Нина Пигулевская

АРАБЫ У ГРАНИЦ ВИЗАНТИИ И ИРАНА В IV-VI ВВ.

К оглавлению

ЦАРСТВО «ПЕРСИДСКИХ» АРАБОВ

Хирта занимает особое положение в истории Ближнего Востока V—VI вв. Буферное арабское государство, оно являлось опорой для сасанидского Ирана, предоставляя свою военную силу в распоряжение шаханшахов. Было бы, однако, большой ошибкой думать, что «персидские арабы» жили лишь по указке и в интересах Ирана. Как хорошо известные источники, так и новые, недавно открытые памятники эпиграфики говорят о мощном и сильном государстве Хирты, которое имело свои собственные интересы как у границ Византии в Месопотамии, Сирии, Финикии, так и в областях Аравии, у «колыбели ислама», в Неджде, на путях, которые тянулись вдоль всего полуострова к Южной Аравии. Особенно красноречивы в этом отношении надписи; при всей своей краткости они открыли новые перспективы для изучения истории арабов и, что особенно важно, датируют приводимые ими сведения.

Стала очевидной необходимость пересмотреть самую «методику исследования», принятую в XIX в. Конечно, следует остаться верными тому глубокому и тонкому анализу, который был дан Нельдеке; его проницательность позволила связать свидетельства византийских источников с отчасти легендарными или, во всяком случае, путаными сведениями арабских историков. Сейчас уже устарели соображения Ротштейна, и рассуждения Кавара о методе Нельдеке отстали от времени, так как вступили в силу новые материалы. Южноарабские надписи установили новые факты, новые хронологические вехи и тем самым позволили этим новым материалом подтвердить историческую достоверность не только сирийских и греческих источников, но и многих смутных, восходящих к каким-то древним и верным традициям, данных арабских историков. Судьбы лахмидов оказались в связи и во взаимодействии с событиями Сабейского государства. В то же время история государства лахмидов в V в. особенно тесно сплетается с историей сасанидов, от которых оно находилось в зависимости. Но, со своей стороны, и Иран делал все возможное, чтобы сохранить дружественные отношения с Хиртой, которая служила ему опорой в борьбе с Византией.

Один из трех сыновей шаханшаха Ездгерда, Бахрам, будущий Бахрам I (Варахран), провел свои детские годы у лахмидов. Как известно из арабских источников, царь Нааман (Нуман) наследовал Имрулькайсу, своему отцу; он был чрезвычайно воинствен, жесток к врагам и умел проникать со своими войсками глубоко внутрь страны, на которую нападал.¹ Сын Наамана Мундар I еще при жизни отца занимал выдающееся положение. По одной из арабских традиций, именно он является воспитателем маленького Бахрама, с обучением которого связываются легендарные рассказы.² Элементы исторической правды имеются в сообщении о том, что ко времени Наамана относится сооружение замка или дворца недалеко от Хирты, который носил название Ховарнак. Строителем этого здания замечательной красоты, окруженного прекрасным парком, называют византийского архитектора Синнимара. Хамза Испаганский приписывает этому лицу постройку другого замка около Хирты, называемого Синнин.³ В своем исследовании Массиньон склонен считать, что дворцы, парки и т. п. для арабов строили сасаниды.⁴ О Наамане сохранилось предание, будто особое настроение побудило его оставить свой престол и уйти паломничать, с тем чтобы служить богу.⁵ В характере этого рассказа у Табари есть элементы христианские, как и в приведенных этим историком стихах Ади ибн Зайда.⁶ Не без оснований этот эпизод в жизни Наамана рассматривается предшествующими исследователями как выражение его склонности к христианству, с чем нельзя не согласиться.⁷ Во всяком случае греческие византийские источники помнят о его симпатиях к христианству.

О Наамане и арабских племенах сохранились замечательные свидетельства в агиологических памятниках V в. Знаменитый богослов и философ Феодорит Кирский, автор «Церковной истории», в 40-х годах написал свою Φιλόθεος ιστορία, включающую около 30 рассказов об отшельниках и подвижниках. Глава 26-я этой книги посвящена Симеону Столпнику, которого Феодорит сам посетил.⁸ В §§ 13—15 он говорит об обращении в христианство «многих измаилитов» и о сарацине, который был филархом — Σαρακηνων δε και ουτος φύλαρχος ήν.⁹ Еще более подробны и живы рассказы сирийского жития Симеона Столпника, дошедшего в списке, принадлежащем библиотеке Ватикана и датированном 17 нисаном 521 г. по антиохийскому летосчислению и, следовательно, оконченного 17 апреля 473 г. н. э. по следующему расчету. Разница между антиохийским летосчислением и нашей эрой составляет 48 лет до 1 сентября и с 1 сентября по 1 января 49 лет.¹⁰ По этому кодексу Syr. 160 житие Симеона было издано в собрании Ассемани.¹¹ Другой список этого жития, близкий первому и относимый к VI в., имеется в add. 14484 Британского музея и был издан Беджаном.¹² Как видно из приводимых данных, обе рукописи относятся ко времени, близкому к жизни Симеона, а источниками жития послужили рассказы современников и очевидцев, одним из которых был и его автор. Сирийские версии дают точную дату смерти Симеона, которая последовала в среду 2-го числа месяца илула 770 г. по селевкидской эре, что соответствует 2 сентября 459 г. Приведенное в рукописи число подтверждено счетом по индиктионам, потому что добавлено «при конце додеката, то есть года двенадцатого и при наступлении трискаидеката, то есть года тринадцатого». Дата дана совершенно точно; она находит подтверждение в новейшем образцовом труде по хронологии с таблицами параллельных летосчислений В. Грюмеля, в серии, издаваемой под руководством проф. П. Лемерля.¹³

Жития Симеона сирийское и греческое, как и посвященная ему глава в книге Феодорита, содержат рассказы об арабских племенах и о филархе Хирты лахмиде Нумане (Наамане). В сирийском житии сообщается, что Антиох бар Сабинос посетил Симеона Столпника и рассказал ему о Наамане. «Ибо прибыл к нему Антиох сын Сабина, поставленный дуксом Дамаска, и сказал его святости в присутствии всех: прибыл Нааман в пустыню, что около Дамаска, устроил пир и пригласил меня, ибо не было еще вражды между ним и ромеями в то время. Когда мы пировали, дошло дело до мар Симеона, и он сказал мне: „Тот, имя которого· вы называете мар Симеон, он бог?" Я же сказал ему: „Нет, он не бог, но раб божий". Снова сказал мне Нааман: „Когда достиг слух о мар Симеоне до нас, стали наши арабы к нему ходить; пришли эти знатные моей Хирты и сказали мне: Если ты позволишь им посещать его, отправятся они, станут христианами, прилепятся к ромеям, восстанут против тебя и оставят тебя. Я послал созвать, и собралась вся моя Хирта, и я сказал им: Если кто-нибудь осмелится отправиться к мар Симеону, я мечом отрублю голову ему и всему его роду. После того как я сказал, приказал им и разрешил уходить; среди ночи, когда я спал в палатке, увидел я некоего мужа славного, подобного которому я не видал, и с ним было пятеро других. Когда я увидал его, повернулось мое сердце, дрогнули мои колени, я упал и поклонился ему"».¹⁴ Нааман выслушал упреки явившегося ему во сне Симеона, был наказан, пообещал и выполнил обещание, предоставив «своим» арабам бывать у Симеона и быть обращенными в христианство. Если бы не то, что он, Нааман, служит персидскому шаху, он бы и сам поехал к Симеону и принял бы крещение. В заключение Нааман сказал: «Вот я приказал, и есть церкви, епископы и священники в моей Хирте и я сказал, что кто пожелает стать христианином, пусть будет им без страха, а кто пожелает быть язычником, то это его [дело]». Если в этом тексте имеются преувеличения, то, во всяком случае, можно говорить о проникновении христианства в среду арабов, находившихся под властью лахмидов. О церкви, построенной Хинд в Хирте, свидетельствует надпись времени Хосрова Ануширвана, сохранившаяся в записях Якута. Но эта надпись больше чём на столетие отстоит от сообщения жития Симеона.¹⁵

В житии, составленном Феодоритом Кирским, имеется несколько эпизодов из жизни Симеона, в которых участвуют арабы. Они приходили по двести, по триста человек, даже до тысячи и были обращены в христианство. Стремясь получить благословение и от Феодорита, бывшего там, как это велел им Симеон, они совершенно затолкали епископа, который с трудом упорядочил их натиск.¹⁶ Феодорит был свидетелем и другого случая, когда один род (μία φυλη) просил Симеона послать его благословение их филарху — ευχήν τινα και ευλογίαν εκπέμψαι τω σφετέρω φυλάρχω.¹⁷

Но присутствовавший здесь же другой род вступил с ними в спор, утверждая, что тот филарх не стоит благословения, так как это несправедливый человек. Зато их собственный филарх был безусловно достоин благословения. Кирскому епископу пришлось употребить большие усилия и уговорить не спорить, не нападать друг на друга арабов, утверждая, что Симеон может дать благословение и тому и другому филарху. По просьбе другого араба, филарха, Симеон исцелил человека, который был разбит параличом около Каллиника (Ракки), известной крепости, и был привезен этим филархом к Симеону. Тот же Феодорит упоминает о другом арабе, известном τίς ’Ισμαηλίτης ουκ άσημος, который нарушил данный им христианский обет и просил помощи у святого.¹⁸ Одна из арабских цариц,   η δε των ’Ισμαηλιτων βασίλισσα, просила благословения Симеона и привезла своего младенца, чтобы он и его благословил.¹⁹ Эти рассказы имеются и в житии Симеона, составленном Антонием.

