письмо! - и взяв его в руки, не открывая, поцеловал его и отдал обратно, не спросивши что именно пишет брат. Кратко повидавшись с о. протоиереем, он уже более не говорил, все время пребывая в молитвенном состоянии, и с молитвою на устах тихо предал дух свой в руце Божии 9-го октября 1893 года.

Старец о. Виссарион прожил на Афоне 58 лет и все на одном месте. Всего от рождения ему было 86 лет.

ДУХОВНИК О. ЛЕОНТИЙ-РУССКИЙ († 1876)

Отец Леонтий родился в Малороссии. Через год умерла его мать, и отец отдал его в дом к одному богатому бездетному молдаванину. 22-х лет о. Леонтий убежал от своего воспитателя и скрылся в монастыре Калдорашани, находящемся в 20-ти верстах от Бухареста. Здесь он прожил 16 лет, и потом отправился на Святую Гору вместе со своим другом, монахом Антонием, которого он впоследствии постриг в схиму, и таким образом сделался его старцем. Обосновались они в молдавском скиту Лак, где о. Леонтий прожил 35 лет, до самой смерти.

Старец о. Леонтий рассказывал одному своему собеседнику: - В начале поступления моего в монашество, старец дал мне такое наставление: кроме первой исповеди пред пострижением о том что было в мирской жизни, иметь откровение помыслов всегдашнее и послушание совершенное. Всех братий считать за ангелов и служить им в послушании как Самому Богу. Потом старец дал другое наставление, как хранить чувства и ум от помыслов!

Вскоре его рукоположили во иеродиакона. Правило келейное у него было такое: 300 поклонов земных с молитвою Иисусовой в день, а вместо поясных - читать святое Евангелие. Земные поклоны он выполнял даже и тогда, когда был в преклонной старости, что при непрестанном занятии молитвою умно-сердечною было бы даже излишне; но старец, пока чувствовал силы, не оставлял и подвигов телесных.

- Иной, - говорил он, - может 1000 поклонов положить, и при том не чувствует утомления в теле, а иные и после 50 едва дыхание переводят; но такие равняются с теми, кто много полагают!

- Вот мы, отче, - говорил собеседник, - много пьем, едим и спим, а силы у нас умеренные!

Если не будете давать естеству потребного, то вы еще более ослабеете. Преподобный Паисий, с которым говорил Сам Господь, увидал однажды одного брата, от двух дневного поста в изнеможении лежащего на земле, и удивился, ибо он провел 60 дней не евши и не ослабел. Господь явился ему и сказал: Не думай так: ты по Моей благодати сделал так, а он от своей силы с болезненным трудом! - Какое же он, - спросил Паисий, - получит воздаяние? - Равное с тобою! - сказал Господь! - Есть и здесь в скиту кои постятся по 2 и по 3 дня, и по неделе, - это с помощью благодати!

- Если хочешь, - говорит преподобный Антоний Великий, - испытать того, кто имеет высокое имя, что он духовный человек, то обесчести, уничижи его; и если перенесет, то точно он такой; а если нет, то ничего не имеет. Когда уничижит кто тебя, и ты не потеряешь к нему любовь, - это путь Божий!

Когда предстояло старцу отправиться куда-нибудь из кельи по своим нуждам, - в скит ли, или в монастырь, или еще куда, то он полагал несколько поклонов пред иконою Божией Матери с таким намерением, что бы с ним ни повстречалось, все переносить без смущения. Однажды пришел он в Карею к знакомому болгарину, который принял его с любовью и пригласил его отдохнуть на архондарик, пока он не управится с своими делами. Старец вошел, помолясь, и по обычаю сказал с поклоном: благословите! В это время лежал там один монах; вдруг он бросился на о. Леонтия, и стал бранить его. Озадаченный старец только и говорил: - Так, отче, так: правду говоришь! - Тот кинулся искать палку, но не случилось на архондарике ничего подходящего, и он выскочил наружу. Старец остался в ожидании его. Вздохнувши к Божией Матери, он сказал себе: - Ну, Леонтий, вот теперь покажи то, к чему готовился! - Вера к Матери Божией не оставляла его; он надеялся, что Она укрепит его настолько, что обидчик, уставши бить его, остановится, а у него не иссякнет терпение. Прибежал его поноситель. Старец ожидал, что он кинется на него; но тот бросился к ногам о. Леонтия и стал просить прощения. Какой-то влах, похожий на старца, оби-дел этого монаха, и он обознавшись, думал что это и есть его обидчик, но сбежав вниз за палкою, столкнулся с хозяином, который спросил его о духовнике Леонтии. Тут только он понял свою ошибку. Незлобивый старец, видя смирение и сокрушение монаха, сказал: - Бог да простит; только исполни малый канон - положи Божией Матери 100 поклонов! - Едва тот начал класть поклоны, старец, заметив искренность его раскаяния, сказал: - Будет, довольно!

