М. Геллер, А. Некрич
ИСТОРИЯ РОССИИ:
1917-1995
Книга первая
Социализм в одной стране
К оглавлению
До последнего часа ожидает Сталин знака со стороны Гитлера. Вечером 21 июня, узнав о перебежчике Лискофе, Сталин реагирует в обычной манере. «А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт?», — спрашивает он наркома обороны С К. Тимошенко.1 Сталин, по-видимому, не может себе представить, что Гитлер начнет войну против СССР. Он предпочитает верить, что войну хотят спровоцировать немецкие генералы, упоенные военными успехами вермахта. И, кроме того, он-то хорошо знает, страна к войне еще не готова, все военные планы рассчитаны на 1942 год. Сталину попросту страшно. Он становится нерешительным, по-видимому, ему отчаянно хочется отодвинуть неизбежное. Возможно, что в лот момент он уповает на чудо...
А что же его «боевые соратники», члены Политбюро ЦК ВКП (б)?
«Сталин коротко информировал их, — пишет Жуков.
— Что будем делать? — спросил И. В. Сталин.
Ответа не последовало».2 Нарком обороны Тимошенко предлагает дать немедленно директиву о приведении всех войск в полную боевую готовность. Проект директивы зачитан, но Сталин его отклоняет. Он полагает, что, быть может, все еще уладится мирным путем.
Разведывательная информация, которой располагало правительство СССР и советское верховное командование, оказалась точной:
[403/404]
в 4 часа утра 22 июня 1941 года гитлеровская Германия вместе со своими союзниками Румынией, Венгрией и Словакией начала наступление вдоль всей советско-германской границы.
Командование приграничных округов, дезориентированное приказами из Москвы, с первых же часов вторжения начало терять управление войсками.
Только в 12.30 в ночь с 21 на 22 июня в войска была направлена директива наркомата обороны, предупреждающая о возможном внезапном нападении немцев 22— 23 июня вдоль западной и юго-западной границы. Формулирование задачи войск начиналось со странной и необычной фразы: «Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения».
Это означало, что руководство в Кремле все еще уповает на какое-то чудо, которое предотвратит войну. Командующим приграничными округами предписывалось привести войска в полную боевую готовность, чтобы встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников и для этого скрытно занять огневые точки в укрепленных районах на границе, рассредоточить и замаскировать авиацию и войска, привести в боевую готовность противовоздушную оборону, подготовить мероприятия по затемнению городов и объектов.
Последний пункт директивы гласил: «Никаких других мероприятий без особых распоряжений не проводить».3
Маршал Малиновский свидетельствует, что на уточняющий вопрос, можно ли открывать огонь, если противник вторгнется на советскую территорию, последовал ответ: на провокации не поддаваться и огня не открывать!4
Уже после нападения немцев Тимошенко предупреждает заместителя командующего Западного особого военного округа генерала Болдина: «Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову (командующий округом. — А. Н.), что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам». Болдин кричит в телефонную трубку: «Как же так? Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди». Болдин настаивает на немедленном вводе в дело механизированных, стрелковых частей и артиллерии, особенно зенитной. Ответ Тимошенко: «Никаких мер не предпринимать, кроме разведки в глубь территории противника на 60 км.»5
Только вечером 22 июня, когда из-за глубокого вклинения немецких танковых групп создалось угрожающее положение, командующие фронтами получили приказ о нанесении «глубоких контрударов
[404/405]
с целью разгрома основных сил противника и перенесения действий на его территорию».6 Фантастичность этого приказа отражала полное непонимание сложившейся обстановки военно-политическим руководством Советского Союза и полное игнорирование фактов или незнание их высшим военным командованием.
А факты были такие:
Группировка немецких войск насчитывала 190 дивизий, в том числе 17 танковых и 13 моторизованных. У нее на вооружении было 50 тысяч орудий и минометов, около 5 тысяч самолетов, более 3,700 танков.
Вся группировка, включая все рода вооруженных сил, насчитывала 4,600 тысяч. Среди них было 153 немецких дивизий (свыше 70% всей немецкой армии), составлявшие вместе с частями усиления 3,300 тысяч человек.7
Советские вооруженные силы насчитывали к началу войны 5 миллионов человек.8
В западных приграничных округах было 170 дивизий и 2 бригады. Это составляло 54% численности всей Красной армии, около 2,9 млн. человек.
Войска первого эшелона составляли 56 дивизий и две бригады, и были рассредоточены на глубину до 50 километров. Войска второго эшелона находились на расстоянии 50-100 километров от границы и резерв — 150-400 километров.9
На направлениях главных ударов у немцев был значительный перевес сил, от 1,8 до 2,2 раза. В советской группировке было 1,540 самолетов новых конструкций, большое число танков, но устарелых типов.10
Таким образом, германская армия имела безусловное превосходство в живой силе и технике. Она имела также большой опыт ведения современной войны и хорошо подготовленный офицерский корпус.
В 4 часа 15 минут утра по всему огромному советско-германскому фронту началось нападение Германии. Германская авиация нанесла сокрушительные бомбовые удары по аэродромам.
В первый же день войны было уничтожено 1,200 боевых советских самолетов;11 большинству из них даже не удалось подняться в воздух. Были выведены из строя узлы и линии связи, уничтожены и захвачены склады вооружения и боеприпасов, которые почему-то были слишком близко пододвинуты к границе. Немецкое командование, изолируя отдельные узлы сопротивления советских войск, развернуло наступление на восток. К исходу первого дня войны немецкие танки продвинулись до 60 км на Брестском направлении и заняли Кобрин.12
[405/406]
Вечером 22 июня Тимошенко приказал Северо-Западному, Западному и Юго-Западному фронтам перейти в наступление на главных направлениях, разгромить противника и перенести военные действия на его территорию. Эта директива не только не соответствовала реальному положению, сложившемуся на фронте к исходу первого дня войны, но была прямо преступной, поскольку заставляла командиров гнать вверенные им войска под смертоубойный огонь противника, в маленькие и большие «котлы», в окружение. Такого же рода преступная директива была отдана и войскам Прибалтийского военного округа его командующим генералом Ф. И. Кузнецовым.
Десятки тысяч убитых, сотни тысяч попавших в немецкий плен — такую дорогую цену уплатил народ за растерянность и некомпетентность высшего военно-политического руководства, Политбюро ЦК ВКП (б), правительства и главы партии и государства — Сталина.
Только на четвертый день войны Ставка Главного Командования поняла нереальность попыток организовать контрнаступление. К этому времени немецкие войска продвинулись на разных направлениях от 130 до 250 километров в глубь территории Советского Союза. 28 июня, спустя неделю после начала войны, пала столица Белоруссии — Минск. В руки врага попало 319 тысяч пленных и большое количество вооружения.
На Северо-Западном фронте разрозненные части Красной армии, полностью потеряв управление, поспешно отступали к рубежу Западной Двины. Однако зацепиться за этот рубеж не удалось. Немецкие танковые колонны переправились через Западную Двину, захватили Даугавпилс и 9 июля с ходу взяли Псков.
Только в районе Луцк—Броды—Ровно на стыке Юго-Западного и Южного фронтов советские войска в крупном танковом сражении нанесли тяжелый урон немцам и задержали их продвижение на неделю, но затем были вынуждены отойти на рубеж старой границы в район Коростень—Новоград-Волынский—Проскуров.
На Западном фронте после тяжелых боев советским войскам пришлось отойти к Днепру.
На Юго-Западном фронте враг захватил в начале июля Бердичев и Житомир.
В итоге трехнедельных боев гитлеровские войска продвинулись на 300-600 км в глубину советской территории. Они заняли Латвию, Литву, Белоруссию, правобережную Украину и почти всю Молдавию. Такого ужасного состояния Россия не переживала со времени вторжения Наполеона. Царские генералы времен Первой мировой войны,
[406/407]
которых советская историография упрекает в бездарности, никогда не несли столь сокрушительных поражений.
Потери германской армии были значительны. С 22 июня по 13 июля они равнялись 92 тыс. человек или 3,68% общей численности немецких войск на советско-германском фронте. Но немецкие потери были во много раз меньше потерь Красной армии.
В середине июля развернулось ожесточенное сражение между Полесьем и Дунаем, на фронте шириной 1400 км.
8 августа немцы форсировали Днепр между Киевом и Кременчугом. Упорные бои продолжались полтора месяца. Командующий Юго-Западным направлением С. М. Буденный запросил у Ставки разрешения оставить Киев и Киевский укрепленный район и отвести войска с Днепра на р. Псел. Ставка не согласилась. В результате четыре советских армии были окружены немцами, частью уничтожены и частью пленены. По одной из версий командующий Юго-Западным фронтом генерал М. П. Кирпонос покончил самоубийством.14
Теперь немецкая группировка «Юг» после овладения Киевом начала наступление на харьковском, донбасском и крымском направлениях. Восточнее Киева немцы начали наступление на Брянск и Орел, имея своей целью захват Москвы.
В конце сентября 1941 г. создалось угрожающее положение.
Спустя 8 часов после вторжения германских вооруженных сил, в 12 часов дня по радио выступил заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотов, сообщивший гражданам Советского Союза о вероломном нападении Германии. Сталин предпочел не выступать. У него было для этого достаточно причин. Главная из них заключалась в провале его политики — дружбы и сотрудничества с фашистской Германией и подготовки страны к войне. Сталин, который обычно связывал свое имя с достижениями, с победами, вовсе не хотел, чтобы его имя идентифицировалось с поражениями. Сталин был в шоке. Он заперся на своей даче в Кунцеве и фактически самоустранился от государственных дел. Лишь спустя несколько дней он не без нажима со стороны других членов Политбюро (как о том было официально заявлено на XX съезде КПСС в 1956 году) вернулся к исполнению своих обязанностей.
Понадобилась, однако, неделя, чтобы советское руководство выработало первую директиву, адресованную партийным и советским организациям прифронтовых областей. Спустя еще пять дней, 3 июля
[407/408]
1941 года, эта программа была сообщена Сталиным по радио населению страны. Ему пришлось сказать народу, что враг уже глубоко вторгся в пределы Советского Союза. В этот тяжелый час, он, по приказу которого миллионы были обездолены во время коллективизации, по чьему приказу были созданы лагери рабского труда, уничтожены лучшие военачальники и цвет интеллигенции страны, были расстреляны или сгноены в лагерях миллионы советских граждан, теперь обращался к советским гражданам с умоляющим призывом: «Братья и сестры...»15
В тяжелую годину вражеского нашествия всколыхнулись лучшие народные чувства: готовность к самопожертвованию, чувство ответственности, чувство родины, национальный патриотизм.
В угрожаемых районах начали создаваться дивизии народного ополчения, истребительные отряды для борьбы с немецкими парашютными десантами, трудовые отряды для строительства оборонительных рубежей.
В военкоматы потоком шли заявления от граждан, желавших добровольно вступить в армию.
В Ленинграде было сформировано 10 дивизий народного ополчения общей численностью вместе с другими добровольческими формированиями до 159 тыс. человек.16 В Москве насчитывалось 12 ополченских дивизий — около 120 тыс. человек. В Киеве вступило в ополчение 29 тыс. человек.
Автор специального исследования, посвященного добровольческим формированиям во время Отечественной войны 1941-1945 годов утверждает, что «по неполным данным, в народном ополчении и других добровольческих формированиях во время войны находилось не менее 4 млн. человек. Из них около 2 млн. человек сражалось с врагом на различных участках советско-германского фронта уже летом и осенью 1941 г.»17 Эти данные представляются значительно завышенными.
В ополчение шли и рабочие, и интеллигенты преподаватели, студенты, художники, музыканты, писатели, ученые. Многие из них вступили в ополчение добровольно. В большинстве своем они не были обучены военному делу, а для обучения не хватало ни времени, ни боеприпасов, ни оружия.
Для того чтобы понять, в каком положении оказалась страна к осени 1941 года, обратимся к свидетельству компетентного очевидца, Н С. Хрущева, в ту пору первого секретаря ЦК КП (б) У.
Вот что он пишет:
«Положение быстро изменилось к худшему, главным образом потому, что очень мало помощи последовало из Москвы. Вскоре
[408/409]
после того, как началась война, во время германского наступления на Киев, был большой патриотический подъем среди народа. Рабочие с «Ленинской Кузницы» и других заводов вокруг Киева пришли в Центральный Комитет, требуя винтовки, чтобы они могли отбить атаки захватчиков. Я позвонил в Москву для того, чтобы договориться о доставке оружия для тех граждан, которые желали отправиться на фронт для поддержки Красной Армии Единственным, с кем я мог соединиться, был Маленков. «Скажите мне, — сказал я, — где мы можем достать винтовки? У нас есть заводские рабочие, которые желают присоединиться к Красной Армии, чтобы сражаться против немцев, но у нас нечем их вооружить».
— Лучше оставьте всякую мысль о получении оружия от нас. Все винтовки из гражданской обороны посланы в Ленинград.
— Так чем же, вы полагаете, мы будем воевать?
— Я не знаю — пиками, мечами, самодельным оружием, всем, что вы сумеете изготовить на ваших заводах.
— Вы думаете, что мы можем воевать против танков копьями?
— Делайте все, что вы можете. Вы можете изготовлять бутылки с горючей смесью и бросать их в танки.
Можете представить себе мой стыд и негодование, когда я услышал это от Маленкова. Значит, мы должны отразить вторжение без винтовок и пулеметов, не говоря уже об артиллерии или механизированных системах. Я, конечно, никому не сказал то, что я услышал от Маленкова. Кто знает, какова была бы реакция. Я, конечно, не мог сказать людям, насколько плохо положение. Но народ мог и сам убедиться, как мы плохо вооружены. Но почему мы были так плохо вооружены? Из-за самодовольства наркомата обороны, деморализации и пораженческих настроений в руководстве. Эти факторы сдерживали нас в строительстве нашей промышленности вооружений и в укреплении наших границ. А теперь было слишком поздно».18
Хрущев, умолчал, конечно, что на Украине, особенно в западной ее части, было немало случаев, когда население встречало немцев как освободителей
Первоначально мобилизация коснулась военнообязанных рождения 1905— 1918 годов, позднее она была распространена на лиц рождения до 1927 года включительно.
В районах, расположенных на запад от линии Ярославль—Рязань— Ростов-на-Дону, было объявлено военное положение и сформированы части народного ополчения, истребительные отряды для борьбы с вражескими десантами.