Не риторическим оборотом, а отражающими в известной мере действительное положение вещей являются поэтому строки жития Симеона у сирийцев: «Сколько дальних арабов, которые не знали, что такое хлеб, но пищей которых было мясо животных, когда приходили и видели святого, принимали учение и становились христианами, отрекались от идолов своих отцов и служили богу. Сколько варваров: армян, уртайев, язычников и людей всяких языков приходило постоянно изо дня в день, одни за другими [часть за частью] принимали крещение и веровали в бога живого. Арабам же, нет числа им, их царям и знатным, которые приняли так крещение, уверовали в бога, исповедовали Христа и по слову блаженного церкви устраивали в своих палатках».²⁰ Таким образом, из числа обращенных биограф Симеона особо выделяет именно арабов, при этом тех из них, которых он называет «дальними», кочевавшими не у самых границ Византии, а «далеко». Это бедуины, не знавшие употребления хлеба, не связанные, следовательно, с оседлым населением и как кочевники довольствовавшиеся употреблением мяса. После обращения в христианство они устраивали церкви в палатках, т. е. их кочевой образ жизни оставался в значительней мере без изменений.

Когда Симеон скончался в 473 г., то его тело было торжественно перевезено епископом Мартирием Антиохийским и шестью другими епископами в Антиохию. Арабы, узнав о смерти святого, в свою очередь собрались снаряженные, со своими верблюдами, желая захватить его тело, причем их было огромное количество.²¹ Вокруг Симеона собираются целые толпы арабов, они приходят всем родом, переходят в христианство, принимают крещение, обращаются с просьбами к Столпнику. Все это свидетельствует о тесном общении, о влиянии христианства на массы арабов, о диффузии между сиро-греческим и арабо-язычным миром. В этом общении и в обращении арабов в христианство наиболее значительную роль играли сирийцы, которым был близок язык арабов. Возможно, что более всего был распространен своеобразный диалект, смешение, разговорный язык, включавший сирийские и арабские слова.²² Очень характерно, что в молодости Симеон встретился в монастыре Евзебоны с Марой, епископом Габулы, по имени и по своему языку сирийцем, с которым он и его брат Шамша имели беседы; надо думать, велись они на сирийском языке.²³ Арабы испытывали влияние именно сирийского христианства, им наиболее близкого.

О Наамане и арабских племенах имеются, таким образом, как арабская традиция, так и сведения из греческих и сирийских источников, причем можно найти хоть и отдаленные данные, но связывающие эти традиции между собою.

Но в арабской и, особенно, в персидской традиции произошло смешение сведений о Наамане и его сыне Мундаре (I), который оказал поддержку Бахраму. Эти сведения у некоторых арабских и персидских авторов так и сохраняются параллельно и об отце, и о сыне.²⁴ Ив дальнейшем часть источников утверждает, что войска, посланные в поддержку Бахрама, возглавлялись не Мундаром, а его сыном Нааманом. Восстановить последовательность этих событий возможно лишь с относительной вероятностью.²⁵

Тесная связь между Хиртой и персидским царевичем, воспитанным лахмидами, сохранилась в дальнейшем и сыграла значительную роль в его судьбе. Некоторое время Бахрам уже в возрасте юноши провел в Иране. Но Ездгерд возложил на него неприятные обязанности. Оставив в стороне случайные подробности, следует предположить, что Бахрам не поладил с отцом. Ездгерд был недоволен сыном, и возможно, что его возвращение в Хирту следует рассматривать как некий вид ссылки,²⁶ но ссылки, которую и сам Бахрам предпочел жизни в Иране. Во всяком случае, он использовал влияние византийского посла, которого просил походатайствовать за него перед отцом, чтобы ему было разрешено вернуться в Хирту. Примеры такого рода обращения к послам с просьбой о поддержке со стороны родственников шаха встречаются на протяжении истории сасанидского Ирана не раз.

В 421 г. после смерти Ездгерда, смерти, которую имеются все основания считать насильственной, иранская знать поставила шахом Хосрова, который не был прямым его потомком, отвергнув его сыновей. Бахрама опасались заранее, он был нежелателен, как воспитанник арабов, слишком похожий на них всей своей внешностью, образом жизни, вкусами.²⁷ Но царевич решил бороться за престол, и необходимая ему поддержка была оказана Хиртой. Один отряд его войска состоял из персов, другой — из арабов племени танух. Обе группы войск находились под началом царя арабов.²⁸ Частью танух были оседлым населением, земледельцами, другая их часть была кочевниками;²⁹ они располагались в областях на запад от Евфрата, в нижнем его течении.

Под началом Наамана ибн Мундара персидские и арабские войска расположились между Ктесифоном и Бех Арташиром. Эта военная поддержка, оказанная арабами Хирты, решила вопрос в пользу Бахрама.³⁰ Молодой шаханшах считал себя обязанным Мундару и отблагодарил его тем, что подчинил ему «всех арабов», что, впрочем, следует толковать ограничительно, так как и в распоряжении шаха областей, заселенных арабами, было не так много. Бахрам «любил Мундара и Наамана», говорит один из источников, и «поручил» царю Хирты «всю землю арабов»     . ³¹

Таким образом, выдающееся положение царей Хирты было ими завоевано еще в V в., когда лахмиды смогли поддержать и найти возможность обеспечить престол Ирана своему воспитаннику и поэтому желательному им кандидату. Племя танух, как и персидские отряды, сыграло решающую роль. Заслуги царя Хирты были оценены шахами. Табари сохранил рассказ, где Ездгерд, отдавая на воспитание сына, не только щедро одарил, но дал Мундару ибн Нааману высокое звание «Mahist» — «наибольший».³²

В персо-византийской войне 421/2 г. Мундар принял участие, о чем наиболее подробно и достоверно рассказано Сократом Схоластиком. У Константинополя существовал ряд причин быть недовольным Ираном. Кроме старых счетов, к числу новых претензий принадлежал отказ вернуть византийских рудокопов, искателей золота (χρυσορύκται), которые были предоставлены Ирану за оплату — επειδη Πέρσαι, ούς παρα ‛Ρωμαίων χρυσορύκτας επι μισθω λαβόντας έσχον, αποδοΰναι ουκ ήθελον. και ότι τα φορτία των εμπόρων ‛Ρωμαίων αφείλοντο.³³ У ромейских купцов персы отняли товары — τα φορτία; надо думать, что речь шла о шелке, который по сухопутным дорогам доставлялся через Иран. Это был не единичный случай, такие жалобы приносились неоднократно; о них известно и из других источников. Наконец, Бахрам и его маги начали жестокое гонение на христиан Ирана, которые стали его покидать и искать покровительства в Византии. Тогда именно филарх Аспебет, вопреки приказам шаха, способствовал переходу христиан в Византию,³⁴ престиж которой был умален гонениями в Иране.

Война была начата походом ромейских войск под началом стратега Ардавурия — ο ‛Ρωμαίον βασιλευς αποστέλλει μερικην δύναμιν, ης ηρχεν ό στρατηγος ’Αρδαβούριος³⁵ на Арзанену — ’Αζαζήνη, причем персидские войска, возглавляемые Нерсесом, были разбиты. Задуманное Нерсесом контрнаступление через Месопотамию ему не удалось осуществить, так как силы его были недостаточны и он остановился у пограничной Нисибии, принадлежавшей персам. Ромеи осадили этот город, и деревянные башни, подведенные к его стенам, создали им преимущества. Опустошение Арзанены, угроза Нисибии побудили Бахрама вызвать на помощь арабских союзников. Аламундар (Мундар), «храбрый и воинственный муж» — ’Αλαμόυνδαρος ανηρ γενναΐος και πολεμικός, привел «многие тысячи сарацин», т. е. многочисленное и, конечно, конное войско.³⁶ Царь Хирты рассчитывал на успех, обещал взять ромеев в плен и даже захватить, «предать» (παραδώσειν Антиохию, богатейшую столицу Сирии. Между тем неожиданное обстоятельство нарушило все: арабы без видимых причин обратились в паническое бегство, предполагая, что на них наступают ромейские войска. Огромное их количество погибло, бросаясь в полном вооружении в Евфрат. Сократ называет 10 тысяч погибших таким путем арабов. Византийские войска, однако, не сумели воспользоваться своими преимуществами. Слух о персидских войсках, вооруженных боевыми слонами, тяжелой артиллерией того времени, их испугал. Они сожгли свои деревянные осадные орудия, башни и отступили в свои пределы — οι δε την Νίσιβιν πολιορκοΰντες ‛Ρωμαΐοι .... πάσας τας της πολιορκίας μηχανας εμπρήσαντες, εις τους οικείους υπερχώρησαν τόπους.³⁷