Таких случаев много бывало со старцем. - Если я, - говорил он, - не приготовился бы прежде на всякое уничижение и побои, что последовало бы? Я бы ему возразил, он мне, и дело дошло бы до драки. Так всегда ко всему надо быть готовым!

О. Леонтий был человек начитанный, рассудительный и добросердечный. Всех приходящих к нему на исповедь врачевал и утешал так, что уходили радостными.

О знаменитом афонском подвижнике о. Иларионе грузине старец Леонтий слыхал еще до приезда на Святую Гору, и когда прибыл, прежде всего отправился к нему с переводчиком. Тот преподал о. Леонтию правила умного делания, и как вести себя, идя по сему пути. До этого времени старец не занимался умным деланием, хотя желал этого, но без опытного руководителя не дерзал начать. После всегда обращался он за советами к старцу Илариону, и сам о. Иларион иногда приходил к нему. О. Леонтий стал глубоким делателем умной молитвы, и потом в этом деле стал наставником молдаванина отца Антипы, который позже переехал в Россию и скончался в Валаамском монастыре.

В шумном и многолюдном монастыре, по словам старца, и по разнохарактерности братии трудно сохранить внимание к себе; но если кто имеет совершенное послушание и постоянное откровение помыслов, то и это спасает.

Что бы ни делать, куда бы ни идти - все с Иисусовой молитвой. Сам Спаситель наш, живя 33 года на земле, оказывал послушание Иосифу и Матери Своей. Никто не видел Его смеющимся, а плачущим несколько раз, показывая тем, как мы должны идти путем спасения. Совесть очищенная сама показывает преимущество жизни внутренней против внешней!

В борьбе со страстями старец советовал: "Если напала и беспокоит, например, зависть к брату, то сейчас возьми и найди в книге какого-нибудь отца о зависти и читай. Равно и при других страстях - следует посмотреть и прочитать подходящее чтение. Так приучается человек обороняться и противостоять страстям. Человек, имеющий послушание и смирение незаметно преуспевает духовно. Если случается, что и молодой монах говорит о страхе Божием, или вообще о пути спасения, надо слушать и по силе исполнять; а если кто имеет и белую бороду и был бы хотя и духовник, как и я, но научает противному и не согласному со свв. отцами, то нечего и слушать его!

Старец советовал постоянно иметь память смертную и плачь: это путь покаяния, а другого пути нет.

О. Леонтий обладал крепким телосложением и крепкою надеждою на Бога-Промыслителя всяческих. Бывало, принесет он на своей спине из Руссика или из других отдаленных мест полную торбу сухарей и иных жизненных припасов, но большую часть и все лучшее раздаст беднякам, больным и старым. Себе же он оставлял только сухарей и что-нибудь другое, что можно употреблять не прибегая к огню. Ученик его о. Афанасий, едва ли куда ходил из скита, а обо всем нужном для пропитания заботился сам о. Леонтий. Ученик, как малое дитя, сидел дома и кушал готовое, что ему принесет старец.

О. Леонтий мирно преставился ко Господу 25-го мая, 1876-го года, будучи оплакан всеми его духовными чадами и всеми пользовавшимися его духовными советами и утешением.

СОКРОВЕННЫЙ СТАРЕЦ-БОЛГАРИН († 1862)

(из записок о. Пантелеймона)

Один русский пустынник, схимонах Макарий, живший в пещере на Керасях и скончавшийся в 1888 году, рассказывал следующее: Схимонах о. Арсений, лесничий лавры, бывший до поступления в монашество 18 лет капитаном сардаров (охрана Святой Горы из христиан) и сколько-то лет чабаном, знал все тропинки лесов афонских, вследствие чего когда он поступил в лавру, то получил должность лесничего. О. Арсений вполне соответствовал своему назначению.

