Михаил Геллер
См. их же курс истории России в 1917-1990 гг.
УДК [947+957] ББК 63.3(2) Г 31
Это издание подготовлено и осуществлено
при поддержке
Издательства Центрально-Европейского Университета (CEU PRESS), Института «Открытое
общество»
и фонда «Goodbooks», Guernesey.
Это исследование охватывает огромный временной период — с первого
летописного упоминания о славянских племенах до Октябрьской революции. Автор рассматривает,
историю России под оригинальным углом зрения, прослеживая процесс многократного
образования и распада Российской империи.
Книга написана живо, полемично, ясным, простым языком, и уже
приобрела мировую известность: в 1996 г. она издана в Венгрии, в 1997 г. — во
Франции (издательство "Плон").
ISBN 5-87902-073-8 © М.Я. Геллер, 1997
ISBN 5-87902-074-6 © Издательство "МИК", 1997
© Оформление Н.Е. Эляшберг
М.Я. Геллер. "История Российской империи". В трех
томах. М.: Издательство "МИК", 1997. — Том I — 448 с.
ВВЕДЕНИЕ
Глава 1. ИМПЕРИЯ РЮРИКОВИЧЕЙ
Глава 2. МОНГОЛЬСКОЕ ИГО
Глава 3. МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО
Глава 4. РОССИЯ МОСКОВСКАЯ
Том 2
Глава 5. РОЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Глава 6. ВЕК ИМПЕРАТРИЦ
Глава 7. ПРОСВЕЩЕННАЯ ГОСУДАРЫНЯ
Глава 8. ГРОССМЕЙСТЕР МАЛЬТИЙСКОГО ОРДЕНА
Глава 9. РЕАЛЬНОСТЬ И МЕЧТЫ АЛЕКСАНДРА I
Том 3
Глава 10. НИКОЛАЙ I: АБСОЛЮТНЫЙ МОНАРХ
Глава 11. ЦАРЬ-ОСВОБОДИТЕЛЬ: ЭПОХА ВЕЛИКИХ
РЕФОРМ
Глава 12. ПОСЛЕ РЕФОРМ
Глава 13. ПОСЛЕДНИЙ ИМПЕРАТОР
Заключение. ОТ ИМПЕРИИ К ИМПЕРИИ
Ничто не меняется так быстро, как прошлое.
(Наблюдение)
Несовременная история подозрительна.
Паскаль |
Необыкновенная хрупкость наших представлений о прошлом очевидна.
Во всех странах взгляды на историю меняются в зависимости от разных причин: появляются
новые документы, меняются политические режимы, приходят молодые историки, настаивающие
на своем желании увидеть былое по-своему, по-новому. Нигде, однако, прошлое не
менялось так часто, так радикально, как в стране, рожденной Октябрьской Революцией.
Первый русский историк-марксист Михаил Покровский, занявший после революции
административные посты, давшие ему власть на «историческом фронте», сформулировал
принцип отношения к прошлому: история есть политика, опрокинутая в прошлое. Можно
при желании найти сходство между формулой Покровского и мыслью Паскаля. С той
принципиальной разницей, что марксистско-ленинский принцип носит, прежде всего,
инструментальный характер. Американский писатель Амброз Бирс, циник и пессимист,
пришел к выводу, что «история — это рассказ, как правило неверный, о событиях,
главным образом незначительных, которые были результатом деятельности правителей,
в большинстве негодяев, и солдат, как правило дураков». Формула Покровского позволяла
тем, кто осуществлял политическое руководство страной, рассказывать о прошлом
то, что им было нужно, решать, кто в былые времена был негодяем, а кто героем,
кто дураком, а кто великим мудрецом, пророком, видевшим будущее, т.е. коммунистом.
В 1931 г. Сталин впервые продемонстрировал возможности использования прошлого.
Он представил Россию несчастной жертвой: «История старой России состояла, между
прочим, в
[3/4]
том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие
беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские
капиталисты. Били японские бароны. Били все за отсталость». Эпитафия по старой,
отсталой России была нужна в период первой пятилетки для утверждения необходимости
быстрого рывка вперед, превращения страны в индустриальную державу.
Проходит несколько лет, и вождь народов меняет свой взгляд на историю России.
Желая использовать русский национализм для укрепления режима, он меняет прошлое.
Движущей силой развития страны перестает быть классовая борьба, как учили марксисты,
а становится строительство могучего государства, с постоянно расширяющимися границами.
Новый учебник по «истории СССР» для школ, утвержденный в 1936 г., начинается рассказом
о государстве Урарту, существовавшем в Закавказье у озера Ван в IX в. до нашей
эры, поскольку оно было первым государственным образованием на территории будущей
социалистической державы.