Последующие инциденты войны перечислены Сократом в самой краткой форме: единоборство Ареобинда с храбрейшим персом, ловушка, в которой Ардабур перебил семь персидских полководцев, поражение оставшихся арабов, нанесенное полководцем Вицианом.³⁸

Насколько трудно было сохранять мирные отношения между великими державами при постоянных набегах арабов, свидетельствует документальный источник — письмо несторианского епископа Нисибии Барсаумы (род. в 415—420 гг., ум. в 496 г.) католикосу Акакию, написанное в 484 г.³⁹

Барсаума сообщает, что он не может приехать на поместный собор, созываемый Акакием, ввиду тяжелого положения края, где он живет. Здесь царит засуха и голод. О голоде во всем Иране во времена Пероза известно и из других источников. Но случились и другие события. На области Нисибии напали «сборища южных родов»   , которые пришли в огромных количествах, со своими стадами, «они уничтожили и опустошили селения долин и гор, они осмелились () ограбить и полонить из земли ромеев людей и скот». Было собрано и прибыло на границу большое войско ромеев с подвластными им арабами (); они требовали возмещения ( ) за то, что натворили в их земле «Туаййе (), подданные (буквально рабы — ) персов». Но тут персидский военачальник решил вспомнить, что «ромейские арабы» также занимались грабежами, поэтому «славный и известный марзбан Кардаг Нехурган тихостью и мудростью удержал» от решительных действий. Он предложил соглашение, по которому следовало собрать шейхов Туаййе, отобрать от них добычу и пленных одновременно с тем, что «и арабы () ромейские скот и пленных, уведенных ими в разное время из Бет Гармай, Хедайяба и Ниневии, вернут» первые — ромеям, а вторые — персам. После того как такой обмен совершится, необходимо будет установить специальным «трактатом» () границы между государствами, с тем чтобы подобных несчастий не случалось вновь. «...Поэтому приказал шаханшах, чтобы прибыл сюда царь арабов и марзбан (области) Бет Арамайе.

Глава ромеев, их войска ( ) и арабы расположились на границе. Мы же ради большего мира и в знак большой дружбы в месяце аб (августе) убедили дуку, чтобы он прибыл в Нисибин к марзбану и был принят им с большой честью. В то время, как они вместе пили, ели и веселились, осмелились Туаййе в количестве 400 всадников отправиться и напасть на крайние селения ромеев. Когда об этом услыхали, это причинило большие неприятности ( ) обеим сторонам, ромеям и персам. Разгневались на нас дука и бывшие с ними знатные, полагая, что мы с хитростью устроили, чтобы они вошли в Нисибин, с тем чтобы был ущерб ромеям».⁴⁰

Нападения арабов, принадлежащих к «южным» родам, пришедших в огромном количестве, было бедствием для пограничных византийских областей, где пришлось сосредоточить войска. Туаййе — род арабов-христиан,⁴¹ подчиненных лахмидам. Барсаума называет их «рабами персов», т. е. их подданными, но они должны были быть непосредственно подчинены царю лахмидов, которым тогда был Асвад ибн Мундар. Византийский дука, прибывший в пограничные области с войском и арабами-федератами, стал требовать возмещения от разорения угона скота и полона людей. Марзбан области Бет Арамайе предложил обмен добычей и пленными, а также установление точной границы. Для этого шаханшах приказал быть «там царю арабов», т. е. лахмидов, и марзбану Бет Арамайе. Было ли приглашение дуки в Нисибию хитростью, с тем чтобы способствовать новому нападению племени Туаййе, сказать трудно. Барсаума принадлежал к числу людей лукавых и мог иметь недобрые намерения. Византийский полководец и его окружение были разгневаны всем случившимся и имели для этого основания.

Свидетельство Барсаумы относительно нападений арабов, которые были подданными персов, очень интересно, оно живо рисует самую обстановку на границе. Данное столкновение не стало войной, но оно характерно как одна из многочисленных «раззий», которыми арабы держали в вечном страхе население пограничных византийских провинций. Следует отметить, что со стороны империи, кроме войск, на рубежи были вызваны свои «византийские арабы», так как они могли быть с наибольшим успехом противопоставлены племенам, подчиненным лахмидам.

ГРОЗНЫЙ   ЦАРЬ МУНДАР

Мундару ибн Нааману, наследовавшему своему отцу, арабская традиция отводит 44 года правления. Это общее количество лет дает как Табари, так и Хамза, причем первый распределяет эти годы от времени Бахрама Гура до правления Пероза включительно.⁴² Этого Мундара исследователи условно называют Мундаром I, а матерью его считалась Хинд, из рода гасанидов. Хинд названа у Табари с ссылкой на Хишама, она названа и Хамзой, у которого та же традиция.⁴³ Сведения византийских историков значительно восполняют то, что известно о Мундаре из арабских источников.

Матерью Асвада, сына Мундара, источники называют Хирр, происходившую из рода лахмидов, от «banu Haigumana», в которых Нельдеке совершенно справедливо видел потомков лица, имевшего звание эгемона, т. е. правителя (измененное греческое ηγεμών, в женском роде ηγουμένη).⁴⁴ Асвад царствовал 20 лет, одновременно с Перозом, Балашем и Кавадом. Как известно, синхронные даты правления лахмидов заслуживают известного доверия, так как восходят к записям, которые велись в самой Хирте. У Табари сохранилась краткая заметка, что Асвад — это «тот, которого взяли в плен персы».⁴⁵ Никаких сведений о том, где и когда это происходило, не сохранилось. Некоторые источники сохранили смутные сведения о столкновениях, имевших место между Асвадом и гасанидами, причем одни утверждают, что Асвад взял в плен нескольких представителей этого рода, другие говорят, что в плен был захвачен гасанидами сам Асвад.⁴⁶ Полагаться на эти поздние сведения трудно.

Кроме имени, данных о Мундаре II, брате Асвада, не имеется. Но сын Асвада, Нааман II, известен и по другим источникам. Для общего положения арабских племен характерно, что арабские генеалогии считают матерью Наамана II происходившую из рода киндитов Умм, сестру Харита ибн Амра. Это указывает на то, что, независимо от ориентации, существовали брачные и родственные связи между господствующими группами арабских племен. Более того, Харит ибн Амр ибн Худжр киндит считался родственником царя Химьяра, его племянником, сыном сестры.⁴⁷ Храбрость и боевые качества Наамана II не подлежат сомнению. Возглавляемые им племена совершили нападение на Евфратезию в 497 г. «Варвары-скиниты» наступили с нескольких сторон сразу — в Месопотамии, в Финикии и в Палестине.⁴⁸ В Сирии у селения Битрапса они были разбиты стратигом Евгением, «усердие» которого отмечено источниками.⁴⁹ «Побежденные были из племени филарха Наамана и принадлежали к связанным договором с персами». В октябре 502г. (месяц тишри 814 г. селевкидской эры) Кавад призывает его на помощь, с тем чтобы отвлечь силы ромеев в то время, когда он сам подвергал длительной осаде город Амид в Месопотамии. Нааман проник со своими войсками в ноябре (месяц тишри второй) того же года в области Харрана с юга, где произвел тяжкое опустошение, взял в плен множество людей и дошел до Эдессы.⁵⁰ «Кроме скота, имущества и добычи всякого рода, было взято в плен 18 500 человек, помимо тех, что были убиты. Причиной того, что весь этот народ находился в деревнях, было время сбора винограда, так что не только деревенские вышли на сбор, но и многие харраняне и эдесситы вышли и были взяты в плен». Все ворота Эдессы были закрыты, и ее оберегали. Уже упомянутый стратег Евгений «когда увидел, что он не может напасть на всех персов, взял все войско, что у него осталось, и отправился против отряда, который был у них в Феодосиополе. Он уничтожил тех, что были в нем, и взял город».⁵¹

В 503 г., двинувшись к реке Хабору, «персидские арабы» совершили нападение, которое было отбито дуксом Каллиника (Ракки) Тимостратом, уничтожившим их большое число. Наамана опасались, поэтому таалабитам, принадлежавшим к киндитским родам, с которыми Византия заключила соглашение еще в 502 г., было дано поручение нанести ущерб лахмидам. Таалабиты направили свой удар на Хирту Нааманову, т. е. на самый центр государства лахмидов, который в это время не охранялся, так как войска арабов находились в походе.⁵² Оказалось, что здесь снаряжался «караван, который направлялся к нему» (Нааману) и были нагружены верблюды. Ромейские арабы захватили верблюдов, напав и уничтожив людей; в самой же Хирте, т. е. в лагере, они не остались, так как его население или войско отсутствовало, «Хирта удалилась в пустыню», как образно сказано в тексте.