Указом от 26 декабря 1941 года рабочие и служащие военной промышленности, не подлежавшие призыву, были объявлены
[409/410]
мобилизованными. Самовольный уход с предприятий приравнивался к дезертирству. Были введены обязательные сверхурочные работы, все отпуска на время войны отменялись. Рабочий день фактически увеличился до 10-12 часов, а в городах, оказавшихся в чрезвычайном положении, например, в Ленинграде, в Туле, рабочий день не имел предела. Транспортные рабочие и служащие также были объявлены мобилизованными.
Людские ресурсы резко сократились уже в начале войны, так как значительная часть страны была быстро оккупирована врагом. Уже в первые месяцы войны армия потеряла миллионы людей убитыми и пленными.
Значительная часть мужского населения ушла в армию. На производство были призваны женщины в возрасте от 16 до 55 лет. Им пришлось работать на тяжелых мужских профессиях, в качестве кочегаров, кузнецов, штамповщиков и так далее. На заводах и фабриках появилось также много людей нерабочего возраста, старше 65 лет и подростков от 14 лет и выше.
30 июня 1941 года был образован Государственный Комитет Обороны, чрезвычайный орган военного времени, в руках которого была сконцентрирована вся полнота власти. Председателем ГКО стал Сталин, заместителем председателя Молотов, членами Ворошилов и Маленков. Позднее ГКО был дополнен Берия, Булганиным, Вознесенским, Кагановичем и Микояном. На местах были образованы городские комитеты обороны. Они состояли из первых секретарей организаций ВКП (б), председателей местных советов, представителей армии и государственной безопасности.19
В угрожаемых районах началась эвакуация заводского оборудования и специалистов на восток. Удалось вывезти более 1500 предприятий, которые были размещены в Поволжье, на Урале, в Сибири, Казахстане и Средней Азии. Считается, что было эвакуировано 10 млн. человек. Но масса населения бежала, не дожидаясь эвакуации, на восток, бросая свои дома и имущество. Многие заводы, фабрики, склады попали в руки врага.
В районах, отстоявших далеко от линии фронта, эвакуация проходила более организованно. Предприятия, вывезенные на восток, сравнительно быстро начали выпускать продукцию для нужд армии. В суровых условиях осени и зимы 1941/1942 годов воздвигались новые фабричные корпуса. Спустя четыре месяца многие заводы уже работали на полную мощность. Рабочий день продолжался по 12—14 часов. Люди жили в условиях неимоверной скученности, часто в землянках и палатках. Не хватало продовольствия.
[410/411]
Перестройка экономики на военный лад была в основном закончена в течение года.
Это было очень трудное время. Промышленное производство в стране понизилось в 2,1 раза. Прокат черных металлов уменьшился за полгода войны в 3,1 раза, прокат цветных металлов в 430 раз (!), производство шарикоподшипников в 21 раз.
Резко сократился выпуск самолетов — в 4-м квартале 1941 года более чем в два раза по сравнению с 3-м кварталом. В декабре 1941 года план по выпуску самолетов был выполнен лишь на 35%. В это время 4/5 советской авиационной промышленности перебазировались на восток страны. План выпуска танков во втором полугодии 1941 года был выполнен на 61,7%. Производство боеприпасов составило 50-60 процентов от запланированного.21
Экономическое положение городского населения было во время войны плохим. Карточная система рационирования продуктов обеспечивала питание городских жителей лишь в минимальной степени. Продуктов, выдаваемых по карточкам, не хватало, приходилось обращаться к помощи рынка с его фантастическими ценами. Практически вся заработная плата городских жителей уходила на покупку продуктов питания и коммунальные расходы. Многие городские жители отправлялись в деревни, чтобы выменять продукты на одежду и утварь. Рабочие, особенно на тяжелом производстве (добывающая промышленность, литейное дело, нефтяная промышленность, химическое производство) получали снабжение по первой категории: от 800 граммов до 1 — 1,2 килограмма хлеба в сутки (хлеб был основным продуктом питания). В других отраслях производства рабочие были отнесены ко второй категории — 500 граммов хлеба. Служащие получали от 400 до 450 граммов, члены семей (иждивенцы и дети до 12 лет) — 300-400 граммов. По обычным нормам выдавалось в месяц 1.8 килограмма мяса или рыбы, 400 граммов жиров, 1,3 килограмма круп и макарон, 400 граммов сахара или кондитерских изделий. Были также повышенные и особо повышенные нормы. Многие рабочие и служащие сдавали свои продуктовые карточки в закрытые столовые и получали питание там.
Привилегированная часть общества (руководящие партийные и советские работники, партийный аппарат) имели свою собственную, особую систему снабжения, значительно отличавшуюся в количественном и качественном отношении от общегражданской.
Многим предприятиям и учреждениям были выделены колхозные земли для использования их под подсобные хозяйства и организации на этой базе дополнительного питания своих рабочих. В городах рабочим и служащим выделялись участки под огороды для выращивания
[411/412]
для собственных нужд картофеля и овощей. Собственные огороды стали основным источником питания для сотен тысяч семей во время войны. Одежда, обувь, ткани стали во время войны предметами роскоши. Время от времени на предприятиях выдавались ордера на покупку носильных вещей или обуви. Ордера, так же как и вещи, скоро стали предметом спекуляции на черном рынке.
Значительно осложнилась и без того острая жилищная проблема, особенно в местах эвакуации, в Казахстане, Киргизии, Узбекистане и других среднеазиатских республиках. Эвакуированные скапливались в тех городах и местностях, где существовали промышленные и коммунальные предприятия, то есть где можно было найти работу. Гораздо хуже было положение тех, кто не находил работу по специальности и работал в качестве сельскохозяйственного рабочего. Из-за отсутствия сноровки выработка была намного меньше выработки местных колхозников, соответственно и уровень их жизни был довольно низким.
На территории, занятой немецкими войсками, находилось около половины посевных площадей всего Советского Союза. Здесь производилось более половины зерна и продуктов животноводства. В этих районах было много сельскохозяйственной техники. Немцы захватили часть собранного, но еще не вывезенного урожая, а также тракторы, комбайны, сельскохозяйственные машины. В тех местностях, где было время на сборы, удалось вывезти часть урожая, угнать скот, передать армии трактора и немногочисленный колхозный транспорт.
В местностях, куда «немец» еще не дошел, трактора, автомашины, лошади были мобилизованы для нужд армии. Сельское хозяйство осталось без тягловой силы. Почти все трудоспособные мужчины были либо на фронте, либо в плену. В деревнях оставались малолетние дети, старики, женщины и инвалиды. Пахали на коровах, а там где их не было или не хватало, впрягались люди. Многие сельскохозяйственные работы выполнялись вручную. Почти весь собранный урожай сдавался государству в счет обязательных поставок. Уровень поставок часто определялся не реальным урожаем, а предполагаемым, то есть примерно на 25% выше реального. За недоимки взыскивали строго, иногда отправляли в тюрьму, как за саботаж. Часто в деревнях не оставалось зерна для посева. Особенно страшно обстояло дело в центральных областях России, где и до войны едва сводили концы с концами, война и вовсе подорвала экономическое положение колхозников. Все их помыслы сосредотачивались на приусадебном участке — часть выращенных продуктов использовалась для себя, часть выгодно продавалась или обменивалась у городских
[412/413]
жителей на нужные товары. Лучше жилось крестьянам в теплых краях: в Закавказье, в Средней Азии, где было больше продуктов животноводства, масляничных культур, овощей и фруктов.
По всей стране проходил сбор пожертвований в помощь Красной армии. Вещи, деньги, ценности, облигации государственных займов — все шло в фонд обороны страны. Собирались средства на строительство танковых колонн и самолетов. Где-то в глубоких тыловых районах отдельными колхозниками вносились в фонд обороны огромные деньги (100-200 тыс. рублей). Откуда брались эти деньги? Во время войны из-за нехватки продовольствия образовался черный рынок, на котором продукты либо обменивались на вещи, либо продавались по баснословным ценам. В глубоком тылу процветала спекуляция продовольствием и товарами первой необходимости. Спекулянты наживали в эти годы целые состояния. Некоторую толику вырученных денег они жертвовали на оборону страны. Таким образом, часть средств, вырученная от ограбления населения на черном рынке, особенно эвакуированных, поступала в распоряжение государства. Жертвователи же зачислялись в патриоты, о них писалось в газетах, передавалось по радио, их ставили в пример другим гражданам.
Едва началась война, как зашаталось здание социалистических национальных отношений. Первые трещины появились в недавно присоединенных областях государства — в западных частях Белоруссии и Украины и в Прибалтике. Политика «чисток» и депортаций коренных жителей, первое мероприятие, проведенное советской властью в 1939—1940 годах, возбудили достаточный страх и ненависть среди местного населения. Естественно, в этих частях страны немцев часто встречали как избавителей.
Но и во внутренних районах дело обстояло далеко не благополучно. И опять в этом было повинно советское государство и его репрессивная политика.
В августе 1941 года была ликвидирована автономная республика немцев Поволжья, коренное население которой, немцы, поселились здесь два столетия тому назад. Их обвинили в сотрудничестве с гитлеровской Германией, хотя на самом деле они были едва ли не самым лояльным населением России. Советские немцы были депортированы на восток и крайний север страны. Таким образом, первые удары, подрывавшие межнациональные отношения, были нанесены не вторгшимся врагом, а самим советским государством.
В конце 1943 и в начале 1944 года по обвинению в сотрудничестве с врагом были выселены народы Кавказа чеченцы, ингуши, балкарцы, карачаевцы, затем калмыки и крымские татары. Заодно удалили
[413/414]
и прочих «не-русских» с Черноморского побережья: греков, болгар, крымчаков. Их участь разделили курды, хемшины. Шли приготовления к депортации абхазов. Во всех случаях ликвидировалась автономия народов там, где она существовала. Депортация коснулась более миллиона людей.22 Их погрузили в вагоны для скота и отправили в Сибирь, на Урал и в Среднюю Азию. Основная цель депортации заключалась в том, чтобы поселить в районах, где ощущалось напряжение, а также вдоль советских границ, русское население. Города и деревни Северного Кавказа, Ставрополщины и Крыма были заселены русскими и украинцами.
Жили депортированные в необычайно скученных условиях, голодали и вымирали. Во время депортации и в первые годы расселения на новых местах десятки тысяч людей умерли от голода и болезней. Для депортированных был установлен режим спецпоселений. Каждый шаг спецпоселенцев тщательно контролировался. Их жизнь находилась под постоянным и неусыпным контролем властей; передвижение было ограничено. Было прекращено печатание литературы, не издавалось ни одной газеты или журнала на языках этих национальностей. Полностью прекратилось обучение на родных языках в школах. Доступ к получению высшего образования был блокирован.
В Закавказье, несмотря на появление немецких войск осенью 1942 года у Главного Кавказского хребта, положение было достаточно устойчивым и не только благодаря сосредоточению значительного количества воинских контингентов и войск НКВД, но также и потому, что закавказские народы не видели иного пути для своей защиты, чем лояльная поддержка советского государства. Серьезную роль сыграли ввод советских войск в Иран в начале войны, союз СССР с Англией и с США и традиционная ненависть к Турции (особенно в Армении).
В советских среднеазиатских республиках положение во время войны значительно усложнилось из-за притока беженцев, эвакуированных и депортированных. Военные усилия требовали создания в Средней Азии новой экономической базы, увеличения производства хлопка и цветных металлов, разведывания и разработки новых источников сырья. Прилив русского, украинского и другого населения во время войны оказал существенное влияние на экономику и культуру Средней Азии, особенно на развитие и рост городов.
Здесь была сосредоточена основная масса русского населения. Узбекский демограф пишет: «До 50-х годов, особенно в предвоенные годы и в годы Великой Отечественной войны, в связи с индустриализацией национальных окраин, в том числе и среднеазиатских
[414/415]
республик, и значительной миграции сюда русских (а также украинцев, белорусов и некоторых других народов), доля народов, образующих союзные республики Средней Азии, а также автономных республик и областей, заметно снижалась».23 Соответственно изменялся удельный вес и влияние русских в местной администрации, и особенно, в промышленности. Приток русских привел к усилению проникновения русского языка и русско-советской культуры в коренную национальную среду, что не могло не сказаться и на изменении политического баланса. Местная элита и «всесоюзная» бюрократия ощутили большую взаимозависимость.
Во время войны население ГУЛага основательно пополнилось за счет депортированных из Прибалтики, Восточной Польши, Молдавии, кавказцев и крымских татар, немцев, «пораженческих элементов», «окруженцев» и другого несчастного люда.
Заключенные строили аэродромы и посадочные площадки, пробивали дороги на Крайнем Севере. Они построили столицу Колымского края Магадан. Они выстроили также подземные аэродромы около Куйбышева, аэродромы и посадочные площадки в Сороке, Каргополе, Онеге, Северодвинске, а также на Северном Урале и на Печоре. Рабский труд заключенных применялся на военных заводах, для расширения портов на Северном море, при прокладке дорог в Сибири и в Закавказье. Зэки мерли тысячами от недоедания, непосильного труда, нечеловеческого обращения с ними охраны и администрации лагерей, от продуманной энкаведистской системы подавления и уничтожения человеческой личности. Убыль заключенных заранее планировалась в лагерях. Те, кого использовали на тяжелых работах, обычно не жили больше трех лет. На место умерших присылали новых зэков, и так без конца.
Лагеря пополнились в 1939—1941 годах в результате «чисток» на вновь присоединенных к СССР землях — в Западной Украине и в Западной Белоруссии, в Литве, Латвии и Эстонии, в Бессарабии и Северной Буковине.
В 1939-1942 годах в Сибирь и на Урал было депортировано 1080 тысяч поляков, граждан Польши. Их вывезли вскоре после подписания советско-германского пакта о разделе Польши. 4
Данные о том, сколько поляков было послано в ссылку, а сколько в исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ) расходятся. По ранним сведениям в ИТЛ попало 200 тысяч польских граждан. По сведениям, собранным известным английским исследователем Робертом Конквестом в ИТЛ попало 440 тысяч поляков, остальные 620 тысяч были либо в лагерях для военнопленных, либо на поселении.
200 тысяч человек были депортированы из Прибалтики, то есть
[415/416]
4% от всего населения трех прибалтийских государств, составляющего 5 миллионов. Из них попали в ИТЛ от 50 до 60 тысяч. 200 тысяч были вывезены из Бессарабии накануне нападения Германии.