Во время прохождения своего послушания он узнал об отшельнике, сокровенно живущем в лаврских лесах, и случайно поведал о нем о. Макарию. Это случилось следующим образом: Перед Пасхою 1861-го года приходит к отцу Макарию отец Арсений и спрашивает: есть ли у него что к Пасхе? И когда тот объяснил, что ничего нет, то о. Арсений сказал ему, что в эти дни приходят в лавру каюки (судна) с одного острова Архипелага с маслом, сыром, яйцами и пр., и советовал ему сходить запастись теперь. Когда же о. Макарий сказал, что у него и денег нет, то он обещал заплатить своими: одним словом, уговорил его идти с ним. Идя дорогою, о. Макарий спросил: - раз ты столько лет состоишь лесничим, а раньше был сардаром и чабаном, то, вероятно, знаешь кого-нибудь из отшельников, который живет сокровенно. О. Арсений замялся. Ему не хотелось открыть тайны, но и не хотелось огорчить старца-друга. Тогда он сказал: - Если возьмешь грех клятвы на себя, то скажу! - Тот пообещал, говоря, что когда увидит сокровенного старца, то первым делом скажет, что он, Макарий виноват. По дороге из молдавского скита к лавре, лесничий на пол пути свернул с дороги и повел его непроходимыми местами, объясняя, где живет старец, и как его найти. Только он сомневался, чтобы о. Макарий мог спуститься в ту пропасть, где старец живет. В этих разговорах они подошли к самой пропасти: спуску в нее никакого не было: обрывистые скалы опускались с трех сторон вниз отвесно, наподобие гроба. О. Арсений сказал: - Вот, если можешь спуститься, то полезай; только когда доползешь до площадки, смотри вправо под скалу и там найдешь жилище его! О. Макарий начал спускаться. После он сознавал, что как ни трудно лазить по скалам вершины Афона, при собирании неувядаемых цветов; но здесь было несравненно труднее. Сначала мешали ему башмаки, и он сбросил их вниз; потом и самый подрясник, в котором он не мог пробираться, и тот сбросил. Наконец он приблизился ко дну, и там на камне он нашел свои вещи. Ставши на равнине и смотря кругом, он заметил калибку старца, сидящего вне. Когда тот заметил человека, перекрестился, плюнул и скоро зашел в свой затвор и заперся.

Предупрежденный о. Арсением, что отшельник знает кроме греческого, болгарского и русского языков еще турецкий и французский, о. Макарий, подойдя к кельи, начал творить молитву и стучаться в двери. Отшельник долго не отвечал. О. Макарий, видя, что он принял его за беса, начал убеждать его, что он христианин и монах.

- Что тебе нужно? - спросил наконец отшельник

чистым русским языком. - Я пришел посмотреть на тебя!

- Кто тебя привел сюда - Бог или бес?

- Бог, - ответил о. Макарий.

Отшельник не принимал и упрашивал непрошенного гостя, чтобы он ушел оттуда, что ему там делать нечего. О. Макарий отвечал одно - что он умрет у кельи, но не уйдет. При нем же не было ни одежды, ни хлеба.

- Какой ты беспокойный и упрямый человек, - я таких не видал! - продолжал отшельник.

О. Макарий все просил, чтобы он открыл ему дверь.

- О, я знаю кто тебе сказал, - проговорил старец, - негодный он человек!

- Не вини его старче, я виноват!

- Уйди отсюда, прошу тебя, уйди!

- Не уйду, - просижу у дверей твоих до Пасхи и умру здесь. Не уйду, не увидав тебя!

- Прочти "Богородицу", - наконец сказал старец, и когда тот прочел, отворил дверь и сказал: - Ну, что ты от меня хочешь?

- Благослови, отче, - сказал о. Макарий, и упал старцу в ноги.

- Бог благословит, - ответил тот, и сев на пороге, пригласил и о. Макария сесть. Прошло около часу времени в молчании, и вставая, сказал старец: - Ступай откуда пришел!

- Мне хотелось, отче, слышать от тебя слово на пользу, - умолял о. Макарий.

- Какое скажу тебе слово? Я человек грешный, и ничего не знаю больше. Ты видишь, живу как змея, которая прячется от людей в нору. Так и я живу в этой норе.

- Ну все-таки что-нибудь знаешь, а может, мне бы послужило на пользу, если скажешь.

Видя простоту и неотступность о. Макария, старец спросил:

- Где живешь? Кто твой духовник?

- Живу в пещере на Керасях, и духовник о. Нифонт на Кавсокаливии.

- Рукоделие твое какое?

- Делаю ложки. - Какие?