Войска лахмидов участвовали в нескольких сражениях. В решительном бою под Киркесиумом у реки Хабор Нааману была нанесена рана в голову. «Он пошел в свою палатку, лег и умер через три дня». По словам сирийского источника, Кавад «поставил другого царя на место Наамана», имени которого он, однако, не называет.⁵³

Из арабских источников известно, что после четырехлетнего правления Наамана царем Хирты был Абу Яфур; он не был прямым наследником, но принадлежал к роду лахмидов. Через три года престол перешел к другому лахмиду — Мундару III, известному по греческим источникам как ’Αλαμούνδαρος о Σακικάς, по имени своей матери Закики. Сыном Наамана его считают сирийские источники. Точно так же называет его и христианская арабская хроника Сеерта: «Мундар ибн Нааман, царь арабов».⁵⁴ Но арабская традиция имя его матери передает как Маассама, а отца называет Амрулькайсом ал Бадаа Зулькарнайн.⁵⁵ Зулькарнайн — двурогий, прозвание, известное и для других арабских владык, принятое из легендарных традиций об Александре Македонском. Династия лахмидов, следовательно, не была продолжена непосредственно ни в одном, ни в другом случае, если полагаться на арабские генеалогии. Возможно, что Яфур был спешно назначен Кавадом, чтобы как-то заменить павшего военачальника. Что касается Мундара III ибн Закика, то это один из самых выдающихся представителей рода лахмидов, хорошо известный по многочисленным источникам VI в. Царь Хирты оказался тесно связанным с сасанидами. Маздакитское движение, вызвавшее ряд изменений в составе ближайших к Каваду политических деятелей, привело к тому, что в течение нескольких лет Мундар не считался царем, но затем он вновь вернулся в Хирту. Его правление заняло полстолетия, с 505 по 554 г. н. э.⁵⁶

Традиция о перерыве в царствовании Мундара основана на арабских свидетельствах, которые восходят к Хишаму. Известна длительная кровавая вражда между киндитским родом Амрулькайса и лахмидами. Из этого рода Кинда, Харит ибн Амр ибн Худжр Акил ал Мурар и его сыновья Худжр — Αγάρος и Маликарим (Βαδιχαρίμος — Бадихарим) участвовали в нападениях на византийские провинции Сирии и Финикии.⁵⁷ Но военные успехи Харита стали особенно значительными, когда он проник в Ирак, что было прямой угрозой лахмидам. Именно ему приписывается захват власти над персидскими арабами, и его имя связывается с маздакитским движением, ослабившим не только державу шаханшахов, но и лахмидов. Поэтому Харит имел возможность «изгнать Мундара со двора его царства» —      и захватить его престол.⁵⁸ Знаменательно, однако, что его местопребыванием и столицей Ибн ал Асир считает не Хирту, а Амбар, а также что Хишам, ссылаясь на своего отца, указывает, что Харит ибн Амр не числился в списках царей Хирты, он считался, следовательно, узурпатором.⁵⁹ Эти сведения объясняют и дальнейшую вражду Мундара и Харита ибн Амра между собою и смерть последнего от руки Мундара. Арабские источники ставят ослабление Мундара в зависимость от того, что Кавад покровительствовал маздакитам и восстановление его на престоле приписывают Хосрову,⁶⁰ противнику маздакизма.

У Табари сохранился рассказ анекдотического характера о встрече Кавада с киндитом Харитом ибн Амром. Историческое значение имеет подтверждение им победы Харита над Мундаром III (хотя генеалогия его дана здесь неточно) и захвата им власти. Вполне вероятно, что воинственные племена, подчиненные киндиту, совершили набег на Савад, перейдя границу у Евфрата, и не пожелали уйти оттуда, что дало возможность Хариту требовать у Кавада часть этой области себе. Наконец, в свете новейших открытий эпиграфических южноарабских материалов историческую реальность приобретает весть, которую Харит посылает к Туббе, с тем чтобы он выступил походом против Ирана. Ниже этот материал будет привлечен в связи с анализом надписей, относящихся к истории походов в центральную Аравию. Хишам не без оснований утверждал, что Тубба, т. e. царь Химьяра, собрал свои войска и выступил, достигнув Хиры,⁶¹ что не следует, конечно, понимать буквально, но что имеет опору в сведениях сабейских надписей. Теперь известно, что в 516 г. Мундар воевал в областях Аравии у вади Масиль, о чем свидетельствует надпись Ry 510, а в 518 г. (830 г. селевкидской эры) подверг тяжелому нападению Византию,⁶² и в дальнейшем его имя не сходит со страниц военной истории Ближнего Востока. Таким образом, восстановление Мундара имело место задолго до полного поражения маздакизма в 528 г., к которому относится гибель Харита ибн Амра, убитого Мундаром.⁶³ Захват Харитом власти над «персидскими арабами» относится, наиболее вероятно, ко времени между воцарением Мундара и 516 г., причем на краткий период времени. Так полагал и Нельдеке, считавший, что захват Харитом власти длился недолго и не был прочным;⁶⁴ надпись Ry 510, которая позволяет уточнить походы Мундара, была ему неизвестна. Восстановление Мундара не могло произойти помимо Ирана; очень возможно, что оно было связано не с полным разгромом, а с частичным ослаблением маздакизма, с тем, что после возвращения Кавада на престол представители этого движения перестали пользоваться благоволением шаха, который теперь в меньшей степени считался с ними и имел возможность вернуть Мундара.

На основании бакритской традиции Олиндер высказал предположение, что господство киндита Харита в государстве лахмидов следует отнести к смутным годам 503—506, что господство это было частичным и распространялось на некоторую часть их владений. Не Мундар наследовал Нааману в 503 г., а Абу Яфур, против которого Мундар стал искать поддержки. Персы не могли ее оказать, так как сами находились в затруднении. Поэтому Мундар был вынужден искать помощи у киндита Харита, причем он женился на дочери Харита — Хинд.⁶⁵ Царем Хирты Мундар был признан лишь в 505 г., когда и началось его полувековое господство. Признанию Мундаром маздакизма, необходимого Каваду, придано этим автором⁶⁶ преувеличенное значение; здесь действовали большие политические силы, которые связали временно двух соперников в господстве над северными арабами. Выше нами отмечено, что отношения между киндитом и лахмидом распадаются как бы на два этапа, в зависимости сначала от ослабления маздакитского движения и покровительствуемого Кавадом, а затем окончательного его разгрома в 528г. Власть киндита Харита над частью областей Ирака следует считать признанной Ираном.⁶⁷

Таким образом, приведенные нами доводы и выводы, сделанные предшествующими исследователями, все вместе воссоздают общую картину положения в Хирте в первом десятилетии VI в.

Если Мундар некоторое время и мог опираться на Харита, что нам представляется маловероятным, то кровавая развязка этих отношений не могла не иметь места. Наиболее вероятно, что Кавад оказал известную поддержку и поощрял киндита, желая в какой-то мере ослабить все возраставшее могущество и склонность к независимости лахмидов. Положение в Иране после окончательного разгрома сторонников маздакизма Хосровом еще при жизни Кавада сказалось на отношениях племен на Востоке. У Мундара были в известной мере развязаны руки.

Сообщение византийских хроник содержит некоторые сложные для истолкования данные. Так, киндит Харит считается филархом ромеев, и, следовательно, его деятельность в областях Ирака и права, признанные за ним Ираном на какую-то часть этих областей, не послужили для этого препятствием. Однако и сохранять отношения с представителями византийской военной власти ему было трудно. Это видно из дальнейшего, когда Мундар в значительной мере усилился, а позиции Харита были ослаблены. В частности, его разрыв с дукой Диомедом послужил в дальнейшем причиной его бегства и гибели от руки царя Хирты.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИА ИРАНА И ХИРТА

Мундар, добившись прочного положения и поддержки со стороны сасанидов, стал вести активную внешнюю политику; она распространялась и на центральные области Аравийского полуострова, не считая постоянных раззий и походов в византийские пределы, вселявших ужас в сознание населения империи и державших в напряжении ее войска.

В настоящее время благодаря новым сабейским надписям можно с уверенностью говорить о больших связях и значении государства лахмидов, в частности о том, что свои интересы оно поддерживало и в центральных областях Аравии оружием, скрещивая его с химьяритами.

Уже для 516 г. н. э. (631 г. сабейской эры) имеются сведения о военных действиях Мундара, о чем сообщает надпись, открытая проф. Гонзаго Рикмансом и опубликованная им дважды, как Ry 446 и Ry 510.⁶⁸ Эта надпись была интерпретирована Ж. Рикмансом,⁶⁹ а также проф. В. Каскелем ⁷⁰ и проф. Сидни Смитом.⁷¹ Она была открыта у вади Масиль, на середине дороги из Мекки в Рияд, с правой стороны от надписи Ry 509 на базальтовой скале. Название Масиль Гумхан было известно и ал Хамдани, как и бедуинам в настоящее время.