Попали в ИТЛ и немцы — как представители враждебной национальности, а позднее часть кавказцев, калмыков и крымских татар, депортированных в 1943—1944 годах.
Лагеря пополнялись и осужденными по Указу от августа 1932 года за расхищение социалистической собственности, то есть за кражу буханки хлеба, пары обуви или пары белья, но часто за подобранные в поле после уборки урожая колоски или картошку.
Среди тех, кем пополняли лагеря во время войны, были новые категории: так называемые распространители слухов и сеятели паники, граждане, не сдавшие радиоприемники. С конца лета 1941 года в лагерях появились так называемые окруженцы, то есть те, кто из-за ошибок командования и превратностей войны попал в окружение, а потом чудом оттуда выбрался. Как правило, все вышеперечисленные категории получали по 10 лет исправительно-трудовых лагерей. После битвы под Москвой в лагеря были посланы те жители Москвы, которых подозревали в том, что они остались в городе, не бежали и не эвакуировались в организованном порядке, так как, якобы, дожидались прихода немцев.
Позднее появились лица, сотрудничавшие с врагом — бургомистры, старосты, полицаи, члены националистических организаций, власовцы, немецкие и японские военные преступники. По отношению к последним категориям применялся указ 1943 года о смертной казни через повешение или о ссылке на каторгу.25
Их посылали на 17-ю шахту в Воркуте, позднее в Норильск и в Джезказган. Они были фактически лагерями уничтожения. Жизнь заключенных была настолько ужасной, что в Норильске, например, были случаи, когда заключенные предпочитали смерть под колесами вагонов, перевозивших руду, своему страшному существованию.
По подсчетам исследователей, только в 1939—1941 годах в лагерях умерло 1, 8 миллиона заключенных.
Заинтересованный в создании на Западе представления о Советском Союзе как о гуманном государстве, Сталин разрешил вице-президенту США Генри Уоллесу посетить в 1944 году столицу Колымского края Магадан. Вместе с ним был профессор О. Латтимор, известный специалист по дальневосточным проблемам.
Уоллес, сообщает Конквест в своей книге,26 пришел в восторг от того, что он увидел. И было от чего прийти в восторг. Ему показали молочные фермы, теплицы для выращивания овощей, рукодельные
[416/417]
изделия. По указанию из Москвы начальник Дальстроя Никишев, прославившийся зверской эксплуатацией заключенных, во времена царствования которого заключенные мерли, как мухи, устроил грандиозный прием в честь незадачливого вице-президента США. На время посещения Уоллеса заключенных заперли в бараках, сняли сторожевые вышки. Роль заключенных сыграли сотрудники и сотрудницы ГУЛага, приведшие своим здоровым видом в восторг американских гостей. Уоллес и Латтимор по возвращению в США создали рекламу убийце Никишеву, НКВД и советской общественной системе. Позднее, когда Уоллес выставил свою кандидатуру на президентских выборах против Трумэна, советская печать выражала самые дружественные чувства к Уоллесу. По счастью он не был избран президентом США.
24 сентября 1941 года германским верховным командованием был утвержден новый план наступления на Москву, получивший кодовое наименование «Тайфун». Германская стратегическая идея заключалась в том, чтобы вести непрерывное наступление от Смоленска до Москвы и взять столицу СССР с ходу. Операция была поручена армейской группе «Центр», которой командовал генерал фон Бок. В его распоряжении было более 1 млн. солдат: 44 пехотных дивизий, 8 моторизованных пехотных дивизий, 14 танковых дивизий — 1700 танков, свыше 14 тыс. орудий и минометов, 950 боевых самолетов. Советские силы под Москвой насчитывали 95 дивизий, 6800 орудий и минометов, 780 танков и 545 самолетов. Общее немецкое превосходство было: в танках и артиллерии более чем в два раза, в авиации — почти в два раза.27
Немецкое наступление началось 30 сентября, а 2 октября советский фронт был прорван в нескольких местах. В результате, главные силы советского Западного и Резервного фронтов оказались окруженными в районе Вязьмы. «К моменту прорыва немецких танковых соединений через вяземский рубеж, на всем пространстве до Можайской линии обороны не было ни промежуточных оборонительных рубежей, ни войск, способных задержать наступление рвавшихся к Москве танковых групп противника», — сообщается в советской официальной истории войны.28 14 октября сопротивление советских войск в вяземском «котле» было сломлено. Здесь погибла лучшая часть московской интеллигенции, находившаяся в дивизиях народного ополчения. Многие из них даже не успели научиться
[417/418]
стрелять. Для них это была не битва, а мясорубка. Особенно тяжело сложилась судьба пленных ополченцев-евреев. Почти все были уничтожены по расовому признаку. Чудом уцелели лишь единицы. Гибель необученного московского ополчения, посланного командованием для отражения удара кадровой немецкой армии, остается одной из самых трагических страниц истории Отечественной войны 1941-1945 годов.
По немецким данным (советские источники о потерях не сообщают) немецкая армия взяла в плен под Вязьмой 663 тыс. человек, захватила 1242 танка и 5412 орудий.29
Слухи о поражении под Вязьмой распространились по Москве утром 15 октября. Были отданы приказы о немедленной эвакуации военных и гражданских учреждений. Считалось возможным, что немцы достигнут Москвы в течение 24 часов. Железнодорожные станции были забиты людьми, которые эвакуировались вместе со своими предприятиями. Но было и много «неорганизованного» люда, который хотел покинуть Москву до прихода немцев. Все дороги в восточном направлении были запружены транспортом и пешеходами. Многие покидали столицу с рюкзаками за плечами. Это был самый настоящий исход. Московские власти оказались парализованными. Кое-где в предместьях Москвы появились мародеры. Паника достигла кульминационного пункта 16 октября. Были случаи, когда военнослужащие спешили переодеться в гражданское платье. Верующие молились. Были люди, считавшие, что все потеряно и человеческая цивилизация обречена. Вынужденные признания о панике, царившей в Москве, были сделаны в официальном издании спустя 25 лет после окончания войны.30
19 октября в Москве было объявлено осадное положение. Оборона столицы на дальних подступах к ней была поручена командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову.
В преддверии нового германского удара командование спешно подводило резервные дивизии к столице. Новое немецкое наступление началось 15—16 ноября. Немецкие вооруженные силы сохраняли превосходство над советскими на московском направлении по артиллерии в 2, 5 раза, по танкам в 1, 5 раза. Но на этот раз советская боевая авиация превосходила немецкую в 1, 5 раза: английский и американский союзники прислали значительное число самолетов, танков и другого вооружения.
Начались ожесточенные бои. Несмотря на большие потери, немцы продвигались вперед по направлению к Москве. Советские солдаты дрались отчаянно, отстаивая каждую пядь земли. Было немало примеров героической борьбы советских солдат на подступах к Москве,
[418/419]
например, подвиг 33 солдат из дивизии генерала Панфилова, остановивших на разъезде Дубосеково наступающие немецкие танки ценою своей жизни.
Появились признаки потери наступательного темпа немцами. Один из важнейших индустриальных центров России — Тула, расположенная в 180 км от Москвы, была окружена гитлеровскими войсками, но взять Тулу не могли.
В результате второго немецкого наступления под Москвой немецкие танки достигли Яхромы и Красной Поляны и оказались в 27 километрах от Москвы. В последних числах ноября немецкие разведчики появились в западных предместьях Москвы. Здесь они были остановлены. Немцы понесли большие потери: 155 тысяч убитыми, ранеными и обмороженными, они потеряли также около 800 танков и 300 орудий.31 Германское верховное командование не имело нужных резервов для продолжения наступления. Начавшиеся морозы оказались союзником советских армий.
За полгода войны советские вооруженные силы и их командование обрели некоторый боевой опыт, стали для немцев сильным противником, подобного которому им еще не приходилось встречать. Советские солдаты сражались за свою землю и это было источником их силы.
5—6 декабря советские войска начали контратаку в западном стратегическом секторе, которая переросла затем в контрнаступление. Оно продолжалось в течение месяца, но не было завершено, так как не хватило сил. Советские войска продвинулись на 100— 250 километров на запад от Москвы. Непосредственная угроза столице была ликвидирована. 8 декабря Гитлер подписал директиву о переходе к обороне на советско-германском фронте.32
Значение битвы под Москвой было весьма велико: немецкие армии, побеждавшие в течение двух лет войны и покорившие Европу, были остановлены и понесли серьезные потери. Их надежда на быструю и легкую победу не оправдалась. Лидеры третьего рейха столкнулись с опасной перспективой затяжной войны на два фронта.
Победа советских войск под Москвой окончательно устранила опасность немецкого вторжения в Англию, дала новый импульс движению Сопротивления в Европе и вызвала кризисные явления в коалиции фашистских держав.
Начало советского наступления под Москвой совпало по времени с другим важным событием в мире — 8 декабря 1941 года Япония напала на США. США вступили во Вторую мировую войну. 11 декабря Германия объявила США войну.
[419/420]
В течение декабря 1941 и января 1942 года Гитлер сместил 35 своих генералов — среди них верховного командующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала фон Браухича, генерал-фельдмаршала Рундштедта, генерала Гудериана. На фронт были посланы дивизии СС.
Сталин при начале советского контрнаступления рассчитывал, что оно разовьется в общее победоносное наступление на всех фронтах, но этого не случилось.
В результате битвы под Москвой были полностью освобождены Московская, Тульская и Рязанская области. Частично были очищены от врага Ленинградская, Калининская, Смоленская, Орловская, Курская, Харьковская и Сталинградская области. Продолжал героически обороняться Севастополь.
Несмотря на значительные потери под Москвой (около 50 дивизий) , германское верховное командование сумело в короткий срок организовать перегруппировку своих сил и немедленно начать подготовку к новому наступлению.
Советское верховное командование переоценило возможности советских вооруженных сил, втянулось в необеспеченное наступление на разных направлениях и в результате к апрелю 1942 года силы иссякли. С трудом собранные резервы были растрачены. Сложившаяся на фронтах стратегическая ситуация была оценена Сталиным неправильно. В директивном письме военным советам фронтов Сталин утверждал, что можно гнать немцев на запад «без передышки», заставить их израсходовать свои резервы еще до весны (1942 года. — А. Н.) и «обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году». Эта ошибочная оценка не вызвала возражений среди членов Ставки и Генерального штаба, а предсказанное Сталиным истощение резервов германской армии не оправдалось.33
Одной из первых неудач Красной армии в 1942 году был провал операции по деблокированию Ленинграда. Она осуществлялась силами двух фронтов — Ленинградского и Волховского; войска фронтов должны были осуществить прорыв, двигаясь навстречу друг другу. Наступление начиналось несколько раз, но захлебывалось из-за недостаточной подготовки войск, задержки с их сосредоточением и необеспеченности материально-техническими средствами. По просьбе командующего Волховским фронтом К. А. Мерецкова, отдававшего себе отчет в том, что войска к наступлению не готовы, Ставка (Сталин, Василевский)
[420/421]
разрешили отсрочку наступления на короткий срок, в то время, как, по словам Мерецкова, «требовалось по меньшей мере еще 15—20 суток».34 Немецкая разведка вскрыла подготовку к наступлению и довольно точно установила направление удара. Германское командование своевременно подготовилось к отражению наступления. По свидетельству Мерецкова, войска Волховского фронта, которым был отдан приказ наступать, были сильно ослаблены предыдущими боями, полностью не были укомплектованы, в некоторых дивизиях было лишь 2/3 или половина состава. Не хватало артиллерии, минометов и автоматического оружия. Например, 2-я ударная армия равнялась по численности стрелковому корпусу.
«В резерве фронта, — пишет Мерецков, — стояли две сильно ослабленные кавалерийские дивизии и четыре отдельных лыжных батальона. Второго эшелона фронт вообще не имел. Наращивать первоначальный удар с целью развития успеха в глубине обороны противника и наносить завершающий удар было нечем».35 Надежда командующего фронтом основывалась на обещании Ставки выделить из своего резерва общевойсковую армию к моменту переправы фронта на противоположный берег реки Волхов.
Наступление начиналось несколько раз. 2-я Ударная армия, войдя в прорыв на правом берегу Волхова, завязла в лесах и болотах и не смогла достичь своей цели — Любани. Войска Ленинградского фронта также не смогли выполнить своей задачи по прорыву немецкого кольца изнутри. Эти изматывающие бои продолжались четыре месяца. Здесь погибли без нужды, без пользы десятки тысяч советских солдат. В ходе Операции Ставка принимала необдуманные решения, то ликвидируя Волховский фронт, то восстанавливая его. В результате некомпетентности и плохого руководства со стороны Ставки, требовавшей продолжения бессмысленного наступления, и со стороны командующего Ленинградским фронтом М. С. Хозина 2-я Ударная армия буквально была загнана в мышеловку. Только в середине июня в результате жестоких боев удалось пробить брешь, через которую выбрались лишь отдельные подразделения и отдельные солдаты и офицеры 2-й Ударной армии.
Большие потери были понесены Северо-Западным фронтом, который не только не сумел ликвидировать окруженную немецкую группировку в районе Демянска, но и, в конце концов, потерпел поражение в попытке помешать немцам прорваться сквозь окружение советских войск к Демянскому плацдарму и создать коридор, соединивший 16-ю немецкую армию с главными немецкими силами на этом направлении.
[421/422]
Еще хуже сложилось положение на ржевско-вяземском плацдарме, удерживаемом немцами. Здесь была создана подлинная ловушка для советских войск — они прорывали с боем немецкую оборону, а затем ловушка захлопывалась, и они оказывались в окружении. Советским войскам приходилось вновь прорываться с огромными потерями назад: гибли советские дивизии, корпуса.
Расчет советского верховного командования — и обороняться, и наступать одновременно на нескольких направлениях — был ошибочным. Но именно этот план был предложен генеральным штабом и утвержден Сталиным в марте 1942 года.
В Крыму советское командование несколько раз предпринимало попытки выбить немцев путем десантов в Феодосии и Евпатории, но каждый раз терпело неудачи, сопровождавшиеся большими потерями советских войск, хотя они превосходили немецкие по численности в два раза и по военной технике в 1.5 раза. Но командование (командующий фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов и представитель Ставки Л. З. Мехлис) оказалось некомпетентным. Силы и намерения противника не были своевременно вскрыты. Наступление, начатое немецкими войсками против Керчи 8 мая 1942 года, превратилось в побоище. Немецкая артиллерия била прямой наводкой. Каждый снаряд создавал кровавую кашу. Началось беспорядочное отступление советских войск через Керченский пролив на Таманский полуостров. Погибло (по советским данным) 176 тысяч советских солдат36. По немецким данным, в Керчи было взято в плен 150 тысяч и захвачены крупные трофеи.37
И Козлов, и Мехлис отделались лишь понижением в чинах.