- Простые и с "благословением" - с вырезанной благословляющей рукой.

- Ну вот, если хочешь меня послушать, то не делай ложек с "благословением".

- Отчего же так? Эти берут лучше в Руссике и в Серае.

- Пусть так, но ты не делай.

- Не знаю, - сказал задумчиво о. Макарий, - вот в Руссике есть опытный духовник отец Иероним, а он - ничего, берет и с "благословением".

- О, Иероним, - заметил старец, - опытный духовник в управлении братией своей, но в распознание тонких вещей он не входит, а потому и не видит, что таких ложек делать не нужно, ибо они могут попасть в руки неверных или еретиков, которые могут надругаться над изображением благословения. Да и в православном семействе ложка не икона и не крест. Может отцом отдаться ребенку, поступить ему в забаву и попираться вместе с бездельными вещами, а между тем на этой ложке два креста - один изображается благословением, а другой ты вырезаешь на изображаемых поручах. Следовательно, два креста будут попираемы, а это грех!

О. Макарий обещался с этого времени не делать ложек с "благословением", но ему хотелось еще что-нибудь расспросить у старца, а не знал что и как спросить. Наконец спросил: - Ты, отче, из какого рода?

Старец уклончиво отвечал: - Я из всех родов.

- Может ты русский?

- Нет, из болгар.

- Отчего ты знаешь так хорошо по-русски?

- Я жил на Морфине у русского старца иеромонаха. Еще жил в скиту Святой Анны, в Кавсокаливии и на Провате, - одним словом обошел разные места, и наконец Господь открыл мне это святое место, и я живу здесь 16 лет.

- А сколько лет ты жил во всех тех местах?

- Думаю более 80 лет, - и как прибыл на Афон, никуда не отлучался.

- А сколько лет тебе от роду?

- 118 лет.

- Чем ты питаешься и от куда берешь одежду и все прочее?

- У меня жив еще побратим (по постригу от одного старца), который игумен на одном острове, и он мне доставляет все необходимое, приезжая на каюке через 3 месяца.

В заключение о. Макарий спросил, не позволит ли он ему еще когда-нибудь придти. Тот отвечал, что если и решится он на это, то не попадет к нему. С тем они и расстались.

И точно. Покусившись после пойти через какое-то время к старцу, он изодрал всю одежду о непроходимые колючие кустарники, и сбил башмаки, но места того не нашел. Через год он опять попросил зашедшего к нему о. Арсения довести его к этому месту. Тот исполнил его желание, и о. Макарий с теми же трудностями спустился опять к калибке старца, но его в живых уже не застал. Свежая могилка с крестом свидетельствовала о его кончине, а похоронил его, вероятно, приезжавший к нему побратим-игумен. Поскорбев, что не застал старца, он пошел к морю, в которое быстро бежит ручей, начавшийся около калибки старца. К морю проход от калибки не труден. Там при устье потока стоял белый крест, служивший знаком для приезда с острова игумена.

Кроме этого старца, о. Арсений лесничий еще знал о трех других сокровенных старцах, но о их местожительстве он никому не хотел сказать, сколько его не убеждали. Следовательно были и есть такие столь сокровенные старцы, которых никто не знает, разве только самый преданнейший им. Вот пример:

Спустя 5 лет по уходе турок (около 1835) сардары ловили диких коз под Афоном. Однажды на заре, проходя по стремнинам, наткнулись на одного нагого старца, бывшего вне незаметной издали пещеры. Удивленные необычной встречей, они завели разговор:

- Благослови, отче.

- Бог благословит.

- Как поживаешь?

- Благодарение Господу, - ответил старец и спросил: - Как пребывает Святая Гора?

- Благополучно после поганых турок.

- Каких турок? - спросил старец.

- Как каких? Тех, кои жили на Афоне, вследствие восстания греков.

- Какого восстания?

- Разве ты не знаешь, что мы, православные, 10 лет проливали кровь свою, чтобы свергнуть иго турецкое?

- Нет, не знал. Нас здесь семеро, - мы никуда не ходим, и не знали об этом.

Сказавши: - Благослови, отче, - сардары пошли на свое дело. Придя потом в скит святой Анны, они рассказали там всем о виденном. Тогда собрались многие отцы, и позабыв про старост и немощи, подняв свои мантии, бегом пошли искать старца. Но старца они не нашли там, где видели его сардары, а равно и тех шестерых, о которых тот сказал им. Говорили, что это те самые сокровенные подвижники, числом 7, коих причащал известный духовник Христофор, живший в Яннокопуло.