Первые два исследователя интерпретировали эту надпись следующим образом: «Мадикариб Яфур, царь Сабы, Зу Райдана, Хадрамаута, Иеманата и его арабов гор и долин» выбил и установил эту надпись в Масиль Гумхан. Поход был предпринят Мадикарибом в связи с тем, что арабы qsdm «военные колоны» (colons militaires), обратились к нему за помощью, так как терпели нападения Мундара. С ним сразились войска Мадикариба, среди которых поименованы «племена Сабы, Химьяра, Рахабатана, Хадрамаута, Иаханна, с их арабами Киддат и Масхидж, с бану Тулубат, Муддир...» — wb‛m /’‛rbhmw /kdt /wmdh[gm] /wb‛m/bny t‛lbt/ wmdr (строки 7-я и 8-я). Надпись поставлена в месяце Зу-Кайзан в 631 г. (516 г. н. э.).⁷²

Царь химьяритов Мадикариб известен не только по надписи: это предшественник Масрука Зу Нуваса, о котором в «Книге химьяритов» говорится, что мученица Рума предоставила ему большие займы.⁷³ Муддир — это Мундар III, царь Хирты, лахмид. Истолкована надпись Рикмансом, как поставленная до того, как войска Мадикариба встретились с войсками Мундара. Из Химьяра просили оказать им помощь арабы qsdm, что соответствует понятию «военные колоны», вследствие того, что они терпели притеснения от Мундара. На помощь им пришли войска царя Сабы, состоявшие из отдельных южноарабских племен и бедуинов (’‛rbhmw, 2-я строка). Ни места сражения, ни его результатов нет, так как оно еще не состоялось. Среди перечисленных племен в надписи названы Киддат и Масхидж. Последнее известно и из сирийского источника, послания Симеона Бетаршамского, где арабы этого племени названы в числе находившихся в лагере Мундара в 524 г.

Краткость надписи, ее лапидарный синтаксис дают возможность толковать ее различно. Так, проф. В. Каскель предложил другой перевод надписи. Он рассматривает Мадикариба и Мундара как союзников, выступивших совместно против бедуинов, которые разбойничали в областях, названных в надписи Масиль Гумхан и Катаа. Каскель читает так: «Царь Мадикариб Яфур ... со своими бедуинами гор и долин выбил эту надпись ради прогнанных им бедуинов», совершавших набеги. «Мундар также на них нападал» — «auch Muddirum hatte sie bekainpft» (строки 5-я и 6-я). Они двинулись в поход «со своими племенами» (b’š ‛bhmw) Саба, Химьяр, Рабатан, Хадрамаут и Ихн и далее в надписи особо упомянуты «и их бедуины» wb‛m /’‛rbhmw /kdt/wmdh-gm/wb‛m/bny/t‛lbt... Киддат, Масхидж «вместе с бану Таалабат, Мудар и Саб». То что в тексте 7-й и 8-й строк выделены «бедуины» и «сыны Таалаба», по его мнению, логически связывает их с Мундаром. Однако грамматический анализ Каскеля не убедителен, с его толкованием трудно согласиться. В его переводе связать имя Мундара в 5-й строке с поименованными племенами Кинда и Масхидж в 7-й строке грамматически затруднительно, и это не дает возможности принять чтение В. Каскеля.⁷⁴ Для С. Смита Мадикариб Яфур напал на «союз племени Таалаба и Мундара», царя Хирты. Тала-биты составляли «южный край царства Худжра и Харита, сыновей Амра». В строке 7-й слово wyhn он производит от корня whn и переводит его — «and began to rage». Далее и он относит текст 7-й и 8-й строки к Мундару, но переводит его иначе: «И с их арабами были Киддат и Масхидж. А с бану Таалабат и с Муддиром были Субай».⁷⁵ Несмотря на эти варианты перевода, все же надпись остается неистолкованной и в переводе С. Смита. Но следует принять его перевод слова wyhn — «производить нападения, опустошать», как и чтение в 8-й строке  «и Мундар», как имя собственное царя Хирты. Следующее слово надписи удачно читает по фотографии А. Г. Лундин, как  — «заключить мир». Однако его попытку восстановить по одной букве  слово — «с уплатой дани» принять никак нельзя.⁷⁶ Таким образом, перевод 6-й—9-й строк будет: и они прибыли «со своими племенами Саба, Химьяр, Рахабатан, Хадрамаут и опустошали вместе с их арабами Киддат и Масхидж и вместе с бану Таалабат. И Мундар заключил мир . . . в месяце Зу Кайзан 631 г.» (516 г. н. э). Чтение Тулабат нельзя признать правильным, это хорошо известные талабиты, или таалабиты, в сирийском написании  с «аином», как их имя пишется и в сабейском (строка 8-я). Таалабиты, одна из ветвей киндитов, была враждебна лахмидам, как это видно и из их недавних нападений в Месопотамии и в Ираке.

Надпись, воздвигнутая Мадикарибом, является свидетельством о его походе в центральную Аравию, в котором принимали участие многочисленные племена, подчиненные Химьяру. Группы племен «Киддат и Масхидж вместе с бану Талабат», в соответствии с географическим положением занятых ими областей в Аравии и далее на север, упомянуты отдельно, как присоединившиеся к химьяритам. Следует полагать, что именно они — «арабы», упоминаемые в 5-й строке надписи и призвавшие Мадикариба на помощь против Мундара.

Надпись подтверждает и взаимную вражду киндитов и лахмидов, в которой Мундар III, надо думать, сделал попытку подорвать положение своих врагов в Аравии и тем самым добиться их ослабления, а быть может, и изгнания из Ирака. Мадикариб противопоставил свои силы Мундару, стремясь сохранить свое влияние в центральной Аравии, где не должно было быть места лахмидам, а следовательно, и персидскому влиянию. Именно в десятых годах VI в. Мундар был вынужден еще терпеть киндитов и, конечно, всячески добивался их свержения.

Эпиграфический памятник Ry 510 является документальным доказательством того, что военные походы лахмидов простирались до центральных областей Аравии. Здесь сталкивались интересы нескольких арабских государств киндитов, чьи владения простирались южнее Финикона и маадеев, обосновавшихся в центральных областях Аравии и не порывавших своей связи с Химьяром, с той частью своих племен, которые остались на юге. Враждебные и дружественные отношения между отдельными племенами и группами арабских племен не носили постоянного характера, они не устанавливались надолго, а могли легко изменяться.

На соотношение сил воздействовали новые факторы, и союзные племена нарушали свое согласие, становились враждебными, чтобы через некоторое время вновь объединиться для нападения на нового врага.

Военные действия в центральной Аравии в 516 г. были не единственным выражением интереса лахмидов к этим областям, он проявляется и в последующие годы. Но наиболее длительно и успешно действовал Мундар в византийских областях, на которые он нападал внезапно, обрушиваясь с такой силой и расправляясь с такой жестокостью, что перед ним трепетали и Месопотамия, и Сирия, и провинции Палестины. Ко времени императора Юстина относятся сведения о нападениях Мундара. Так, Анонимной сирийской хронике известно его первое нападение — в 830 г. селевкидов (519 г. н. э.) —       .⁷⁷

Другое сирийское известие Хроники псевдо-Захарии свидетельствуют об опустошениях Мундаром областей Эмессы и Апамеи. «Кавад, царь персов, настойчиво требовал дани 500 кентенариев золота, которая ему давалась от императора ромеев за расходы на персидское войско, которое оберегало ворота от гуннов. Поэтому от времени до времени он посылал своих арабов в области ромейские, они их опустошали и брали в плен.⁷⁸ И ромеи прошли в его область Арзун и в пределы Нисибийские и опустошили ( ) их. Вследствие этого оба царя послали заключить трактат (): Юстин — Ипатия и старца Фарзмана, а Кавад — Аштабида. Они длительно совещались на границе, и сообщали об этом обоим царям их знатные через гонцов ( veredarii), но о мире между ними ничего не было установлено (),⁷⁹ и были они врагами друг другу. Мундар, царь арабский, отправился в пределы Эмесские и Апамейские, в области Антиохии один раз и второй. Он многих захватил и увел (стр. 78) с собой. Четыреста девушек, внезапно взятых в плен из «собрания» [т. е. прихода церкви] апостола Фомы в Эмесе, он принес в жертву в один день в честь Уззы. Отшельник Дада, древний старик, был полонен из того же прихода, он видел это своими глазами и рассказал мне».⁸⁰

Параллельный текст имеется в хронике Михаила Сирийца, почти дословно совпадающий с текстом Захарии. «Когда Кавад, царь персов, требовал у Юстиниана (Юстина) царя ромеев 5 (κεντηνάρια) контенариев золота, которые давались ему за расходы и войско персов, оберегавшее ворота от гуннов. Поэтому он посылал время от времени своих арабов в ромейскую землю, они грабили и брали в плен. Так, араб Мундар выступил и полонил всю землю (стр. 271) делемитов, то есть Белиху и Хабор. И те из ромеев, что были поставлены у границы, перешли в Арзун и в землю нисибийцев, брали в полон, грабили, убивали, уничтожали. И вновь Мундар, царь арабов, отправился в Эмессу и Апамею, в землю Антиохии, он убивал, брал в плен, уничтожал и взял с собой множество народа. Он выбрал из пленных 400 девушек, которые все были взяты внезапно из прихода апостола Фомы в Эмессе, и принес всех их в жертву в честь Уззы, как Дада отшельник, который был полонен с ними, видел все это собственными глазами, и когда возвратился из плена, рассказал».⁸¹

Таким образом, в хронике Захарии Митиленского сохранился рассказ очевидца. Названные представители Византии, посланные Юстином для переговоров, известны и по другим источникам. Ипатий был племянником императора Анастасия, сыном его сестры и Секундина. Фарзман был по происхождению из Лазики, оба они служили во время византийско-персидской войны 502— 503 гг.⁸² Здесь они упомянуты в царствование Юстина. Точной даты переговоры и нападения Мундара не имеют. А. А. Васильев предложил отнести оба его похода, упомянутые сирийской хроникой, к 523 г.⁸³ В хронике Захарии эта глава помещена после рассказов, относящихся к 836 г. селевкидской эры, к 3-му и 4-му индиктиону, соответствующим 525 и 526 гг. н. э.⁸⁴

К концу царствования Юстина, после венчания на царство Юстиниана и Феодоры (8-й индиктион) у Малалы имеется сообщение: «Цари поставили (προεχειρίσαντο — приуготовили) патрикия Ипатия, стратилата востока, оберегать восточные области от нападения арабов».⁸⁵ О назначении Ипатия известно и Феофану, который добавляет, что «стратилат востока» оберегал области от нападений персов и арабов, что он также учинил «великое преследование против манихеев и многие были устрашены».⁸⁶ Это назначение следует поставить в связь с тем, что сообщает сирийская

Хроника, называя того же Ипатия. Очевидно, о его участии в восточной политике известно хронографам, а его назначение «оберегать» византийские пределы от нападения арабов предполагало их агрессивные действия. Брать на подозрение известия Захарии Ритора не приходится, тем более что и Прокопий Кесарийский говорит о жертвоприношении Мундара Уззе, в честь которой был заклан сын гасанида Харита.