Отсутствие реального представления о возможностях советских вооруженных сил привело Сталина и его генералов к авантюристическому решению вести наступление в районе Харькова силами Юго-Западного и Южного фронтов с целью разгрома немецких войск на южном крыле советско-германского фронта. При обсуждении плана операции Генеральный штаб выставил свои возражения. Операция была опасной, так как немцы нависали с флангов и советские войска рисковали попасть в «мешок». Однако Сталин приказал Генштабу не вмешиваться и утвердил план, предложенный командующим Юго-Западным направлением С. К. Тимошенко.38
Наступление началось 12 мая силами Юго-Западного (командующий С. К. Тимошенко) и Южного (командующий Р. Я. Малиновский) фронтов. Советские войска имели превосходство в людях, танках и авиации. Немцы — в артиллерии.
Уже 17 мая стало ясно, что следует немедленно приостановить наступление Юго-Западного фронта и бросить войска для пресечения
[422/423]
угрозы со стороны немецких войск из района Краматорска, прорвавших оборону Южного фронта. Однако Сталин решил продолжать наступление.39 Вечером 18 мая член Военного Совета Юго-Западного фронта Н. С Хрущев, сообщив начальнику Генштаба А. М. Василевскому об ухудшении обстановки на Барвенковском выступе и об отклонении Сталиным просьбы командования Юго-Западным фронтом о немедленном прекращении наступления, просил Василевского еще раз доложить Сталину об этой просьбе. По словам Хрущева, Василевский отказался вмешиваться, опасаясь гнева Сталина. Он посоветовал Хрущеву самому обратиться к Сталину.40 Однако Сталин говорить с Хрущевым не пожелал и передал через Маленкова, что операция должна продолжаться.41 Жуков дает иную интерпретацию событиям, утверждая, что Хрущев 18 мая еще поддерживал продолжение операции.42 Катастрофа стала неизбежной. Немецкие дивизии, наступавшие с севера и с юга, соединились в районе южнее Балаклеи. Советская группировка попала в кольцо окружения. В течение 24–29 мая 1942 года советские силы были разгромлены. По немецким данным, 240 тысяч советских солдат и офицеров были пленены.43 Десятки тысяч погибли. Советское же Информбюро объявило, что потери равны 5 тыс. убитых и 70 тыс. пропавших без вести. Так советское командование пыталось скрыть от народа правду о Харьковской мясорубке. В первые полгода войны Красная армия понесла ужасающие потери убитыми и пленными. По мере наступления германской армии на восток в ее руки попадало все больше и больше советских пленных. В конце июня и в начале июля 1941 года немцы захватили в плен под Белостоком и Минском 329 тысяч советских солдат. В середине июля под Смоленском они пленили 310 тысяч. В начале августа под Уманью в плену оказалось 103 тысячи советских военнослужащих. Но наибольшее число пленных было взято немецкими войсками в 20-х числах сентября под Киевом — 665 тысяч и в середине октября под Брянском и Вязьмой — 663 тысячи.44 Всего же в руках врага оказалось к концу первых семи месяцев войны более 3,9 миллиона советских военнослужащих.45
Их ожидала печальная участь. Еще за месяц до нападения Германии на СССР верховное командование германских сухопутных сил издало директиву, согласно которой политработники Красной армии, взятые в плен, должны были уничтожаться немедленно, против остальных советских военнопленных разрешалось применять оружие, не придерживаясь «никаких формальностей», за убийство советских военнопленных немецкие военнослужащие ответственности не несли. Советских солдат, взятых в плен, убивали без пощады, иногда просто ради развлечения.
[423/424]
Директива германского командования от октября 1941 года предписывала держать пленных и гражданское население оккупированных районов СССР в состоянии голода и не снабжать их продовольствием в ущерб населению рейха.
Вот как описывает положение советских военнопленных осенью 1941 года К. Кромиади, впоследствии один из ближайших сотрудников генерала А. Власова:
«Пленные были полураздетые, грязные, истощенные, с обросшими лицами и, главное, дошедшие до полного отчаяния. Судьбой их никто не интересовался; своим правительством они были поставлены вне закона... Лагерные же условия жизни, созданные немцами, были невообразимы. Пленные погибали. Обхождение администрации с этими полунормальными от сознания своей обреченности людьми было возмутительно. Рукоприкладство и применение оружия были нормальным явлением. Но самым ужасным было то, что довольствие пленных носило чисто «формальный» характер... люди дошли до полного истощения и едва стояли на ногах... в эту зиму 80 процентов умерло от голода и холода».46
Немудрено, что пленные были готовы на все, лишь бы вырваться из лагеря смерти.
Положение советских военнопленных в Германии было тем более трагичным, что советское правительство фактически отказалось от них. Многие из них считались изменниками родины только потому, что они оказались в плену. Хотя советское правительство и протестовало против жестокого обращения с советскими солдатами в немецком плену в ноябре 1941 года, оно отказалось от услуг Международного Красного Креста, предложившего организовать обмен списками военнопленных, находящихся в Германии и в Советском Союзе, что теоретически могло бы дать некоторую гарантию безопасности как советским, так и немецким военнопленным. Красный Крест также намеревался позаботиться об оказании материальной помощи военнопленным. Советское правительство неизменно отклоняло эти предложения. Маловероятно, чтобы Гитлера, санкционировавшего уничтожение советских военнопленных, мог остановить Красный Крест. Но в то же время было преступлением упускать любую возможность для спасения жизней своих граждан.
Практически, советское правительство считало своих военнослужащих, оказавшихся в немецком плену, как бы несуществующими, вычеркнутыми из коллективной памяти народа. Сталин, например, совершенно откровенно говорил Черчиллю во время Тегеранской конференции 1943 года: в Советском Союзе все солдаты оказались героями а те, кто ими не стал, были убиты. Так живые были превращены
[424/425]
в мертвых, а честные солдаты, оказавшиеся в плену из-за преступных ошибок командования, предателями родины.
И они гибли, гибли сотнями тысяч в германском плену без надежды на спасение.
Согласно официальным немецким документам (на 1 мая 1944 года), всего было взято в плен с июня 1941 года 5,754,000 советских военнослужащих. Из них погибло минимум 3 220 тысяч.47 Наиболее крепких, физически выносливых и имеющих высокую квалификацию использовали в немецкой промышленности. В декабре 1944 года на немецких предприятиях насчитывалось свыше 630 тысяч советских военнопленных.48
Советское зимнее наступление продолжалось на разных участках фронта до апреля 1942 года.
Еще спустя три месяца немецкие армии начали новое, хорошо подготовленное наступление. Целью его было уничтожение советских вооруженных сил в Центральной России. Нацисты рассчитывали достигнуть Волги, овладеть Кавказом и принудить СССР к капитуляции.
Летом 1942 года Германия имела на советско-германском фронте превосходство в людях (6200 тысяч против 5500 тысяч) и в боевой авиации (3400 против 3160). Советские вооруженные силы имели преимущество в артиллерии (43,640 орудий и минометов плюс 1220 ракетных установок «Катюша» против 43,000 орудий и минометов) и в танках 4065 против 3230 танков и самоходных орудий).49
Советское верховное командование полагало, что главный удар будет нанесен немцами на центральном участке советско-германского фронта. Ставка считала наиболее опасным направлением орловско-тульское и поэтому усиливало этот участок. Вторым по степени вероятности немецкого наступления считалось курско-воронежское с той же целью обхода Москвы, но с юго-востока. Германское же верховное командование решило нанести главный удар в южном направлении.
Наступление началось 28 июня 1942 года из районов восточнее Курска. Одновременно наносился удар из Волчанска на Воронеж. В наступлении участвовало пять немецких армий и три армии союзников — Италии, Венгрии и Румынии. Их задача заключалась в окружении и разгроме сил Брянскою фронта (командующий Ф. И. Голиков), затем Юго-Западного и Южного и выход на оперативный простор в направлении Волги и Кавказа 2 июля немецкие армии прорвали
[425/426]
советскую оборону на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов на 80 км в глубину. 7 июля начались бои в предместьях Воронежа. Рокоссовский сменил Голикова в командовании Брянским фронтом, а Ватутин был назначен командующим вновь образованного Воронежского фронта. Были брошены войска из резерва Ставки, но все это было сделано со значительным опозданием. Враг продолжал развивать наступление.
15 июля была прорвана советская оборона между Доном и Северным Донцом. Теперь наступление немецких армий велось на фронте шириной в 500—600 км. 24 июля советские войска оставили Ростов-на-Дону и ушли за р. Дон.
17 июля завязались бои на Сталинградском направлении.
Поражения советских армий вызвали резкое падение дисциплины в войсках, участились случаи дезертирства и перехода на сторону немцев. Многие части отступали в беспорядке, бросая оружие, боеприпасы, материальную часть. Увеличилось число «самострелов», особенно среди солдат нерусских национальностей. Случаи недисциплинированности, трусости, паникерства стали настолько угрожающими, что вызвали огромную тревогу верховного командования. Меры были приняты: усилены заградительные отряды, в обязанность которых входило задержание бегущих войск и отдельных солдат. Заградотряды применяли оружие против отступающих без приказа частей и солдат. 28 июля Сталиным был издан приказ № 227, в котором, в частности, говорилось: «...Пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.
Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности».50 В приказе осуждалось широко распространенное настроение, что Россия, мол, страна больших пространств и еще есть куда отступать.
В приказе говорилось о необходимости восстановить в войсках железную дисциплину, беспощадно карать трусов, паникеров и нарушителей дисциплины. Особая ответственность возлагалась на политработников Красной армии. Их роль усилилась. Были проведены мероприятия и по усилению органов армейской контрразведки СМЕРШ. Командирам и комиссарам отступающих частей угрожало разжалование и военный суд.
19 августа завязались бои на ближних подступах к Сталинграду. В это время, развивая наступление на южном направлении после прорыва 29 июля фронта в районе Цимлянской, немецкие войска стремительно приближались к Кавказу. 5 августа они заняли Ставрополь,
[426/427]
11 августа Краснодар. Немецкие дивизии вышли к Майкопу, заняли Белореченскую, но не смогли прорваться к Туапсе. Южнее Ростова-на-Дону наступающие нацистские войска вышли 8 августа к Моздоку, на следующий день к Пятигорску. Продолжая наступление, немецкие передовые части вышли к Главному Кавказскому хребту и заняли несколько перевалов вплоть до Клухорского. 21 августа 1942 года над Эльбрусом был поднят флаг со свастикой. Там он развевался до 17 февраля 1943 года, когда был сорван советскими солдатами и заменен государственным флагом СССР.
У Грозного немцы были остановлены и перешли к обороне. Не удалось им также выйти в Закавказье.
Таким образом к осени 1942 года германские армии прошли так далеко в глубь России, как ни одна армия завоевателей.
На Кавказе, очень неспокойном со времени коллективизации, немцам удалось создать местные управления из числа коллаборантов, в том числе бывших эмигрантов. Среди них был Али-хан Кантемир, дагестанский генерал Бичерахов. В Берлине при восточном министерстве был создан руководимый Кантемиром, но управляемый немцами, «Северокавказский национальный комитет», провозгласивший своей целью сотрудничество с Германией и отделение Кавказа от России. Комитет проводил вербовку в военные формирования рейха, но главным образом в так называемый «Кавказский легион» советских военнопленных, выходцев с Северного Кавказа. Однако немецкая власть оказалась, в конечном счете, не менее чуждой горским народам, чем советская. Если кавказцы и мечтали о чем-нибудь, то не о замене чуждой им власти другой, а об избавлении от той и от другой. Еще с 30-х годов в горах действовали вооруженные группы, активность которых усилилась в связи с немецким наступлением. Части Красной армии снимались с фронта и бросались против них. В целом, однако, население Кавказа оставалось лояльным Советской власти. Мобилизация чеченцев и ингушей, проведенная летом 1942 и зимой 1943 года, показала (в отличие от мобилизаций 1941 года, когда были массовые случаи дезертирства), что вновь призванные ингуши и чеченцы ведут себя в боях против немцев стойко.
Немецкое наступление летом 1942 года вызвало новую волну поспешного бегства и эвакуации населения.
Центральные области России расположенные по Волге, вновь были осаждены сотнями тысяч эвакуированных, часть из них продолжала путь в Среднюю Азию. Двигались эшелоны со станками, моторами, сырьем и горючим. Много промышленного оборудования попало в руки врага, но часть оборудования удалось вывезти.
[427/428]
В 1942 году появились новые предприятия на востоке страны, а также в Средней Азии и в Сибири, однако в целом промышленное производство во второй половине года сократилось.
В 1941 и 1942 годах во время немецкого наступления многие города и селения были брошены местной властью на произвол судьбы. Были случаи, когда враг приходил лишь через несколько дней после того, как власти — советские и партийные — покидали города. В руки немцев попали не только заводы, фабрики, склады, сельскохозяйственные и промышленные продукты, скот, горючее, но и ценные архивные документы. Например, в Смоленске немцы захватили местный архив. Этот архив попал затем в Соединенные Штаты и послужил бесценным источником по истории СССР в 20-е и 30-е годы.
Бросали предприятия и людей, ценности и документы. Но одного власти не забывали делать — уничтожать до прихода немцев политических заключенных.
Массовые аресты в Прибалтике и в Восточной Польше начались 28 июня, спустя неделю после начала войны. В камерах и дворах Львовской, Ровенской и Таллинской тюрем войска НКВД расстреливали политзаключенных. В тюрьме города Тарту было расстреляно 192 человека, а их трупы были брошены в колодец.
Заключенные были убиты также при эвакуации тюрем в Минске, Смоленске, Киеве, Харькове, Запорожье, Днепропетровске, Орле. На молибденовом комбинате близ Нальчика, на котором работали заключенные, они были расстреляны из пулеметов. Когда немцы продвинулись близко к лагерю в Ольгинской, НКВД отпустил на волю тех, чей срок не превышал пяти лет, все остальные были расстреляны 31 октября 1941 года. Их было много тысяч человек.51 Это только обрывочные сведения, история расстрелов политзаключенных при отходе советских войск еще ждет своего исследователя.