По мере нарастания напряжения в Европе во второй половине 30-х годов российское
прошлое начинает меняться как в калейдоскопе; назначаются новые главные враги,
а прежние временно амнистируются, история России изображается уже не как цепь
поражений, но как вереница блистательных побед на востоке, западе и севере. Сталин
давал указания. Их подхватывали, развивали, объясняли историки. Осип Мандельштам
с некоторой гордостью заметил, что в Советском Союзе к поэзии относятся чрезвычайно
серьезно: поэтов убивают. Он имел в виду государственные убийства за стихи, которые
чем-то не понравились властелину. Серьезным было отношение не только к поэзии:
убивали, наказывали арестом, тюрьмой, лагерем за ошибочную (не совпадавшую с очередной
директивой) интерпретацию прошлого, настоящего, будущего.
Споры о прошлом, которые велись и ведутся всегда и во всех странах, в Советском
Союзе приняли характер борьбы за «истину», совершенно обязательную для всех в
промежутках между очередным ее изменением по приказу сверху. Дискуссии о происхождении
имени «Русь», о роли норманнов в образовании Руси, об авторстве эпоса «Слово о
полку Игореве», о степени прогрессивности Ивана Грозного или Петра I носили государственный
характер и расценивались как выражение отношения к социализму. В результате историки
нередко опровергали сегодня то, что они писали вчера. В 1939 г. один из самых
известных советских медиевистов академик Греков оценивал «Повесть временных лет»
— первый летописный свод, источник основных
[4/5]
сведений о начальном периоде истории Киевской Руси, написанную в XII в., неприязненно:
«Несомненно, хроникер, представитель определенного класса, имеет собственную точку
зрения и преследует определенные политические цели. Поэтому наше отношение к хронике
как историческому источнику должно быть вдвойне осторожным»1. Проходит
несколько лет, и в 1943 г. Борис Греков утверждает: «Повесть временных лет» —
одно из трех творений человеческого гения, которым суждено вызывать негаснущий
интерес на протяжении веков... Для нас это уникальный источник, дающий не всегда
полный, но тем не менее... подлинный и содержательный рассказ о раннем периоде
истории Руси...»2.
Развал в начале 90-х годов нашего века советской империи, возникшей на обломках
российской, еще раз изменил взгляд на русское прошлое, Его можно рассматривать
сегодня как историю рождения, развития, расцвета и упадка империи. Понятие империи
— государства, управляемого полновластным монархом и включающего в свой состав
завоеванные и присоединившиеся народы, — позволяет проследить идею, определявшую
внутреннюю и внешнюю политику страны, социальное устройство, нравы. «Толковый
словарь русского языка» Владимира Даля определяет империю как «государство, которого
властелин носит сан императора, неограниченного, высшего по сану правителя»3.
Формально Российская империя родилась в 1721 г., когда Петр I, победитель в Северной
войне, объявил себя императором. Но уже в XV в., после падения Константинополя,
в Москве возникает идея преемственности, которая сто лет спустя будет выражена
в знаменитой формуле: два Рима было, третий стоит, а четвертому не быть. В 1547
г. Иван IV Грозный примет титул «царя всея Руси». Царь — трансформированный Цезарь
— объявил себя наследником Римской империи после гибели Византии. В эпоху монгольского
ига царем называли на Руси татарского хана. Иван объявил себя также и наследником
Золотой орды.
Восхваление государства, могучей державы, как цели в себе было свойственно
многим русским историкам. Николай Костомаров (1817—1885), историк-украинец, профессор
Петербургского
[5/6]
университета, писавший по-русски, выражал в середине XIX в. надежду на близость
времени, «когда встретить у историка похвалу насильственным мерам, хотя бы предпринимаемым
и допускаемым с целью объединения и укрепления государства, будет так же дико,
как теперь было бы дико услышать с кафедры одобрения инквизиционных пыток и сожжений,
совершавшихся не только с высшей целью единства веры, но еще с самой высшей и
благой — ради спасения многих душ от адского огня в будущей жизни»4.
Не все русские историки восхваляли насильственные меры, использованные для создания
империи, но все считали процесс расширения государства совершенно естественным.
И поэтому, например, в «Русской истории» Василия Ключевского (1841—1911),
на которой воспиталось несколько поколений, не упоминается колониальная политика
России.
Две главные причины определяли это отношение. Прежде всего — натуральность
раздвижения границ до географических пределов (гор, океанов) и далее. Как паровой
каток, двигалось русское государство по гигантской равнине, неся цивилизацию и
культуру. Второй причиной было существование могучей империи. Историки рассматривали
ее прошлое, исходя из настоящего. Сила, размеры империи давали ей легитимность.
И дополнительный стимул для восхваления страны, добившейся замечательных успехов.
Могучее государство, как идеальная цель усилий поколений, превратилось — с интенсивностью,
неизвестной дореволюционной науке, — в объект культа советских историков. Академик
Тарле восторженно писал в 1946 г.; «У человека, который, по счастью нашему, руководит
нашей Родиной, среди многих даров есть дар понимания заслуг людей, которые верно
послужили народу. Сталинское поколение хорошо понимает, что такое история России,
любовь к России»5.
Крушение империи позволяет увидеть в новом ракурсе ее историю, значение и необходимость
составлявших ее мастей для метрополии, возможности неимперского существования
России. Алиса, попавшая в страну чудес, очень жалела бедную память, которая действует
только назад, помнит только прошлое. История иногда помогает вспомнить и будущее.
|