Таким образом, и до 524 г. имеются сведения о деятельности Мундара, при этом из авторитетных источников чего, некоторые исследователи не предполагали.⁸⁷ Восстановив себя в Хирте, Мундар укрепил отношения с сасанидами, направил свое внимание на положение в средней Аравии и устрашил области Византии своими жестокими нападениями.

Значение Хирты как политического центра арабских племен, авторитет Мундара, слава лахмидов, широкие связи, как и строй государства Хирты, охарактеризованы в замечательном, современном событиям, сирийском документе. Послание Симеона Бетаршамского дает живое представление об условиях жизни арабов, с одной стороны, о связях и значимости лахмидов, с другой. Мундар не жил постоянно в Хирте, не только походы отвлекали его. В десяти днях пути от этой своей столицы в январе 524 г. он расположился лагерем против гор Рамлах. Здесь находятся его «знатные», его войско, сюда приезжают к нему посланцы разных государств Востока. Здесь, в его лагере, находятся мужи племен Маад и Масхидж. Так как маадеи занимали некоторые оазисы областей центральной Аравии, сохраняя отношения с другой частью своего племени, оставшегося в Южной Аравии, то для Мундара мирные отношения или союз с ними не мог не иметь значения. В этот лагерь Мундара прибыл от Зу Нуваса из Химьяра посланный с грамотой, в которой сообщалось о преследовании и гонениях на христиан в Неджране. Прибыли сюда и Абрам, сын Еупора и отец Нонна, византийский толмач, со специальным поручением вместе с Симеоном, монофизитским епископом Бетаршама и горячим поборником этой доктрины. Все потянулись сюда, потому что здесь сходились нити политики всей Передней Азии, в которой все большую роль начинали играть арабы. Мундару предстояло решать сложный вопрос о позиции лахмидов не только между Византией и Ираном, на стороне которого он действовал, но и в отношении государства химьяритов и племен Аравии. Все политические вопросы осложнялись еще животрепещущей идеологической борьбой, глубоко уходящей в социальные и этнические проблемы. В этой сложной борьбе каждому государству, каждому направлению важно было перетянуть на свою сторону Мундара, важно было знать, каково будет его решение.

Послание Симеона Бетаршамского, рассмотрению которого было уделено место на страницах другого нашего исследования,⁸⁸ вскрывает отношение лахмидов к химьяритам. Последние в своей направленной против византийского христанского влияния политике и гонениях на христиан стремились получить поддержку Хирты, которая могла противопоставить Византии и ее стремлению держать под своим влиянием «путь благовоний» и Эритрейское море, свои собственные силы и активную поддержку Ирана. Мундар должен был у себя, в своем государстве, разделаться с христианами. Более того, это пожелание Зу Нуваса было подкреплено его обещанием дать Мундару за поддержку три тысячи динариев.⁸⁹ Другой источник, «Книга химьяритов», подтверждает, что Масрук Зу Нувас посылал грамоту Мундару. Об этом говорит сохранившийся заголовок 25-й главы, утерянной из этого памятника: «Рассказ сообщающий о содержании того, что написал этот Масрук Мундару бар Закике, царю Хирты Наамановой, против христиан».⁹⁰

Авраам бар Еупорос, священник, был послан Юстином I к Мундару с тем, чтобы заключить мир и добиться освобождения плененных военачальников Тимострата и Иоанна. Он был представителем христианского царя и соответствующего политического направления. Его спутник Симеон, автор послания, действовал в интересах монофизитов, проповедником которых он был. Симеон обратил в христианство большое число арабов и убедил знатных построить в Хирте христианскую церковь, которую сам неоднократно посещал.⁹¹ Монофизит Симеон нашел возможным выразить Аврааму благодарность за поддержку, оказанную им «нашей стороне», т. е. монофизитам. Официальный представитель Юстина поддержал не только христанство вообще, но и монофизитство, как ту форму, в которой христианство было принято в Хирте некоторой частью ее населения.⁹²

Известно, что в Химьяре существовала сильная иудейская группировка, связанная с Тивериадой, важным центром иудеев в Палестине. Во всяком случае, авторитетный источник «Книга химьяритов» утверждает, что при Масруке Зу Нувасе, царе-гонителе, состояли лица, бывшие «иудейскими священниками из Тивериады» —   .⁹³                   Симеон Бетаршамский указывает на ту же связь, утверждая, что «иудеи, которые живут в Тивериаде, посылают от себя священников из года в год и от времени до времени поднимают мятеж против христианского народа химьяритов».⁹⁴ Прямых указаний на иудейское влияние в Хирте нет, но иудейская торговля находила поддержку и покровительство у сасанидов, которые предпочитали ее в противовес византийской. Иран поощрял иудейское влияние и в Химьяре, как соглашался терпеть и несториан, гонимых в Византии.

Став союзником Зу Нуваса, Мундар мог разрушить то соглашение, к которому стремилась прийти Византия, объединившая Химьяр и Эфиопию и связавшая дружественными отношениями с собой нубийцев на африканском континенте, как и центральные области Аравии. Красное море и пути вдоль его берега должны были быть под контролем этого союза, который в сущности своей был бы направлен против Ирана.

Сам Мундар был склонен поступать в соответствии с желанием Зу Нуваса, послание которого было прочитано вслух лицам, прибывшим из других государств, а также арабскому войску Мундара, находившегося с ним в лагере.

«Когда мы прибыли туда, — пишет Симеон, — он [Мундар] собрал свое войско и прочел перед ними послание, а посол рассказал, как убивали христиан и как они были гонимы у химьяритов».⁹⁵ После чтения разгневанный Мундар позвал «всех христиан своей державы» и сказал им: «Вот вы слышали, что случилось? Отрекайтесь теперь от Христа, потому что я не лучше, чем цари, преследующие христиан».⁹⁶ Это было наступлением на арабов-христиан, которое было, однако, отражено одним знатным арабом-христианином. Он указал Мундару, что христианство было ими принято давно, что они христиане, «как и наши отцы, и отцы наших отцов» и, следовательно, они имели основание не «отрекаться от нашего христианства». Жития, составленные Кириллом Скифопольским, как и житие Симеона Столпника, сообщают об обращении и христианизации арабов достоверные факты.

На окрик Мундара: «Ты осмеливаешься говорить предо мною?» этот «знатный, известный и храбрый в бою муж» сказал, что согласен биться до смерти и не боится сразиться, так как его меч «не короче, чем [мечи] других». Царь Хирты не решился его тронуть, «из-за его рода», т. е. сильный род постоял бы за своего представителя, и могла возникнуть распря. Войско могло не оказать поддержки своему царю, так как демократические порядки в государстве были еще сильны.

В конце февраля или в начале марта того же 524 г. в «первую субботу поста» Симеон возвратился в Хирту Нааманову, куда прибыл другой посол из Химьяра с подробной информацией о гонениях в Неджране. Тогда же возник спор между двумя христианскими направлениями, каждое из которых желало склонить арабских христиан к своей вере. Несториане были иранской ориентации, монофизиты — византийской. С идеологией были неразрывно связаны политические интересы, поэтому несторианскому епископу Силе ставили в упрек, что он старался понравиться своими речами «язычникам и иудеям», т. е. в какой-то мере поддерживал интересы Ирана и главной языческой массы арабов Лахмидского государства.⁹⁷

Насколько в Византии опасались Мундара, говорит то, что Юстин, обращаясь к царю Эфиопии Элесбоа, ставил в вину Зу Нувасу его обращение к персам и к лахмидам, «ибо он [Зу Нувас] написал в Перейду и Аламундару Закике, требуя, чтобы подобным образом было поступлено с тамошними христианами».⁹⁸

Все же решительных мер против своих христиан Мундар, видимо, не принял. Византийскому послу Аврааму было поручено побудить Мундара заключить мир с находящимися под его властью христианами, и в этом он успел, не без поддержки со стороны самих арабов-христиан, как это видно из приведенных выше свидетельств. Военачальники Тимострат и Иоанн были впоследствии отпущены за большой выкуп.⁹⁹

Заслуживает внимания, что в лагере Мундара присутствовал и «комит Аггей, сын Зета, состоявший этнархом христианским всего военного лагеря» — παρόντος κόμητος ’Αγγαίου υιοΰ Ζητ εθνάρχου όντος χριστιανοΰ της πάσης παρεμβολης.¹⁰⁰ С одной стороны, Аггей был комитом и имел, следовательно, высокое звание византийской военной иерархии, с другой стороны, он был этнархом, т. е. занимал положение, связанное с возглавлением этнических групп — племен. Христианские племена имели своего этнарха, поскольку он назван «христианским этнархом». Что касается «всей паремболии», то этот термин παρεμβολή известен из целого ряда источников. Это «военный лагерь», в данном случае, как и в «Житии Евфимии», его составляли арабские племена, кочевавшие и ведшие полукочевой образ жизни в областях, прилегавших к византийским провинциям или даже входивших в их состав. В качестве этнарха арабов-христиан и Аггей мог оказать известное влияние на решение Мундара не преследовать его подданных христиан.