В 1941-1942 годах немецкие армии оккупировали огромные советские территории размером в 1926 тыс. кв. км: Прибалтику, Белоруссию, Украину, значительную часть России, включая Крым и Кавказ, Молдавию. В этих наиболее экономически развитых частях СССР проживало перед войной 85 млн. человек, или 40% населения страны.52 Здесь производилось 63% каменного угля, 68% чугуна, 58% стали, 60% алюминия; выращивалось 38% всей довоенной валовой продукции зерна, производилось 84% сахара. Тут был один из наиболее развитых животноводческих центров страны —
[428/429]
38% всей численности крупного рогатого скота и 60% поголовья свиней.
В районах, попавших под оккупацию, находились сотни предприятий военной промышленности.53
Верховное руководство Германии заблаговременно выработало политику в отношении советских граждан. Как явствует из немецких официальных документов, планировалось уничтожение значительной части населения, проживающего на территории Польши и в европейской части СССР. План «Ост», выработанный немцами, предполагал депортировать с этих территорий в течение 30 лет 31 млн. жителей и заселить эти районы немецкими колонистами. При осуществлении этого плана миллионы людей в Польше и России должны были погибнуть голодной смертью. Но это никак не смущало нацистов. В августе 1942 года Герман Геринг, выступая на конференции уполномоченных рейха на оккупированных восточных территориях, говорил с нескрываемым цинизмом: «Раньше это называлось разбоем... Тем не менее я готов грабить, и грабить эффективно.54
Альфред Розенберг, один из нацистских теоретиков, а затем имперский министр по делам оккупированных восточных территорий, предсказывал: «Будущее уготовило очень трудные годы для русских.55
Нацисты собирались разрушить государственную структуру на оккупированных территориях и поддерживать возможно более низкий культурный уровень среди порабощенного населения. «Наш ведущий принцип, — говорил Гитлер, — заключается в том, что оправданием существования этих людей является их экономическое использование нами».56
В преддверии нападения на СССР по приказу Гитлера были сформированы специальные подразделения, т. н. айнзатцтруппен, подчинявшиеся рейхсфюреру СС Гиммлеру, для проведения операций по выявлению и уничтожению евреев, коммунистов и других «асоциальных» элементов. Позднее им были приданы вспомогательные войска, сформированные из украинцев и прибалтов, полевая жандармерия и местная полиция.
Уничтожение еврейского населения на захваченных немцами территориях СССР началось немедленно после вторжения. Более 7000 евреев было убито во Львове сразу же после взятия его немецкими войсками. В охоте на евреев и в их убийствах принимали участие преступные элементы из числа украинских националистов — бандеровцев.57 Во многих городах Украины и Белоруссии для евреев были созданы гетто. Согнанные в них евреи были затем безжалостно
[429/430]
уничтожены. Не щадили никого: ни стариков, ни женщин, ни детей. Их расстреливали, закапывали живыми в землю, умертвляли в газовых камерах и в душегубках, сжигали заживо. Десятки тысяч евреев были ликвидированы нацистами в лагерях уничтожения — Освенциме, Майданеке, Треблинке. По подсчету, произведенному в 1946 г. специальным англо-американским комитетом, немецкие оккупанты уничтожили 1,050 тысяч советских евреев.58
Оккупированная советская территория была разделена на главные рейхскомиссариаты «Остланд» и «Украина». В рейхскомиссариат «Остланд» входили генеральбецирке — Эстония, Латвия, Литва и Белоруссия. В рейхскомиссариат «Украина» — Волынь и Подолия с центром в Ровно, Житомир, Киев, Николаев, Днепропетровск и Таврия (центр — Мелитополь). Здесь управляла так называемая гражданская администрация. Все остальные оккупированные территории входили в зону военных операций и управлялись военными властями. Вся территория, расположенная на юго-западе между Днестром и Бугом и на север от Одессы, была передана под управление Румынии и получила название Транснистрии. Каждая крупная административная единица на оккупированной территории дробилась на более мелкие (кригсгебите, штадткомиссаре и так далее). В сельскохозяйственных районах были созданы волости. В городах номинальную власть осуществляли назначенные оккупантами бургомистры, а в деревнях старосты. Повсюду была создана местная полиция из людей, перешедших на службу к оккупантам. Население именовало их полицаями, боялось и ненавидело их.
Главная задача нацистов на оккупированной территории во время войны заключалась, во-первых, в экономической эксплуатации оккупированных территорий, во-вторых, в обеспечении коммуникаций и спокойного тыла для германских вооруженных сил, углубившихся в центральную Россию и в предгорье Кавказа.
Вся политика нацистов была подчинена этим задачам. Им соответствовали и методы управления, применявшиеся оккупантами — истребление евреев и других «неполноценных» национальностей, расправа с коммунистами и членами их семей, ограбление захваченных территорий, нещадная экономическая эксплуатация населения, лишение населения даже тех элементарных прав, которыми оно располагало при Советской власти.
Если у части населения, недовольного советским режимом, который достаточно мучил и угнетал их на протяжении более чем двадцати лет, и были какие-то иллюзии на возможность облегчения их жизни, а в некоторых местах на Украине немецкую армию в первые дни встречали с цветами, как освободителей, то очень скоро эти иллюзии
[430/431]
рассеялись. Немецкая власть оказалась не менее свирепой, чем советская. Кроме того, советская власть была как-никак своя, а немцы были чужаками, иноземцами, с презрением относились к населению, не только грабили, но и унижали на каждом шагу, при любой возможности. Нацисты не считали побежденных за людей, и это было оскорбительнее всего.
С другой стороны, почти каждая семья на оккупированной территории была связана с Красной армией, в рядах которой находились их дети, отцы, братья. Утраченное или основательно поколебленное чувство патриотизма, земли, приобщенности к общему делу ожило под воздействием жестокости иноземных захватчиков, и это создало почву для сопротивления врагу — активного и пассивного. Немцы вывезли в Германию для работы на предприятиях и в сельском хозяйстве 4258 тыс. советских граждан.59 С большинством из них обращение было плохое, а эксплуатация нещадная. Они носили специальные отличительные знаки «восточного рабочего» и были изолированы от западных рабочих. Им было категорически запрещено общаться с местным населением.
Некоторые отклонения от обычной немецкой оккупационной политики были допущены в отношении казаков Кубани.
В середине апреля 1942 года Гитлер разрешил создать добровольческие казацкие формирования для использования их в боях против Красной армии и против партизан. Это исключение было сделано потому, что Гитлеру было доложено, что казаки являются отдельной нацией и даже потомками ост-готов! Приказано было считать казаков друзьями рейха. Казакам было разрешено также установить самоуправление. Они пользовались свободой в области религии, культуры и образования. 1 октября 1942 года был создан казацкий дистрикт, состоявший из шести районов. Население дистрикта составляло 160 тысяч. Казакам было обещано возвращение к частной собственности на землю. Но за это казаки должны были платить германскому рейху военной службой. Предусматривалось расширение добровольческих казацких формирований до 25 тысяч человек для военных действий на стороне германской армии. Однако уже в январе 1943 года германская армия вынуждена была уйти из этих районов. Ростов и Новочеркасск были освобождены Красной армией. Более 20 тысяч казаков ушло на Запад с отступающей немецкой армией. Казачьим корпусом командовал немецкий генерал фон Паннвиц.
Особую политику пытались немцы проводить на Северном Кавказе, где им удалось сформировать несколько отрядов из числа местных горцев.
[431/432]
«Особая политика» определялась намерением Германии использовать Кавказ как источник снабжения Германии нефтью. Предполагалось образовать генеральный комиссариат «Кавказ» и включить в него территорию Северного Кавказа и Закавказья.
Оккупированные части Кавказа были переданы под управление военного командования. В отличие от других оккупированных территорий, где колхозы сохранялись как хозяйственная единица для более удобной выкачки продовольствия и сырья для нужд Ге мании, на Кавказе было разрешено ликвидировать, по желанию горцев, колхозы. Немцы объявили, что будут уважать их культурную автономию. Однако, когда речь шла о нуждах германской армий, то здесь проводилась столь же жестокая политика реквизиций и наказаний, коллективной ответственности за саботаж, как и на других оккупированных территориях.
Политика использования нерусских народов в войне против СССР применялась в Крыму, где немцами были разрешены татарские национальные институты, в Калмыкии, где немцы пытались оживить кочевые инстинкты калмыков. Однако повсюду оккупанты твердо держали власть в своих руках и свирепо подавляли малейшие попытки к обретению подлинной национальной самостоятельности. Национальные организации повсеместно находились под строгим контролем властей. Попытка крымских татар использовать разрешенные немцами «мусульманские комитеты» для создания национального движения были немцами задавлены. Карательные экспедиции в Крыму, предпринятые против партизан, не миновали татарских деревень, многие из которых были сожжены.
Часть населения на Кавказе, в Крыму, в Калмыкии сотрудничала с немцами, некоторые были повинны в зверствах, в военных преступлениях. Число коллаборантов было относительно невелико. Точными данными мы, однако, не располагаем, так как советские источники умалчивают об этом. Западные исследователи называют число активных коллаборантов для Калмыкии — 5 тыс. человек из 134 тыс. калмыков, проживавших на территории СССР в 1939 г.60 Для крымских татар называется цифра от 12 до 20 тыс. человек при крымско-татарском населении в 250 тыс. человек по оценке 1939 года.61
Германское военно-политическое руководство, планируя войну против СССР, ставило три главных задачи: уничтожение большевизма, разрушение государственности на территории СССР, экономическую эксплуатацию населения и превращение захваченных земель в германскую колонию. Базисом для этих целей была фашистская теория о неполноценности славянской расы и о превосходстве нордической, германской расы над всеми остальными. Германская политическая
[432/433]
доктрина заранее отвергала равноправное сотрудничество с народами СССР. Она признавала лишь отношения между господами — немцами и рабами — русскими и большинством других народов, населяющих европейскую часть территории СССР.
Эта точка зрения, не раз и не два высказанная Гитлером, служила директивой для практической политики на оккупированных советских землях и для отношения к тем антикоммунистическим силам, которые искали поддержки Германии и были готовы сотрудничать с ней ради ликвидации коммунистической власти.
Среди таких сил были эмигранты из России различных оттенков, националисты из Украины, Белоруссии, Польши, с Кавказа, члены различных антисоветских организаций. Германские власти использовали их в качестве переводчиков, технического персонала, иногда консультантов, но никак не признавали за ними права на политическое представительство. Эмиграция раздиралась внутренней борьбой, стремлением заслужить поддержку Германии в пользу одной из соперничающих группировок, неясностью или абсурдностью их политических программ. До тех пор, пока Германии принадлежала инициатива в ведении войны, нацистские руководители держали руководителей антисоветских организаций, что называется, в «черном теле», пресекая всякие претензии на политическую деятельность на оккупированной территории.
На Украине, например, когда Организация украинских националистов провозгласила 30 июня 1941 года во Львове украинское государство, его руководители Стецко и Бандера были попросту арестованы немецкими властями, так же как и многие их сторонники. Попытка другого лидера ОУН Мельника учредить правительство в Киеве также была пресечена, а сам Мельник арестован. Репрессии привели ОУН к объявлению войны на два фронта: и против немцев, и против Красной армии. Но на самом деле отряды ОУН воздерживались от нападения на немцев. В 1944 году Бандера и Мельник были освобождены германскими властями, чтобы возглавить вооруженную борьбу украинских националистов против наступающей Красной армии. Многие украинские националисты-эмигранты служили в эсэсовской дивизии «Галичина» и в полку «Нахгигаль».
Гауляйтор оккупированной Украины Кох заявил в августе 1942 года: «Позиция немцев на Украине должна руководствоваться фактом, что мы имеем дело с народом, который неполноценен во всех отношениях... Никаких социальных контактов с украинцами... Этот народ должен управляться железной рукой таким образом, чтобы помочь нам выиграть эту войну».62
[433/434]
С некоторыми вариациями такая же политика проводилась и ib Белоруссии. В середине 1942 года, когда Белоруссия стала страной массового партизанского движения, немцы пытались изменить та тику и использовать эмигрантов из Западной Белоруссии. В октябре 1941 года было разрешено легальное функционирование националистской организации «Самопомощь». Ее глава Иван Ермаченко, эмигрант-врангелевец, был назначен советником по белорусским делам при генеральном комиссаре Белоруссии Кубе. Однако белорусское население отказывалось от сотрудничества с «Самопомощью», видя в ней обыкновенных немецких прислужников. По Мере ухудшения дел на фронте Кубе пытался более широко использовать белорусских националистов для противопоставления их белорусским партизанам, опиравшимся на поддержку населения. Численность партизанских соединений и отрядов в Белоруссии достигла к этому времени более 100 тыс. человек. В июне 1943 года немцы объявили о создании «Рады доверия», совещательного органа, с которым германский наместник будто бы собирался консультироваться по местным делам. Однако белорусское население по-прежнему оставалось враждебным. В начале сентября 1943 года партизаны взорвали немецкое учреждение в Минске. СД расстреляло 300 человек, без различия пола и возраста. 24 сентября 1943 года произошел взрыв в доме Кубе и наместник был убит. Снова немцы пытались привлечь националистов к сотрудничеству, образовав так называемую Белорусскую Центральную Раду в конце декабря 1943 года. Главой Рады был назначен Радослав Островский, живший до войны в Польше. Островский занимался главным образом формированием антипартизанских частей. Накануне взятия Минска советскими войсками немцы созвали «конгресс» белорусских националистов, которые объявили себя преемниками Белорусской Рады 1918 года. Но на этом деятельность конгресса закончилась, а его руководители поспешно бежали в Берлин, стремясь не попасть в руки наступающей Красной армии.
Примерно с осени 1941 года в разных местах начали возникать партизанские группы. Их ядром были пробивавшиеся из окружения военнослужащие Красной армии, местные работники партийного и государственного аппарата, а также незначительное число местных жителей. В то время еще не было никакого центрального руководства и многие вооруженные группы действовали на свой страх и риск, стремясь пробиться поближе к линии фронта.
Позднее в тыл врага начали организованно засылаться диверсионные группы, специально обученные партизанским методам борьбы. Они были снабжены вооружением и радиостанциями. Существует
[434/435]
легенда, будто партизанские отряды с самого начала действовали под руководством ЦК ВКП (б), республиканских или местных подпольных партийных организаций. Но это не соответствует действительности. Партизанская война была во многом стихийной, ответом на репрессии и жестокости оккупантов. Лишь после первых контрударов Красной армии и стабилизации положения отдельные партизанские группы объединялись в отряды, а те, в свою очередь, в партизанские соединения. При штабах армии были созданы специальные отделы по связи и руководству партизанскими отрядами. В Москве был образован Центральный штаб партизанского движения.