ДУХОВНИК О. АНТИПА - МОЛДАВАНИН († 1882)

Отец Антипа родился в Молдавии, в селе Калаподешти, 1816 году. Родители его были оба православные и весьма благочестивые; жили они в большой бедности. Отец его, Георгий Лукиан служил диаконом в сельском храме; мать его, Екатерина, впоследствии поступила в монастырь и с именем Елизаветы и скончалась в схиме. Долго у Лукиана не было детей; наконец, по молитвам жены, родился сын Александр. Рождение будущего подвижника ознаменовалось особенным благоволением Божиим: мать его родила без болезней.

Еще в детстве, когда он пас овец своего отца в глухом лесу, где водилось множество ядовитых змей, он их брал живых без малейшего вреда в свои руки, и тем приводил в ужас посторонних людей.

Одаренный от Бога великими духовными дарованиями, в отрочестве, будущий о. Антипа, был как бы лишен обыкновенных, естественных способностей: от природы он был очень простоват и крайне непонятлив. Эта двойственность о. Антипы производила соответствующее впечатление на его сверстников. Иногда они, поражаемые проявлением в нем чего-то дивного, необычайного, падали пред ним со страхом на колени и называли его своим владыкой; иногда же ругали и били его за его простоватые выходки. Долго, несмотря на самое усердное прилежание, не мог о. Антипа научиться грамоте. Видя его неспособность, учителя даже советовали ему лучше оставить школу и обучаться какому-то ремеслу. О. Антипа горько заплакал: - Нет, говорил он, мое единственное желание научиться читать; я до смерти буду заниматься только чтением божественных книг!

Усердие, труд и молитва, наконец, преодолели, - и священные книги для о. Антипы стали всегдашним источником духовного назидания. Еще о. Антипа ходил в школу, как скончался у него отец, и их семейство осталось без опоры. Его, как старшего, мать отдала в обучение переплетному мастерству. Мужественно претерпев все тяжкие невзгоды в чужом доме, беззащитный сирота, с помощью Божией, быстро достиг звания переплетного мастера, и возвратясь на родину, обзавелся собственным хозяйством, сделался опорой семьи.

Полное довольство царило у Лукиана, но сердце молодого хозяина в земном утешений не находило. Часто, вдали от всех, обливаясь слезами, недоумевая, где обрести покой душе, мыслен- но взывал он к Богу: - Скажи мне, Господи, путь в онь же пойду, яко к Тебе взях душу мою! В одну из таких уединенных мысленных бесед с самим собою, на 20-ом году жизни, внезапно о. Антипа был озарен дивным светом. Этот свет наполнил сердце его невыразимою радостью; из глаз его потоками полились слезы: тогда, как бы ощутив в этом свете высшее божественное звание, о. Антипа, в ответ на зов Божий, в радости воскликнул: - Господи, я буду иноком! Но Господь промыслительно попускал на него и разно-образные бесовские искушения: бесы являлись ему и в виде черных эфиопов и собак; при знамении креста, они мгновенно, сверкнув молнией, исчезали. Иногда принимали они на себя и другие многоразличные, отвратительные образы, производили ужасный треск и шум, наводили страх и ужас на душу его. Перед наступлением бесовских искушений в воздухе нередко слышался голос, предупреждавший о. Антипу и взывавший к нему: - Готовься, будет искушение!

Кроме искушений от бесов, много скорбей и поношений в разное время претерпел о. Антипа и от враждовавших на него людей за его прямоту и неудержимую ревность по благочестии. Так "десными" и "шуими" возводился он по степеням лестницы совершенства. В одну ночь тихо вышел он из дома и направился в знаменитый в Молдавии монастырь Нямец. Здесь, в соборном храме, со слезами повергся он перед чудотворной иконой Божией Матери. Церковь была совершенно пуста; вдруг сделался шум. Завеса, закрывавшая святую икону, отдернулась сама собою; в умилении и в неизъяснимой радости приложился он к иконе. Благодатно утешенный в храме, с великою печалью вышел о. Антипа из кельи настоятеля, когда, несмотря на все его просьбы, ему решительно отказали в приеме в Нямецкую обитель, он отправился в Валахию. Там небольшой штатный монастырь принял странника в свои мирные стены. Более двух лет, с полным самоотвержением трудился он здесь на монастырских послушаниях. Жизнь его была исполнена скорбей и лишений. Ему не давали монашеской одежды, не было у него кельи. Утомленный, засыпал, где случится: на хуторе, на кухонном полу. Раз, заснув в поле на сене, он занесен был снегом; полузамерзшего, его едва привели в чувство.