Государство лахмидов никогда полностью не прекращало своих нападок на «ромейские пределы». В перерывах между персо-византийскими войнами лахмиды производили нападения, весенние раззии, грабили, жгли, выполняя задания Ирана, или при его попустительстве воевали на свой риск. Нельзя поэтому считать преувеличением выражение Прокопия Кесарийского, что Мундар в течение пятидесяти лет «ставил на колени Ромейское могущество» — ες γόνυ ελθεΐν τα ‛Ρωμαίων εποίησε πράγματα.¹⁰¹ Войны между Ираном и Византией не было, но лахмиды воевали сами. В 830 г. селевкидской эры (518/9 г. н. э.) сирийская хроника отмечает их нападение на Византию. К 523 г. (возможно, к 525 г.) следует предположительно отнести их жестокости в областях Эмессы и Апамеи, как было сказано выше.

В 528 г. разыгрывается последнее действие вражды с киндитами. Харит ибн Амр не имел сил удержаться в Ираке, к тому же его положение филарха привело к столкновению с представителями высшей военной власти в византийской провинции. Краткий текст Малалы и его выражение о возникшей вражде (έχθρα) толкуется некоторыми исследователями как восстание Харита против власти дуки (dux) Палестины. Быть может, такой вывод конкретизирует обстоятельства. Во всяком случае, положение было настолько острым, что Арефа покидает ромейские пределы и, «убоявшись», бежит. Знаменательно, что это год разгрома маздакизма в Иране, поэтому и для Мундара оказалось возможным преследование его старого врага. Теперь, когда между силентиарием Диомедом, дукой Палестины, и филархом Арефой возникла вражда, наступило время для мести. Обратившись в бегство, киндит направляется к «внутренней границе», к Индике, т. е. Аравии, — ο δε ’Αρέθας φοβηθεις εισηλθεν εις το ενδότερον λίμιτον επι τα ’Ινδικά.¹⁰² (Известно, что Индика, Индия у Малалы, у других византийских авторов этого времени обозначала не собственно Индию, а области Аравийского полуострова, часто Южную Аравию). Этот момент и был использован Мундаром. Он собрал большое войско в 30 тысяч, «набросился на филарха ромеев, схватил и убил его». «Узнав об этом, император Юстиниан написал дукам Финикии, Аравии и Месопотамии и филархам епархий, чтоб они выступили против него [Мундара], преследовали его и его войско». Византийские войска состояли из отрядов «филархов епархий», которые перечислены в следующем порядке: «Арефа филарх, Рнуф и Нааман». Далее названы византийские полководцы: Дионисий, дука Финикии, Иоанн, дука Евфратезии, и хилиарх Севастьян. Все они двинулись, но настигнуть Мундара и его войско им не удалось, так как выступление такого количества войск испугало его и, в свою очередь, глава персидских арабов бежал «в области Индики вместе с сарацинским войском». Тогда византийские отряды направились в области Персии — επι τα Περσικα μέρη и напали на его «палатки», т. е. лагерь, и «захватили множество мужей, женщин и детей, каких нашли верблюдов и всякий другой скот».¹⁰³ Феофан дает более подробный список добычи, захваченной в лагере. Они увели оттуда «тех пленных ромеев, которых там нашли, а также верблюдов, овец, быков, множество метаксы и одежды». Наличие большого количества метаксы, т. е. шелка-сырца, и одежды (ιματισμόν,¹⁰⁴ несомненно указывает на участие арабов в транзитной торговле шелком. Они сожгли четыре персидских крепости, взяли в плен бывших в них арабов и персов и возвратились восвояси с победой.

В истории северных арабских племен наличие лиц, носящих одно и то же имя, представляло немалые затруднения. С такой неясностью историки встретились в греческих источниках, одновременно называющих двух византийских филархов, носящих имя Арефа (арабское Харит). Сомнение было разрешена благодаря Нельдеке,¹⁰⁵ указавшему, что речь идет о двух одноименных, но различных лицах. Киндит Харит ибн Амр был убит в 528 г. лахмидом Мундаром. Второй «Арефа филарх», названный вместе с Гнуфом и Нааманом,¹⁰⁶ хорошо известен как глава арабских племен, союзных Византии, и является гасанидом Харитом ибн Габала из рода Гафна, который получил звание «царя арабов» и умер в 578/9 г. Его истории нами уделено соответствующее место в главе, посвященной гасанидам. Названный рядом с Харитом Гнуф был также гасанидом и, вероятно, происходил из того же рода Гафна, как и Харит, на что указывает его имя Гнуф (арабское Гафна).

Киндит Харит ибн Амр, он же «филарх ромеев Арефа», «удалился» в направлении Аравии, с которой у киндитов была связь и географически к ней близки были византийские провинции Палестина вторая и третья. Харит был филархом византийским и выполнял функции военной охраны границ. Оставив свои обязанности и покинув «византийские пределы», он значительно ослабил положение провинций, и этим воспользовался Мундар.¹⁰⁷

Обращает на себя внимание то, что Малала говорит о внутренней границе — το ενδότερον λίμιτον, к которой бежит Харит ибн Амр, что дало повод высказать предположение, что еще в пределах византийской сферы влияния его настиг со своими войсками Мундар.¹⁰⁸ В отличие от Малалы, Феофан говорит о внешней границе — τό εσώτερον λιμιτόν. Надо думать, что оба хронографа подразумевают отдаленную границу Византии, ее limes. Когда же сам Аламундар обращается в бегство от войск, предводительствуемых дуками Финикии, Аравии и Месопотамии, по имени не названных, как и филархом (в единственном числе), которые ему угрожали, он направляется «в области Индики, в которые еще никто из ромеев не проникал»,¹⁰⁹ — это дальние от границ Византии пределы центральной Аравии. Связь с этими областями лахмидов известна из южноарабских надписей.

Таким образом, в апреле 528 г. смертью Харита ибн Амра от руки лахмида Мундара закончился не только эпизод киндитского междуцарствия в Хирте; это в известной мере было и завершением карьеры царствующего рода Кинда на севере. После Харита выдающимся деятелем был Кайс, насколько об этом можно судить по настойчивым и повторным усилиям, употреблявшимся византийской дипломатией, чтобы восстановить его власть в Аравии над племенами Кинда и Маад, а затем сделать его филархом Палестины.

Между тем Мундар не простил ни разорения своего лагеря, ни своего вынужденного бегства; в следующем же 529 г. он жестоко отомстил ромеям.

«В то время Аламундар, персидский араб, выступил с персидским и арабским войском, опустошил (επραίδευσε) Сирию первую до рубежей Антиохии, сжигая отдельные местности. Услыхав о происходящем, ромейские экзархи выступили против них, арабы, узнав об этом и захватив всю добычу (πασαν την πραΐδαν), бежали через внешнюю границу (δια τοΰ εξωτέρου λιμίτου έφυγον)».¹¹⁰ У Малалы это событие предшествует волнениям в Скифополе, которое им отнесено к июню 7-го индиктиона.

Феофан вторжение «Аламундара Закики, царька сарацин», датирует мартом 7-го индиктиона, следовательно, мартом 529 г. Арабы дошли до предместий Антиохии, до так называемого Литарга (Литарб) и до имений Скафатов (και Σκαφαθων των κτημάτων), они многих убили, они сожгли что было «вне Халкедона» (Халкиса), «имение Сермион и землю кинегию» — και έκαυσε τα έξω Χαλκηδόνος, και το Σέρμιον κτημα, και την κυνηγίαν χώραν.¹¹¹ Выступление византийских  экзархов не было успешным; арабы со свойственной им быстротой, захватив добычу, бежали. В этом случае и Малала, и Феофан повторяют, что ушли арабы через внешнюю границу. Наиболее отдаленные форпосты Византии составляли этот внешний лимес, о котором еще придется говорить.