Особенно широко развернулось партизанское движение в Белоруссии, где оккупанты и их местные прислужники вызвали своими репрессиями ненависть значительной части населения. Поголовное истребление евреев вызвало ужас среди белорусского населения. Вскоре начались и репрессии против белорусов, сопровождавшиеся сожжением деревень, арестами и казнями. К середине 1942 года почти вся Белоруссия, включая ее столицу Минск, оказалась в огне партизанского движения. На ее территории насчитывалось к этому времени до 100 тысяч партизан. Партизаны действовали также на Украине, в Ленинградской и Новгородской областях, в Крыму. К концу 1942 года партизанское движение было связано в ряде местностей с подпольными организациями городов. Появились крупные партизанские формирования: соединения Ковпака, Федорова, Козлова.
Немецкое командование вынуждено было для борьбы с советскими партизанами отвлекать до 10% своих сухопутных войск, находившихся на советско-германском фронте. В 1943 году в борьбу против партизан было вовлечено, по советским данным, до 25 дивизий регулярных войск, не считая вспомогательных войск, специальных антипартизанских формирований, полицейских частей и прочего.
Столь широкое партизанское движение могло существовать и действовать только при поддержке, которую ему оказывало местное население.
Партизаны нарушали нормальную работу тыла немецкой армии, наносили удары по его коммуникациям, взрывали немецкие военные объекты и штабы, пускали под откос железнодорожные транспорты с солдатами и вооружением, убивали высокопоставленных немецких офицеров и чиновников оккупационного аппарата. Они расправлялись также с коллаборантами, сужая тем самым возможности использования немецким командованием местного населения. В то же время партизаны творили суд и расправу и над людьми,
[435/436]
просто попавшими под подозрение в сотрудничестве с врагом. Было немало случаев, когда убивали людей по наветам, из мести и прочего. В Крыму, например, партизанское командование жгло деревни с татарским населением, грабило местных жителей-татар и писало заведомо ложные доносы в Москву о якобы поголовном сотрудничестве крымских татар с оккупантами. Нечто подобное происходило и в Калмыкии, и на Северном Кавказе.63
Согласно советским официальным данным в партизанском движении во время Отечественной войны 1941—1945 годов участвовало около миллиона вооруженных партизан.64 В 1943—1944 годах партизаны взаимодействовали с наступающими регулярными войсками Красной армии. Считается, что во время наступления 1944 года в операциях принимало участие 250 тысяч партизан.65
Эти сведения вероятно значительно преувеличены.
17 июня 1942 г. началась битва за Сталинград на дальних к нему подступах. Борьба закончилась советской победой 2 февраля 1943 г. Оборонительный период продолжался для Красной армии до 19 ноября 1942 г.
Советские войска, отступившие в ожесточенных боях к Сталинграду, были основательно потрепаны. К началу оборонительных боев из 38 дивизий Сталинградского фронта только 18 были укомплектованы. 14 дивизий были абсолютно небоеспособными (от 300 до 1000 чел. состава) 6 дивизий имели от 25% до 40% штабного состава.
В течение августа-сентября немецкие силы продолжали продвигаться. Шла борьба за город, за каждую улицу, каждый квартал, каждый дом. Советские солдаты дрались с упорством и ожесточением. Такие эпизоды борьбы за Сталинград, как оборона Тракторного завода, сражения за Мамаев курган, за дом Павлова прочно вошли в историю Отечественной войны 1941—1945 гг.
Значение Сталинграда как кульминационного пункта в вооруженной борьбе между Германией и Советским Союзом было правильно оценено советским верховным командованием. Впрочем, теперь уже не могло быть сомнений в том, что дальше, несмотря на огромные пространства Заволжской России, двигаться некуда. Поражение советских войск под Сталинградом позволило бы Германии занять прочные рубежи вдоль Волги, объявить об окончании войны и, вероятно, создать коллаборационное русское правительство.
[436/437]
В Сталинград для координации и руководства операциями Сталинградского и Донского фронтов был послан Г. К. Жуков, назначенный заместителем Верховного Главнокомандующего.
В ходе боев под Сталинградом еще раз подтвердилось, что некомпетентное вмешательство комиссаров в руководство боевыми операциями часто приводит к грубым ошибкам, создает тяжелое положение для боевых командиров. 9 октября 1942 года институт военных комиссаров был снова упразднен, в армии было введено единоначалие.
В район Сталинграда беспрерывно подбрасывались резервы, боеприпасы, военная техника, спешно формировались в тылу хорошо оснащенные армии.
В середине октября немецкое командование вынуждено было издать приказ о переходе к обороне.
Ситуация стала для Советского Союза более благоприятной. Быстро росло военное производство. Во второй половине 1942 года было произведено 15,800 боевых самолетов (первая половина — 9,600), 13,600 танков (11,000), 15,600 (14,000) артиллерийских систем.
К середине ноября в Сталинградском сражении принимали участие около двух миллионов солдат, примерно поровну на каждой стороне. Соотношение техники было в пользу советских вооруженных сил: танки и самоходные орудия — 1.4:1, орудия и минометы — 1.3:1, боевая авиация — 1.1:1.
План советского командования, готовившего контрнаступление, заключался в том, чтобы силами трех фронтов Юго-Западного, Сталинградского и Донского, окружить германские армии в междуречьи Волги и Дона и уничтожить их.
Советское наступление под Сталинградом началось 19 ноября 1942 года. 23 ноября немецкая группировка в районе Сталинграда, насчитывавшая 330 тыс. человек, была окружена. Ее командующий генерал фон Паулюс не получил разрешения Гитлера на организацию прорыва из окружения. Ему было приказано организовать оборону и ожидать спешивших на выручку войск под командованием фельдмаршала Манштейна. Однако навстречу Манштейну вышли свежие советские армии. Его попытка деблокировать окруженную немецкую группировку провалилась. 16 декабря началось советское наступление на внешнем обводе сталинградского «котла», которое очень скоро привело армию Манштейна к поспешному отступлению. Паулюс вначале отверг предложенную ему советским командованием капитуляцию. Она была категорически запрещена Гитлером. Советские войска начали операцию по планомерному уничтожению окруженной группировки противника. 2 февраля 1943 года Паулюс
[437/438]
капитулировал. 90 000 немецких солдат, включая 24 немецких генералов и фельдмаршала Паулюса, были захвачены в плен.
Поражение немцев под Сталинградом значительно укрепило мораль советской армии и тыла, подняла престиж советского военно-политического руководства и личный авторитет Сталина. То, что победа была одержана на руинах города, названного в его честь, заставляло людей религиозных и мистически настроенных видеть в этом знак Провидения или Судьбы. Советская пропаганда умела использовать победу, прославляя организационный гений коммунистической партии. О поражениях первых 20 месяцев войны и об ответственности советского руководства за них предпочитали не вспоминать.
Победа над Сталинградом укрепила также международный престиж Советского Союза.
Поражение под Сталинградом потрясло гитлеровский рейх до основания, вызвало брожение и смущение среди союзников Германии и дало новый толчок движению Сопротивления в Европе, укрепило положение нейтральных государств.
Победе, одержанной под Сталинградом, способствовала английская победа в Африке под Эль-Аламейном и высадка американских войск в Алжире осенью 1942 года. Эти операции союзников СССР оттянули с советско-германского фронта значительную часть германских военно-воздушных сил.
Наступление от Сталинграда вскоре превратилось в генеральное советское наступление на огромном фронте от Ленинграда до Кавказа. Был очищен от немцев Кавказ, освобожден Северный Кавказ, Ростов-на-Дону, часть Донецкого бассейна.
В конце января 1943 года был освобожден Воронеж, затем Харьков, Белгород и Курск. Однако, перейдя в наступление в районе юго-западнее Харькова, германское командование 15 марта взяло обратно Харьков и северо-восточную часть Донецкого бассейна. Немецкое контрнаступление было полной неожиданностью для командования как фронтового, так и Ставки. Полагали, что в этом районе немецкие войска уже разбиты и отступают. 18 марта немцы овладели Белгородом. Красная армия вынуждена была перейти к обороне.
В январе 1943 года советские войска прорвали блокаду Ленинграда и восстановили связь с сушей. На Северо-Западе был ликвидирован демянский плацдарм и освобожден Ржев. Советское наступление на Западном фронте остановилось у стен Смоленска. Фронт проходил теперь в 270—300 км от Москвы.
В декабре 1941 года Гитлер приказал вновь назначенному командующему
[438/439]
армейской группой «Норд» генерал-полковнику Кюхлеру смести Ленинград с лица земли.
«Фюрер приказал стереть Петербург с лица земли. После поражения Советской России нет смысла в дальнейшем существовании этой густонаселенной местности... предлагается блокировать город постоянным артиллерийским огнем из орудий всех калибров и сравнять его с землей бомбежками с воздуха. Если ситуация вынудит город просить о сдаче, такие предложения будут отвергнуты».
Почти 900 дней этот город с населением в 2,5 млн. жителей подвергался непрерывному обстрелу. Подача электричества и воды была прекращена. Только в течение 1942 года город находился под артиллерийским огнем в течение 254 дней. Хотя население испытывало неимоверные страдания, ленинградские заводы продолжали производить оружие. Рабочие, инженеры, техники не прекращали работы. Многие из них умирали от голода и истощения у своих рабочих мест.
800 тысяч ленинградцев погибли во время осады, но город не капитулировал.
Несколько раз советские войска предпринимали кровопролитные наступления, чтобы деблокировать город, но безуспешно. Единственная дорога, названная «дорогой жизни» проходила по льду Ладожского озера. Она позволяла городу существовать.
Только в январе 1943 года удалось деблокировать город и создать коридор шириной 10 км, соединивший Ленинград с сушей. С этого времени положение уцелевших ленинградцев начало улучшаться. Но окончательно осада Ленинграда была снята только в 1944 году.
Весной 1943 года весь советско-германский фронт, от Ленинграда до Черного моря, стабилизировался.
По словам немецкого военного историка генерала Типпельскирха советское военное командование показало растущую гибкость в реализации стратегических задач, но в вопросах тактики, ведении боя немецкая армия продолжала сохранять превосходство.
Численный состав действующей Красной армии и флотов возрос с 2.9 миллионов в 1941 до 6 миллионов в 1943 году.66 Военная промышленность наращивала производство и вместе с американскими поставками вооружения, военных материалов и продовольствия обеспечивала снабжение вооруженных сил.
Несмотря на поражения, германское верховное командование
[439/440]
решило летом 1943 года попытаться еще раз захватить стратегическую инициативу, нанести СССР решающее поражение и закончить войну.
5 июля 1943 года началось новое немецкое наступление в районе Курск—Белгород. В этой гигантской битве принимали участие около 2,25 миллионов с обеих сторон, около 6 тыс. танков и более 4500 самолетов. Советские войска значительно превосходили немецкие и по количеству людей (1337 тысяч против 900 тыс.) и по военной технике.
23 июля немецкое наступление было приостановлено по всему фронту. 3 августа началось общее советское наступление на линии Орел—Курск—Белгород. 23 августа Харьков снова был занят (на этот раз окончательно) советскими войсками. Сражение под Курском, продолжавшееся 50 дней, было выиграно Красной армией.
Во время этой битвы мощь германской армии была сломлена.
Курское сражение переросло затем в грандиозное стратегическое наступление от Великих Лук на северо-западе и до Черного моря на юге. Была освобождена вся левобережная Украина, включая ее столицу Киев, на правом берегу Днепра были созданы предмостные укрепления, освобождены многие области в центральной России и часть Белоруссии. На юге от врага был очищен Таманский полуостров, включая Керчь.
В разгар сражения под Курском-Белгородом, 25 июля, началась высадка американских и английских вооруженных сил в Италии. В сентябре был свергнут фашистский режим Муссолини Италия капитулировала. Однако немцы вторглись в Северную Италию и война там приняла затяжной характер.
Победы союзников в Африке, под Сталинградом и Курском, события в Италии способствовали усилению движения Сопротивления в оккупированных Германией странах. Растущее недовольство в Европе было зловещим знамением для Гитлера, предсказавшего «Великой германской империи» тысячелетнее существование.
Советская политика по отношению к Сопротивлению и национально-освободительным движениям в Европе была двойственной. С одной стороны, Советский Союз поддерживал деньгами, оружием, а позднее и людьми, организации Сопротивления, руководимые коммунистами. С другой стороны, он был обязан поддерживать законные правительства в изгнании, с которыми СССР и его союзники
[440/441]
Англия и США имели дипломатические отношения. Организации же Сопротивления, руководимые коммунистами, стремились не только к победе над немецкими оккупантами, но и к изменению существовавшего до войны социального порядка, в ряде стран они претендовали на власть после изгнания захватчиков.
Наиболее уязвимыми были советско-польские отношения. После раздела Польши между гитлеровской Германией и Советским Союзом в 1939 году в Лондоне было образовано польское правительство в изгнании. Оно было признано Англией, США и другими государствами. По настоянию Англии Советский Союз и польское правительство восстановили в 1941 году дипломатические отношения. Многие польские граждане, среди них пленные, томившиеся в советских лагерях, были освобождены. На территории СССР начали формироваться польские вооруженные силы.
В СССР находилось в это время около 250 тысяч польских военнопленных. Кроме того, немедленно после присоединения Западной Украины и Западной Белоруссии значительная часть польского населения была депортирована в Сибирь и в Среднюю Азию: всего около 1 100 тысяч человек.
Когда один из пленных генералов Владислав Андерс начал формирование польских войск в СССР, обнаружилась нехватка офицеров, числившихся по списочному составу. Из 14 польских генералов, взятых в плен Красной армией, появилось только двое, остальные исчезли. Из 300 высших офицеров были обнаружены только 6. Начатое польским командованием расследование на основании опроса поляков, бывших советских пленных, показало, что исчезнувшие 15 тысяч были заключены в трех лагерях, а именно: в Козельске, Осташкове и Старобельске и находились там до весны 1940 года. Затем следы их терялись. Советские власти заявили, что они ничего не знают. Польское командование на территории СССР создало специальную службу для расследования обстоятельств исчезновения 15 тысяч польских военнослужащих. Было установлено, что в апреле
1940 года лагеря были эвакуированы, а пленники конвоированы на ближайшие железнодорожные станции и погружены в поезда. Их выгрузили в нескольких километрах западнее Смоленска.