С подвигами телесными, бдением и постом, соединял юный подвижник умную молитву, которой научил его схимонах Гедеон, около 30-ти лет подвизавшийся в затворе близ монастыря. Строгая, самоотверженная жизнь о. Антипы резко выделялась среди общего монастырского строя. Духовник советовал ему идти на Афон. Туда же стремилось сердце и самого о. Антипы: только уже и на первых шагах своего подвижничества обнаруживая духовную рассудительность, этот главнейший признак истинного подвижника, в решении своего недоумения, он желал слышать голос опытного в духовной жизни старца. В это время славился в Молдавии своими высокими подвигами и духовною опытностью настоятель монастыря Браз, архимандрит Димитрий. До настоятельства он в глухом лесу проводил строгую отшельническую жизнь. Случайно тогда нашел он в земле сосуд, наполненный золотыми монетами. При сосуде была записка объяснявшая, что деньги эти принадлежат молдавскому митрополиту Досифею, который спрятал их, узнав о неизбежной ему мученической кончине от рук турок. Кто найдет эти деньги, говорилось дальше в записке, тот должен выстроить на них монастырь и 3 скита; по окончании постройки 3-го скита, обретут и мои мощи, - писал мученик.

Объявив о чудесной своей находке молдавскому митрополиту, с его благословения отец Димитрий ревностно приступил к исполнению последней воли блаженного митрополита Досифея. Воздвигнут был великолепный монастырь - как Нямец. Окончена была постройка 3-го, последнего скита, в ограде которого поручил о. Димитрий выкопать для себя могилу. Когда в день освящения скитского храма прибыл туда о. Димитрий, ему объяснили, что могила, которую он приказал вырыть, что-то осыпается. В его присутствии стали копать глубже, и обрели ковчег с мощами блаженного митрополита Досифея. - Я сподобился видеть эти мощи, - говорил о. Антипа, - и прикладывался к ним; от них исходило благоухание!

К этому архимандриту Димитрию и обратился о. Антипа за духовным советом.

Вообще, отец Димитрий всегда удерживал стремившихся на Афонскую Гору; на этот раз, к удивлению всех, он согласился отпустить туда о. Антипу, прибавив, что пострижет его сам в монахи. Потом о. Антипа отправился на Афон.

В одной из пустынных келий Афона подвизались в это время 2 соотечественника его, молдаване иеросхимонахи Нифонт и Нектарий; к ним желал он поступить в ученики. - Ты недавно принял монашескую мантию, - отвечали на его просьбу опытные отцы, - и тебе следует сперва потрудиться на послушаниях в монастыре!

Повинуясь их совету, о, Антипа поступил в Есфигменский монастырь, где около трех лет трудился он в поварне. Здесь, в течение целого года, он находился в тягчайшем и опаснейшем для подвижника искушении: от него отступила умная молитва и с нею прекратились все благодатные утешения. И ум и сердце его исполнены были подавляющей тьмы и скорби. Только твердое упование на заступление Божией Матери сохранило его тогда от отчаяния.

Кончилось время послушнического искуса, и старцы молдаване приняли своего собрата на высшие подвиги в пустыне. Так надо теперь облечься в схиму, я постригу тебя! - сказал однажды о. Нифонт отцу Антипе. - Я с великою радостью готов принять схиму; только боюсь, что тогда ты на отпустишь меня одного в пустыню! - отвечал ему о. Антипа. - Конечно, не отпущу, - сказал о. Нифонт, - ты нужен нам! У о. Нифонта уже зарождалась тогда мысль устроить на Афоне самостоятельный молдавский скит, и он сознавал, что в деле устроения скита ему будет весьма полезен о. Антипа, почему и желал сам постричь его, чтобы тем, по закону духовному, привязать его к себе навсегда. О. Антипа понимал цель старца, и она безмерно тяготила его. В недоумении, с вопросом о схиме, и старец и ученик решились обратиться к схимонаху о. Евфимию, их общему духовному руководителю. Тот принял сторону о. Антипы, и, по его совету, о. Антипу постригли и предоставили ему полную свободу одному проводить отшельническую жизнь. Весьма неохотно отпустил о. Нифонт своего монаха в пустыню. Это даже выразилось внешним образом в том, что он не дал ему решительно ничего, что представлялось необходимым для первоначального пустынножительства. С голыми руками вошел о. Антипа в полуразвалившуюся отшельническую хижину: она была совершенно пуста, только в переднем углу на карнизике нашел он маленькую икону Божией Матери, на которой от многолетней копоти нельзя было рассмотреть лика. Невыразимо обрадовался о. Антипа своей находке. Он чувствовал, что обрел драгоценное сокровище. Немедленно, взяв с собою икону, отправился он к знакомому иконописцу иеродиакону Паисию, переселившемуся со святых гор Киевских на Афон, и стал просить его промыть икону, только как можно осторожнее, чтобы не повредить ее и отнюдь не поправлять ее красками. Никак не согласился на таких условиях взять икону себе о. Паисий, и только по убедительным просьбам о. Антипы решился. Через некоторое время возвратил он икону совершенно новою, клятвенно уверив, что она стала такою от одной простой промывки и, что это явление чрезвычайно поразило его самого. Так чудно, из многолетней тьмы проявившая себя во свете, икона Владычицы прославила себя впоследствии многими благодатными знамениями. До самого разорения Валаамского монастыря икона хранилась в нем как великая святыня. Невозможно было жить в полуразвалившейся хижине; средств же на ее поправку у о. Антипы не было никаких. Раз он шел по пустыне: вдруг его останавливает незнакомый монах: - Отче, добрые люди дали мне 5 червонцев и просили передать их беднейшему пустыннику. Помолясь, я решил отдать их первому, кого встречу, так возьми их, они, должно быть, тебе нужны.

С благодарностью, как от руки Божией, принял деньги о. Антипа. Потом пригласил к себе одного бедного келлиота-плотника, и тот приступил к исправлению его кельи. 4 дня работа шла успешно; на 5-ый день этот монах опасно заболел сильным припадком холеры, и в изнеможении упал недалеко от кельи и с ним сделались судороги. Очень встревожился о. Антипа. Не имея сил втащить больного в свою келью, в каком-то необъяснимом порыве, как единственную свою надежду, вынес он икону Божией Матери и поставил ее на возвышении против лежащего на земле мастера; сам же, углубившись в чащу леса, стал молить Господа о его исцелении. Долго молился он; а когда возвратился к своей хижине, то с изумлением и великою радостью увидел он отчаянно больного уже совершенно здоровым и за работою. - Твоя икона меня исцелила, - объяснил он о. Антипе, - она чудотворная. Лежал я как мертвый, как вдруг почувствовал, что от иконы обдает меня необъяснимо живительным, теплым дыханием. Я совершенно согрелся и в одно мгновение здоровым встал на ноги.

В короткое время обстроилась келья о. Антипы и мирно потекли дни его. С подвигами духовными отшельник, по необходимости, соединял безмятежное рукоделие - делание деревянных ложек, которые он продавал в Карее для своего пропитания. За советом в духовной жизни обращался он к иеросхимонаху о. Леонтию, жившему в скиту Лак; с ним и в последующее время он находился в ближайшем духовном общении; с его только благословения решался он на новые шаги.

Между тем, мысль о. Нифонта об устроении молдавского скита стала мало-помалу осуществляться: в Молдавии в городе Яссах устроено было уже им подворье; на Афоне приобретена земля, на которой быстро поднимались скитские здания; число братий росло. Тогда отцы-строители стали звать о. Антипу в сотрудники, и, повинуясь совету духовных отцов, он согласился. Его посвятили в иеродиакона, потом быстро в иеромонаха и сделали келарем. Занимая, по-видимому, незначительную должность, о. Антипа, по мере сил своих, ревновал о сохранении общежительных правил во всей силе. Однажды о. Нифонт в общей братской трапезе благословил келарю приготовить для себя и какого-то гостя отдельное кушанье. Келарь не приготовил; игумен разгневался и велел встать ему на поклоны. - Поклоны я буду класть с радостью, - отвечал ему келарь, но прошу извинить меня: сделано это с благою целью, дабы не было претыкания и соблазна братии! Так как самим тобою же начаты добрые уставы по правилам святых Отцов, то чтобы тобою же не были они нарушаемы, потому что настоятелю во всем надо быть примером для всех: тогда только будет твердо и надежно наше общежитие! - Потом, когда совершенно успокоился о. Нифонт, он благодарил о. Антипу за его благоразумную ревность.