И Андерс, и польские дипломатические представители в Москве тщетно пытались добиться ответа о судьбе военнопленных от советских официальных лиц. Во время встречи польского главнокомандующего генерала Сикорского со Сталиным в Кремле 3 декабря
1941 года Сикорский снова возбудил этот вопрос. Ответ Сталина был неожиданным: «Они сбежали». На уточняющий вопрос, куда могли сбежать 15 тысяч человек, Сталин ответил: «В Маньчжурию» .67
[441/442]
Нелепость этого ответа была очевидной. Польское правительство в изгнании продолжало при помощи Англии и США разыскивать пропавших через советские официальные органы, но безуспешно...
В феврале 1943 года немцы объявили, что они обнаружили в Катынском лесу вблизи Смоленска массовые захоронения тысяч убитых польских офицеров. Каждый был убит пулей в затылок. Пули были немецкого производства.
16 апреля 1943 года Совинформбюро заявило, что преступление в Катынском лесу было совершено гитлеровцами.68 Руководимая же немцами международная комиссия утверждала, что польские пленные были расстреляны НКВД в апреле 1940 года, то есть за полтора года до оккупирования немцами Смоленска. Немцы разрешили провести независимое расследование польским медикам, проживавшим в оккупированной Польше. Медики пришли к заключению, что убийство в Катыни было совершено в 1940 году. Однако попытки немецких властей заставить польских докторов выступить с антисоветскими заявлениями не увенчались успехом: поляки не желали, чтобы убийство в Катыни, совершенное НКВД, эксплуатировалось их заклятыми врагами — нацистами.
Польское правительство в Лондоне обратилось к Международному Красному Кресту с просьбой расследовать Катынское дело. Советский Союз категорически отказался от сотрудничества с Красным Крестом.
Катынский скандал, разразившийся в апреле 1943 г., совпал по времени с серьезным ухудшением советско-польских отношений. Главная причина заключалась в твердой позиции польского правительства по вопросу границ польского государства, настаивавшего на том, что эти границы были определены Рижским мирным договором 1921 года. Это означало, что включение Западной Украины и Западной Белоруссии, в состав Советского Союза, является незаконным. В декабре 1942 года Сикорский встретился с президентом Рузвельтом, но поддержки, на которую он рассчитывал, не получил. Соединенные Штаты, считая себя связанными обязательствами Атлантической хартии восстановить попранный агрессорами суверенитет народов, не считали, что это может истолковываться как обязательство восстановления специфических границ. Правительство Великобритании в лице Черчилля полагало, что Польша должна согласиться с изменением ее восточной границы и взамен получить приращение территории на западе за счет Германии. Позиция Черчилля была очень близка к советской. Советское правительство настаивало на подтверждении границы СССР 1941 года, к моменту начала германо-советской войны.
[442/443]
Другая причина обострения советско-польских отношений была вызвана выводом сформированных на территории СССР трех польских дивизий на Ближний Восток и подчинением их британскому командованию. Наконец, большое раздражение в Москве вызвал проект центрально-европейской федерации, активным приверженцем которой был Сикорский. Сталин рассматривал проект как попытку возрождения «санитарного кордона» против СССР.69
Разоблачение преступления, совершенного в Катынском лесу, привело Сталина к решению 25 апреля 1943 года прервать отношения с правительством Сикорского.70 Британский премьер Черчилль оказал нажим на Сикорского, чтобы приглушить скандал и не раскалывать антигитлеровскую коалицию.71 Советское правительство использовало ситуацию для того, чтобы учредить на своей территории так называемый Союз польских патриотов, который Сталин предполагал превратить в будущем в соперничающее польское правительство.72 Одновременно было начато формирование на территории СССР польской дивизии. Так разоблачение преступления, совершенного в Катыни, послужило неожиданно далеко идущим политическим целям советского руководства.
Как только Смоленск был освобожден советскими войсками, немедленно приступила к работе советская комиссия по расследованию, которая, разумеется, нашла, что преступление в Катыни было совершено немцами, а не НКВД, и не в апреле 1940, а осенью 1941 года.73
В заключении советской комиссии не нашли упоминания такие важные детали, как, например, из какого материала были сделаны веревки, которыми были связаны руки жертв перед расстрелом, не объяснено происхождение четырехугольных штыковых ран на телах убитых и характер лесных посадок на могилах и вокруг них.
Зато были указаны лица, непосредственно виновные в расстреле. Среди них был назван полковник Арене. Этот самый полковник Арене неожиданно для всех появился перед Международным трибуналом в Нюрнберге, судившим после войны главных немецких военных преступников. Вызывало удивление, что Арене, обвиненный в столь чудовищных злодеяниях, добровольно появился перед судом. По настоянию советской стороны, вопрос о Катыни был включен в обвинительное заключение. Однако, когда выяснилось, что Аренса вообще не было осенью 1941 года в Смоленске и что свидетельства советской стороны очень шатки, было решено не включать Катынское убийство в обвинительный приговор Нюрнбергского трибунала. Черчилль позднее писал в своих мемуарах: «Правительствами победивших государств было решено, что эта проблема должна быть
[443/444]
обойдена и преступление в Катыни никогда не было детально исследовано».733
В течение многих лет разные организации и отдельные лица кропотливо собирали материалы и свидетельства, которые должны были прояснить, что же случилось в действительности с 15,570 польскими пленниками, находившимися с сентября 1939 года по апрель 1940 года в советских лагерях для военнопленных в Осташкове, Козельске и Старобельске. В 1952 году была учреждена специальная комиссия конгресса Соединенных Штатов по расследованию обстоятельств исчезновения польских офицеров. Все материалы и свидетельства были обобщены. Они не оставили сомнения в том, кто и когда совершил преступление в Катынском лесу.
Среди 15,570 польских военнопленных значительное число не принадлежало к кадровому офицерству Это были запасники, среди них было более 1000 адвокатов, сотни школьных учителей, университетские профессора, журналисты, художники, более 300 докторов медицины и священники. То был цвет польской интеллигенции, ненавидимой в одинаковой мере и нацистами и советскими коммунистами. Кадровых офицеров было 8300—8400.
В Катынском лесу были обнаружены трупы 4443 польских военнопленных.74 Они были идентифицированы с теми, кто находился в лагере Козельска. Все они были убиты выстрелами в затылок. Некоторые из них, молодые, оказывали сопротивление и были связаны, на телах иных были колотые раны от штыков, употреблявшихся в Красной армии. Пули, которыми они были убиты, были немецкого происхождения, производства до 1939 года. Пули этого образца продавались из Германии в Польшу, Советский Союз и Прибалтийские страны.
Письма, полученные родственниками военнопленных, содержавшихся в лагерях Осташкова, Козельска и Старобельска, датированы не позднее апреля 1940 года. Затем переписка оборвалась. В обнаруженных чудом уцелевших дневниковых записях, последней датой было 9 апреля 1940 года. Были обнаружены также надписи на стенках вагонов, в которых везли поляков. Все надписи одного и того же содержания — везут в северо-западном направлении. Выгрузили на станции Гнездово. Обращение охраны исключительно грубое. От железнодорожных путей до начинающегося леса стоит охрана. Грузят в автобусы, которые скрываются в лесу, затем пустыми возвращаются назад, чтобы принять новую партию...
Те, кто оставался в лагере в Козельске, вели учет тех, кто покидал лагерь. Благодаря этому сохранились, переданные позднее польскому движению Сопротивления, списки этих людей. Всего из Козельска
[444/445]
было отправлено 12 партий, каждая из которых была от 50 до 300 человек.
Вот одна из сохранившихся дневниковых записей, автор ее был отправлен из Козельского лагеря в группе 277 человек 8 апреля 1940 года.
«Апрель 8,
Мы погружены на станции в тюремный вагон под усиленной охраной... Мы двигаемся в направлении Смоленска...
Апрель 9,
Вторник — сегодня зимняя погода... На полях снег... Невозможно определить направление нашего движения... Обращение с нами грубое... Не разрешается ничего... 2.30 пополудни мы прибываем в Смоленск... Вечер, мы прибыли на станцию Гнездово. Кажется, что мы выходим — вокруг солдаты. Начиная со вчерашнего дня мы получили только кусок хлеба и котелок воды».75
Из Гнездово автобусы отправлялись в Катынский лес, прямо к месту казни, а затем возвращались за новой партией.
В конце концов, нашлись и живые свидетели того, что произошло. Они показали, что расстрелы производились сотрудниками Смоленского и Минского управлений НКВД.
Расстрел в Катыни произошел в апреле 1940 года, более чем за год до оккупации района Смоленска немцами. Как было установлено независимым расследованием, на могилах, вскрытых в 1943 году, выросли растения трехлетней давности, то есть убийство было совершено в 1940, а не в 1941 году. Что же случилось с остальными 10, 000 польских военнопленных из лагерей в Осташкове и Старобельске? Конечные следы тех, кого вывезли в это же время из Осташково, теряются на станциях Бологое или Вязьма, а пленных из Старобельского лагеря — в районе Харькова. Пленные из этих лагерей никогда не были обнаружены.
Но 448 пленных из лагеря в Козельске остались в живых. Это были те, кого следователи НКВД, которые большими группами работали в лагерях под руководством генерала НКВД Зарубина, сочли подходящими для сотрудничества с советскими властями в будущем. Все они были отправлены с конца апреля до конца мая 1940 года в новый лагерь Павеличев Бор, а в начале июня 1941 года в лагерь Грацовец.75а
...Председателем советской комиссии по расследованию преступлений в Катыни, созданной немедленно после освобождения Смоленска, был известный советский хирург академик Н. Бурденко. Он подписал заключение, что преступление было совершено немцами осенью 1941 года. После войны, в 1946 году, уже больной, переживший
[445/446]
два удара и ушедший в отставку, он признался своему другу доктору Ольшанскому:
«Нет сомнения, что такие «Катыни» были и будут. Если вы начнете раскапывать нашу матушку Россию, вы наверняка обнаружите достаточно таких раскопок... Мы должны были полностью отвергнуть широко распространившиеся немецкие обвинения. По личному приказу Сталина я поехал на место, где эти могилы были обнаружены. Была проведена проверка, и все тела в могилах были четырехлетней давности. Смерть наступила в 1940... На самом деле для меня как доктора вопрос ясен, здесь нет спора по этому поводу. Наши товарищи из НКВД совершили большую ошибку».
Правду об убийстве в Катыни знал Сталин, план уничтожения был разработан в НКВД и утвержден Берия. К этому преступлению были в той или иной степени причастны заместитель Берии Меркулов (оба расстреляны в 1953 году), генералы НКВД Зарубин и Рейхман.
Уничтожение польских офицеров и интеллигенции в Катыни полностью отвечало политическим целям Сталина — очистить Польшу от польских патриотических элементов, ликвидировать интеллигенцию и тем расчистить почву для создания в Польше преданного СССР режима. Эту политику он последовательно проводил и позднее, во время Варшавского восстания 1944 года и во время пребывания Красной армии на территории Польши в 1944—45 гг.
Социально-экономические изменения, происшедшие в государстве, и преследования значительно уменьшили влияние православной церкви и сократили число практикующих верующих. Из насчитывавшихся до революции 50 тысяч священнослужителей русской православной церкви осталось несколько сот, из 163 епископов — 7. Было закрыто 1000 монастырей и 60 семинарий.76 Ответом на преследования было появление и распространение различных сект, общин и прочего, появление так называемой «катакомбной» церкви.
Накануне второй мировой войны политика ВКП (б) и государства по отношению к религии начала меняться. Испытывая нужду в возрождении и эксплуатации патриотических чувств, партия начала смягчать свою антирелигиозную политику. Осенью 1939 года после присоединения западных земель Украины и Белоруссии, а затем летом 1940 года после занятия Прибалтики, московская патриархия послала туда, а позднее в Прибалтику, своих епископов. Советский режим надеялся таким путем добиться полного подчинения новых подданных центральной власти. Московская патриархия охотно вы-
[446/447]
полнила это поручение, поскольку это отвечало и ее собственным интересам.
Нападение Германии не застало православную церковь врасплох. 22 июня 1941 года патриарший местоблюститель митрополит Сергий выступил с обращением к церкви и к народу, призывая защищать страну, и осудил тех священнослужителей, которые не хотели бы последовать его призыву. На противоположном полюсе, в Берлине, митрополит Серафим призывал православных подняться под руководством Гитлера для борьбы с большевизмом.77 Сергий же за два первые года войны выпустил 23 посланий о даровании победы. По его предложению, были собраны средства на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского.78 Сталин милостиво согласился принять дар от церкви.
Вражеское вторжение вызвало у населения прилив религиозных чувств.79 На оккупированных немцами землях возобновились с разрешения немецких оккупационных властей богослужения. Задача церкви на оккупированной территории заключалась, по мнению Гитлера, в том, чтобы помогать оккупационным властям держать население в покорности. Религиозная сторона дела нимало не занимала его: в самой Германии нацисты лишь терпели церковь, но не больше. Одна из задач немецкой политики заключалась в том, чтобы не допустить объединения православной ортодоксальной и украинской автокефальной церквей. Закон о веротерпимости, изданный в Берлине 19 июня 1942 года, на самом деле был законом о регулировании религиозной жизни. Все религиозные организации обязаны были зарегистрироваться в управлении комиссара дистрикта. Комиссар обладал правом удаления любого священника, если появлялись какие-либо сомнения в его политической благонадежности. Религиозные организации, их местные и высшие органы обязывались ограничить свою деятельность религиозными задачами. В противном случае им угрожали штраф и роспуск церковной общины.80
Незадолго до издания закона о веротерпимости Гитлер говорил своим приближенным: «В любом случае, создание единой церкви для больших русских территорий должно быть предотвращено. Проще всего для нас было бы, если бы каждая деревня имела бы свою собственную секту, которая развила бы свою собственную концепцию Бога».81
Специальные войска, так называемые айнзатцтруппен, на которых была возложена задача ликвидации евреев и прочих «нежелательных народов», были наделены полномочиями контроля над деятельностью церкви на оккупированных территориях вплоть до ареста и ликвидации священнослужителей.