Дела по устройству скита побудили о. Нифонта на 3 года уехать в Молдавию; на все это время управление всеми отраслями скитского общежития возложено было на о. Антипу. Ему же потом предоставлено было и право исполнять обязанность духовника. С возвращением о. Нифонта на Святую Гору, настало время для о. Антипы расстаться навсегда с священным местом многолетних подвигов, к которому он привязался всеми силами души и о котором до конца жизни сохранил глубокую память: о. Нифонт назначил его экономом на их Ясском подворье. Из тихих пределов Святой Горы, очутясь неожиданно среди разнообразных хлопот и попечений в шумном городе, о. Антипа прежде всего старался и здесь, как и в минувшие дни в пустыне, во всей точности исполнять все монашеские правила по уставу Афона: так заповедал ему о. Нифонт, отправляя его в Яссы. На все могущее вредно повлиять на душу подвижника, при обилии всевозможных искушений, опытный воин духовный вооружился мощным оружием - постом. Постоянно по 2 и по 3 дня, иногда даже по неделе, он совершенно не употреблял ни пищи ни пития.

Сам проводя строгую жизнь, всею душою любя святую веру и благочестие, о. Антипа при всяком удобном случае, не смотря на лица, с ревностью обличал замечаемые им отступления от Церковных постановлений. Такая его ревность, соединенная с простотою и искреннею любовью, при назидательном, проникнутом глубокою духовною опытностью его слове, при собственном примере его жизни, вскоре расположила к нему сердца людей. Особенное благоволение оказывал ему митрополит молдавский; он поставил его духовником в двух женских монастырях и сам беседовал с ним о предметах духовных. В дни подвижничества своего на Афоне, от продолжительного поста о. Антипа ощущал обыкновенно особенную горечь во рту; в Молдавии же, спустя 2 года, горечь эта обратилась в необыкновенную сладость. В недоумении, за объяснением этого явления обратился он к молдавскому владыке. Митрополит объяснил ему, что такое ощущение есть плод поста и молитвы умно-сердечной; что оно есть благодатное утешение, которым Господь ободряет подвизающихся на Его спасительном пути: - Об этом так говорить преп. Исаак Сирин, - заключил свое объяснение митрополит, - Сам Господь горечь постнического озлобления манием Своим, прелагает в сладость Свою неисповедимую!

При общем расположении к о. Антипе всех знавших его, дела по управлению подворьем шли прекрасно. Средства к содержанию подворья росли, самый сбор значительно увеличился. Так со всей ревностью служа на пользу молдавского скита с полною любовью отзываясь на духовные нужды обращающихся к нему за советом в деле спасения, о. Антипа постоянно сам стремился сердцем на пустынную Афонскую Гору; часто он просил о. Нифонта о возвращении его на Афон, но не то было на уме о. Нифонта. Видя большую пользу от деятельности о. Антипы для их общежития и сознавая множество разнообразных нужд по устроению скита и скудость настоящих средств, о. Нифонт решился ехать за сбором подаяний в Россию и взять с собою туда и о. Антипу. - Не пускаешь меня на Афон, - сказал он игумену, когда тот объяснил ему свое решение, - берешь в Россию; я чувствую, что как только мы переедем границу, я уже не буду более ваш, - я буду русский!

Только первые шаги в Россию были сделаны о. Антипой под руководством о. Нифонта: вскоре тот уехал в Молдавию и о. Антипа, вовсе не зная русского языка, остался один. Как у родных помещен он был в одном купеческом семействе. В отдельном доме в саду проводил он почти затворническую жизнь, посвящая почти все время молитве. Между тем, дела по сбору приношений шли очень успешно. Вскоре обширные залы купеческого дома наполнились дорогими сосудами, облачениями, ризами и пр. пожертвованиями от московских благотворителей, всего вместе с колоколами на сумму свыше 30.000 рублей. Когда все эти вещи, пожертвованные для скита, были отправлены на Афон, утешался о. Антипа мыслью

Иеромонах Антоний Святогорец

ЖИЗНЕОПИСАНИЯ АФОНСКИХ ПОДВИЖНИКОВ БЛАГОЧЕСТИЯ XIX ВЕКА

ЖИЗНЕОПИСАНИЯ АФОНСКИХ ПОДВИЖНИКОВ БЛАГОЧЕСТИЯ
XIX ВЕКА