[447/448]
Использование религиозных чувств населения в интересах Германии оставалось главной целью германской церковной политики. В одном из немецких документов говорилось: «Все средства церквей, мистицизма, религии и пропаганды должны быть... использованы под лозунгом: «Гитлер против Сталина!» — или «Бог против Дьявола».81а
Немецкие армейские командиры иногда способствовали восстановлению церквей на контролируемых ими территориях.82 Их цель была чисто прагматической: обеспечить германской армии спокойный тыл, безопасные коммуникации и невраждебное отношение местного населения. Однако тем из них, кто помогал возобновлению богослужений, делались строгие внушения Берлином. Например, после богослужения в соборе Смоленска в августе 1941 года последовал приказ Гитлера, запрещавший помощь вермахта церкви на оккупированных территориях.83
Отношение духовенства к германской оккупации было различным: от открытой поддержки и до организации сопротивления. Поучительна в этом отношении история митрополита Сергия младшего (Воскресенского). Посланный в Ригу епископом в 1940 году, он отказался возвратиться в Москву после начала войны. Был арестован гестапо, а затем освобожден. Сергий выступал с проповедями в пользу победы Германии. В то же время он возродил религиозную жизнь в Прибалтике. К 1943 году там работало около 200 приходов, проводилось церковное обучение, издавался религиозный журнал. Влияние Сергия на Псковщине было столь велико, что немецкие власти потребовали его перевода в Вильнюс. У Сергия начались столкновения с немцами по различным поводам. 28 апреля 1944 года он был убит по дороге из Вильнюса в Ригу, вероятно немецкой службой безопасности.84
Разумеется, масса прихожан понятия не имела о том, что происходит за кулисами немецкой церковной политики. Для них было важно, что они могли открыто выражать свои религиозные чувства, не опасаясь преследования со стороны власти. Они, конечно, не подозревали, что немцы не только санкционируют содержание проповедей, но и цензурируют их текст.
В специальном обращении к священникам на оккупированных землях патриарший местоблюститель Сергий предостерегал их от сотрудничества с врагом, назвав его «изменой церкви и родине». Московская патриархия осудила киевского епископа Поликарпа за сотрудничество с немцами.85
4 сентября 1943 года Сталин принял митрополита Сергия и двух других высших сановников церкви Он высказал одобрение патриотической
[448/449]
деятельности духовенства и верующих православной церкви, разрешил избрать Патриарха Московского и всея Руси и образовать Священный Синод.86 Таким образом состоялось не только официальное примирение государства с православной церковью, но и признание ее де-факто (и по мере надобности) интегральной частью режима. 8 сентября Сергий был избран патриархом, а собор архиереев, избравший его, принял важный документ под названием «Осуждение изменников вере и отечеству». В нем говорилось: «всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма как противник Креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик — лишенным сана».87 Таким образом, война против гитлеровской Германии была объявлена целью православной церкви.
Вскоре было разрешено открыть в Москве двухгодичный Богословский институт, а в епархиях одногодичные богословско-пастырские курсы.88
Во всех церквах возносились молитвы за здоровье Сталина. Митрополит Киевский и Галицкий писал с восторгом в церковном журнале: «В нашем вожде верующие... видят воплощение всего лучшего и светлого, что составляет священное духовное наследие русского народа, завещанное предками...»89
Официальное примирение Сталина с церковью означало также, что отныне советский режим будет оказывать патриарху и руководству церкви поддержку в борьбе с отклонениями от ортодоксальной линии, своеобразной «генеральной линии» церкви. Вскоре многие деятели так называемой обновленческой церкви покаялись и были приняты обратно в лоно православной церкви. Государство усилило борьбу с сектантами по всей стране, но повсеместно поддерживало официальную церковь — в Армении, в Грузии и так палее.
Все церковные назначения, как и прежде, согласовывались с государственными органами. Высшее духовенство было приравнено в смысле привилегий к высшему партийно-советскому чиновничеству. При первом послевоенном награждении епископы получили свои правительственные награды.
Уже первые часы советско-германской войны показали, что расчеты Гитлера на политическую изоляцию Советского Союза провалились. Только турецкий министр иностранных дел Сараджоглу, узнав о нападении на СССР, воскликнул: «Это не война, а крестовый
[449/450]
поход!».90 Впрочем, Турция оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы не принимать участия в войне, а сохранять нейтралитет.
Иной была реакция правительств Англии и США. В 1940-1941 годах на флангах Британской империи Англия терпела одно поражение за другим: провалилось наступление генерала Уэйвелла на Ближнем Востоке, в связи с этим в Ираке произошел прогерманский переворот. Англичане потерпели поражение в Греции и на Крите. Нападение Испании на Гибралтар казалось неотвратимым. В битве на морских коммуникациях английский торговый флот нес огромные потери, особенно в Атлантике. Снабжение Англии продовольствием и сырьем, от чего в значительной мере зависело ее существование, серьезно осложнилось.91
Англия переживала один из самых опасных моментов в войне.
К середине 1941 года Советский Союз и Англия стояли перед неизбежностью выбора. Советский Союз, в связи с угрозой нападения на него гитлеровской Германии, Англия из-за крайне тяжелого положения, в котором она оказалась в результате почти двухлетней войны. Опрос английского общественного мнения, проведенный в апреле 1941 года, показал, что за дружественные отношения между СССР и Англией высказалось 70% опрошенных (март 1939 — 84%) .92 Английское правительство посылкой предупреждений советскому правительству о неминуемом нападении Германии, своим отношением к полету Гесса, договоренностью с правительством США о мерах, благоприятных для СССР, которые необходимо будет принять в случае германо-советской войны, показало, что оно готово быть союзником СССР в войне против Германии.
Сразу же после известия о нападении Германии на СССР 22 июня в 9 часов утра, за 3 часа до официального заявления Советского правительства своему народу о нападении Германии, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль заявил, что отныне Англия является союзником СССР и окажет ему всевозможную помощь в войне против нацистской Германии. Черчилль также подчеркнул в своей речи, что он был и остается противником коммунизма.93
Мнение Черчилля далеко не совпадало с выкладками английских военных специалистов, которые считали, что СССР потерпит поражение в течение 10 дней.94
12 июля 1941 года в Москве было подписано соглашение о совместных действиях СССР и Великобритании в войне против Германии — они обязывались не заключать с Германией сепаратного мира.95 2 августа было заключено военно-экономическое соглашение с Соединенными Штатами,96 а в октябре было заключено тройственное соглашение о снабжении СССР оружием, военной техникой
[450/451]
и стратегическими материалами.97 Снабжение началось немедленно и в битве под Москвой танки и самолеты, прибывшие из-за океана, сделали свое дело. Поставки Советскому Союзу военных материалов были весьма ко времени в конце 1941 года и в начале 1942, когда немцы стояли у ворот Москвы и Ленинграда и вели успешное наступление на юго-западе России. Советская военная промышленность, частью захваченная немцами, частью перемещавшаяся в это время на восток, была в значительной степени парализована. Поставки шли в СССР через опасное Арктическое море, где немецкие рейдеры не раз и не два пускали ко дну английские караваны, направлявшиеся в СССР. Английские моряки проявляли огромное мужество, чтобы доставить вовремя грузы в Мурманск. Здесь разместилась английская авиационная часть, которая обеспечивала разведку и прикрытие караванов на подходе к советским берегам.
С октября 1941 года до середины июня 1942 в СССР было отправлено 16 конвоев. Они доставили более 3 тыс. самолетов, 4 тыс. танков, 30 тыс. других машин, 42 тыс. тонн авиационного бензина и масла, 66 тыс. тонн горючего и 800 тыс. тонн разнообразных грузов.98 В середине июня конвои были прекращены из-за больших потерь, которые несли англичане от действий немецких рейдеров. За все время войны союзники поставили СССР 18,7 тыс. самолетов, 10,8 тыс. танков, 9,6 тыс. артиллерийских орудий, 401,4 тыс. автомашин, 44,6 тыс. металлорежущих станков, 2599 тыс. тонн нефтепродуктов, 517,5 тыс. тонн цветных металлов, 172,1 тыс. тонн кабеля и провода, 1860 паровозов, 11,3 тыс. платформ. Эти поставки составляли до 12% произведенного в СССР и использованного в войне против Германии вооружения». Союзники посылали в СССР также продовольствие, одежду и прочее. Американские автомашины сделали советскую армию мобильной.
В политическом плане ванный союз, который был заключен между СССР и Великобританией и СССР и США в 1942 году, концентрировался вокруг проблемы открытия второго фронта в Европе.100 Под вторым фронтом подразумевался фронт, который союзники должны были открыть во Франции путем высадки своих вооруженных сил. Политическая активность вокруг открытия второго фронта включала не только обмен мнениями, требованиями и обещаниями на высшем уровне руководства стран, но также хорошо организованные и искусно проводимые кампании мобилизации общественного мнения Англии и США с требованиями немедленного открытия второго фронта.
С военной точки зрения открыть второй фронт в Европе в 1941-1942 годах было невозможно: не накоплено ни нужных сил, ни опыта
[451/452]
в такого рода десантных операциях гигантского масштаба. Кроме того, и это было очень важно, господствовавшая стратегическая концепция англичан, за которой продолжительное время следовали и американцы, решительно отличалась от советской концепции и исключала ту степень риска, на которую были готовы идти советские стратеги.
Советский Союз настаивал на облегчении его военного бремени, которое и на самом деле значительно превышало военное бремя союзников.
Летом 1941 года на советско-германском фронте было сконцентрировано около 70% всех германских вооруженных сил. В первой половине 1944 года, накануне вторжения союзников во Францию, Германия держала в России 63% своих сил, и даже после открытия второго фронта на советско-германском фронте находилось от 55 до 57% всех германских вооруженных сил.101
Отсутствие второго фронта в Европе вело к увеличению военных потерь СССР, и без того колоссальных из-за превратностей войны, преступного небрежения, просчетов и ошибок советского правительства, высшего военного командования и просто неумения воевать. С середины 1943 года потери Красной армии стали значительно меньше.
В 1943 году, вероятно, было возможно открыть второй фронт во Франции вместо высадки в Италии. Но здесь вступили в силу политические соображения. Наиболее важным из них было не допустить СССР на Балканы, которые Англия продолжала рассматривать как жизненно важную зону своих интересов. Высадка в Италии могла развиться в успешное наступление англо-американских союзников на Балканах. Но этого не произошло.
В то же время возникла новая проблема для союзников, не собрал ли СССР уже достаточно сил, чтобы выиграть войну без их помощи с запада? Такая возможность в принципе не исключалась и это было весьма мрачной перспективой для Англии и США.
В ноябре 1943 года была официально объявлена советская программа устройства мира. Главными ее пунктами были: освобождение европейских народов от фашистских захватчиков и оказание помощи в восстановлении их государственной независимости; свобода выбора освобожденными народами формы правления; суровое наказание виновников войны; создание необходимых условий для предотвращения новой агрессии со стороны Германии; обеспечение длительного экономического, политического и культурного сотрудничества европейских народов.102
Несомненно, что эта программа была весьма привлекательной.
[452/453]
Проблема заключалась в том, как свободный выбор народов будет обеспечен на практике.
С середины 1943 года политика СССР, как внутренняя, так и внешняя, становится более целеустремленной. Внутри страны она была направлена на укрепление предвоенной системы, возвращение утраченных партией в начале войны моральных позиций, усиление пропагандных и репрессивных методов для этой цели.
Во внешней политике СССР искусно использует к своей выгоде подозрительное отношение президента Рузвельта к имперской политике Великобритании. Рузвельт надеялся на прочное и длительное послевоенное сотрудничество со Сталиным. Американские государственные деятели и эксперты жадно ловили малейшие признаки того, что на Западе называли перерождением коммунизма в русский национализм. Эти ожидания значительно усилились после того, как в мае 1943 г. Сталин приказал распустить Коминтерн, усилив тем самым иллюзии в западном мире о перерождении советского коммунизма в русский национализм. В то же время СССР начал укреплять связи с движениями Сопротивления и национально-освободительными армиями в юго-восточной Европе, ловко эксплуатируя естественное желание народов изменить господствующие режимы, превратившие их страны в гитлеровских сателлитов.
Великобритания, а вслед за нею и Соединенные Штаты, часто поддерживали партии и политиков, связанных так или иначе со скомпрометировавшим себя старым порядком или остатками старых клик. Англичане и американцы не позаботились вовремя о том, чтобы найти и консолидировать центристские или либеральные силы в освобождаемых странах. То было следствием непонимания сущности коммунистического режима в СССР и органической неспособности государственных мужей Запада понять образ мышления советского руководства. С другой стороны, западные руководители не увидели неизбежности изменений, вытекающих из характера освободительной войны против нацизма и его системы.
Американские государственные деятели лучше понимали проблемы, связанные с перспективами распада Британской колониальной империи, что должно было, по их расчетам, широко распахнуть ворота бывших английских владений для американского бизнеса.
Наконец, американцы были озабочены войной против Японии и потому переоценили свою нужду в помощи СССР в этой войне.
Европа, в общем, была незнакома американцам, чужда им по духу. Европейские проблемы оказались слишком сложными, опасными, раздражающими.
В итоге США и Великобритания продолжали, как правило, ориентироваться
[453/454]
на правые элементы в Восточной и Юго-Восточной Европе, очищая тем самым поле политической активности для успешных действий коммунистических партий, часто контролируемых или направляемых Советским Союзом. Коммунисты сделали то, что не могли сделать Англия и США: выработали программу национального возрождения, которая позволила им выиграть поддержку не только рабочего класса, но и средних городских и сельских слоев.
Уязвимость политики западных союзников заключалась также в отсутствии конкретной позитивной политической программы для освобожденных народов Европы. Коммунистические партии быстро заполняли вакуум своими программами действия.
С 1943 года советское руководство начинает играть ведущую роль в политике антигерманской коалиции. Сталин самолично появился на Тегеранской конференции (28 ноября — 1 декабря 1943 года). Искусно играя на американо-английских противоречиях, он добился твердого обещания открыть второй фронт во Франции не позднее 1 мая 1944 года. План Черчилля об открытии фронта на Балканах был отвергнут.
Второй победой Сталина в Тегеране, подтвержденной и усиленной затем на конференции в Ялте (февраль 1945 года), было официальное признание союзниками так называемой линии Керзона в качестве будущей восточной границы Польши.
Третья победа Сталина в Тегеране заключалась в признании его претензий на Кенигсберг, который никогда исторически России не принадлежал.
Был доволен и Рузвельт, получивший заверение Сталина о готовности СССР принять участие в войне против Японии после окончания войны в Европе.103
В | 