Захваченные Мундаром в плен дали знать и просили патриарха Ефраимия им помочь «из-за тягчайших наказаний», которые заставил их претерпеть «сарацин». Некоторых он «обезглавил», а другие «опасались, как бы среди них не было предательства» — φοβούμενος μήπως και προδοσία εξ αυτων γένηται. Патриарху было необходимо время, чтобы послать просьбу о деньгах и собрать их в ромейском государстве — το πέμψαι δίησιν εν τη ‛Ρωμαίων πολιτεία. Узнав об этом, Мундар обрадовался и согласился ждать 60 дней. Вести за них эти переговоры он послал «Тайзана, арабского шейха» — αντιφωνήσαντος υπερ αυτων Ταϊζάνου τοΰ αρχιφύλου Σαρακηνων.   В Антиохии деньги были собраны из казнохранилищ каждой церкви, начиная с патриаршей казны, и на эти средства пленные были выкуплены.¹¹² В непосредственной связи с нападениями персидских арабов были приняты меры. Из Фригии в области арабов и персов было направлено «немалое пешее войско», так называемые ликокраниты. Но фригийцы действовали без успеха. Юстиниан отозвал патрикия Ипатия, сына Секундина, и назначил Велисария «стратегом» или «стратилатом» Востока.¹¹³

К этому времени между Византией и Ираном назревали новые столкновения. Попытка построить крепость Миндон близ персидской границы, с тем чтобы иметь опору в направлении к Нисибии, не удалась. Персы были гораздо более осмотрительны, чем в случае с построением Дары, которая выросла для них неожиданно на границе. Из-за Миндона разгорелось сражение; победа оказалась на стороне персов, и крепость была срыта до основания. Учитывая общее положение в течение 529 г., ромеи усиленно стали укреплять Дару, византийский форпост Междуречья. Когда Велисарию и Гермогену донесли, что персы предполагают осадить Дару, они приказали выкопать особые оборонительно рвы в направлении к Нисибии, от которой должны были двигаться персы. Эти рвы соединялись друг с другом и имели несколько выходов. Персы стали наступать в июне 530 г., и с той и с другой стороны были многочисленные конные и пешие войска. Если верить Прокопию, было 25 тысяч в византийской армии и 50 тысяч в персидской.¹¹⁴ В первый день, кроме незначительной стычки, имело место лишь единоборство двух смельчаков. На следующий день после полудня началось метание стрел, а затем рукопашный бой, в котором перевес оказался на стороне ромеев. Персы отступили, но преследовать их далеко Велисарий и Гермоген не решались.¹¹⁵ Во всяком случае, победа была на их стороне.

В Армении войска Кавада также не имели успеха, хотя они состояли из отрядов воинственных армян, сванетов (Σουνΐται) и гуннов-сабиров. Решительная битва произошла на равнине, в которой был расположен город Сатала, принадлежавший Византии. Военачальник Ситта вынудил персов отказаться от осады Саталы и принудил их к бегству. Однако и в этом случае ромеи отказались от преследования врага.¹¹⁶

Яблоком раздора оставались и золотые рудники у Франгия в Армении, налог с которых должен был выплачиваться Ирану. Воспользовавшись враждой между великими державами, управлявший Франгием Симеон, των τις επιχωρίων Συμεώνης όνομα — «из местных жителей», поставленный Кавадом, перестал вносить этот налог, объявил «себя и Франгий» принадлежащими Византии, которой он притом также не стал выплачивать налога.¹¹⁷

Несмотря на чувствительные неудачи под Дарой и Саталой, персы не соглашались на заключение мира, требовали уплаты денег, и Руфин, посланный Юстинианом к Каваду, возвратился без положительного ответа (531 г.).

В этот именно момент, когда в Иране раздумывали о возможностях взять свое и восстановить превосходство над Византией, инициативу взял в свои руки лахмид Мундар. Его имя в наступлениях 530 г. в Месопотамии и Армении не упоминается. Хотя диалоги Прокопия ни в какой мере не являются документальным материалом, но в данном случае нельзя сомневаться в исторической правде, лежащей в основе «советов», данных Мундаром Каваду. Царь лахмидов предлагал совершить поход не на Осроену и Месопотамию, а через Евфратезию на Сирию, которая, по его мнению, плохо защищена, что ему известно от арабских лазутчиков. «Говорят, что там и город Антиохия, богатый, обширный, многолюдный, больше всех восточных ромейских городов, но его не оберегают, и он лишен войска».¹¹⁸ Хотя Прокопий и называет лахмида пренебрежительно «царьком», но, конечно, он прав, придавая значение положению Мундара и его авторитету в военной политике Ирана. Секретарь Велисария подчеркивает, что самое опасное в этом походе берет на себя лахмид, «ибо я поведу войско там, где, я полагаю, будет лучше всего» — εγω γαρ τω στρατω εξηγήσομαι όπη αν δοκη άριστα ειναι; он же позаботится о воде и припасах, что в условиях пути по пустыне было особенно важно.¹¹⁹

Вторжение в Коммагену было осуществлено персами с переправой через Евфрат, в нижнем его течении, в области, обычно называемой Ассирией.¹²⁰ Другой источник указывает на движение конного войска Мундара через Киркесий к Каллинику (Ракке).¹²¹ Далее их путь шел на Суру, Барбалисс, откуда дорога тянулась к Антиохии, в сторону от берега Евфрата. Персы со своими арабами остановились близ Габулы. Войска ромеев под началом Велисария были сосредоточены в Халкисе. Дука Суника напал на персов у Габулы без разрешения Велисария, и магистр Гермоген, который в Иераполе узнал о событиях, прибыл к Велисарию и с трудом заставил их помириться. Между тем персы со своими арабами захватили ряд мелких городов и с помощью «деревянных машин» (δια ξύλων μηχανήματα) подкопали и свернули стены Габулы и вошли в город.¹²² Дальнейшее продвижение персов в направлении Антиохии не было осуществлено, они отступили , и той же дорогой двинулись обратно, «имея реку Евфрат слева», так как они были на западном его берегу.¹²³ Угроза со стороны византийских войск из Халкиса была слишком страшной, войска Велисария следовали за ними по пятам. Персы дошли до Каллиника, который был на противоположном берегу Евфрата, и остановились. Войска Велисария переночевали в Суре, расположенной на западном берегу Евфрата, против Каллиника, и застали персов, готовившихся к дальнейшему отступлению.

Велисарий не стремился к сражению, считая, что войско утомлено дорогой и постом, но здесь ему пришлось решиться на бой, который имел место 19 апреля 531 г. в страстную субботу. Расположение арабских войск было таково, что лахмид Мундар противостоял гасаниду Арефе, войско которого составляло с ликаонийской пехотой южное крыло. Лахмиды ударили с силой и разделили это крыло надвое, вынудив ромейских арабов к отступлению;¹²⁴ часть из них осталась с Арефой, продолжая биться.¹²⁵ Но подозрение в предательстве со стороны филарха Арефы тем не менее высказано в источниках недвусмысленно. Исавры и ликаониты погибли во множестве, так как они не были обучены военному делу. Велисарий и часть войска переправились в лодках на другую сторону Евфрата, к Каллинику. Военачальники Суник и Симм продолжали битву против персов. Прокопий, желая защитить образ действий Веписария, сообщает о том, как им были построены войска и что он непосредственно принял участие в пешем рукопашном бою. С наступлением ночи персы отступили в свой лагерь, а затем направились в свои пределы. Характерно, что, перечисляя потери обеих сторон, хронограф называет с каждой стороны одно имя грека, одно перса, а также по одному имени из числа арабов. В битве погиб сын Мундара Нааман, из ромейских арабов был схвачен дука по имени Абр (’Άβρος = Амр).¹²⁶

Тот же Прокопий признает, что персами была одержана победа над войском Велисария, но поход в целом не принес славы Азарефу, их военачальнику.¹²⁷ Неудача задуманного Мундаром похода на Антиохию должна была отразиться и на взаимоотношениях его с Кавадом. Однако несколько времени спустя объединенными силами персидских и арабских войск «экзархи персов» совершили нападение на крепость Абгерзат в Осроене, которую они взяли ночью, и перебили находившихся в ней. Только немногие бежавшие смогли сообщить о случившемся. Персы удалились к себе.¹²⁸

Юстиниан был явно недоволен положением вещей на Востоке, поэтому он направил туда Констанциола, чтобы выяснить, как именно в действительности происходили военные действия — εκελεύσεθε δε και Κονσταντίολος καταλαβεΐν την ανατολήν, γνωναι την άλήθειαν τοΰ πολέμου.¹²⁹

Констанциол отправился в Антиохию, с тем чтобы узнать всю правду. Получив сведения от магистра Гермогена и «прочих экзархов» и возвратившись в Константинополь, он сообщил об этом императору. Юстиниан отрешил от должности Велисария и назначил «стратилатом Востока» Мундона.

В то же время империя пыталась заключить мир с Ираном, но тщетно. Магистр Гермоген был послан к Каваду после битвы при Каллинике, но вернулся без результатов.¹³⁰

Несколько иначе сложились дела с Мундаром. Вслед за сообщением о замене Велисария Мундоном Малала сообщает: «В июне месяце, когда стратилаты ромейские готовились против персов, Аламундар, царек арабский, написал ромеям относительно некоего Сергия дьякона», желая послать его «чтобы через него император ромеев возвестил мирный договор».¹³¹ Сергий с грамотой Мундара прибыл к Юстиниану, но тот, ознакомившись с ней, не прекратил наступления на персов — ουκ επαύσατο επιστρατεύειν κατα Περσων. И тотчас Малала сообщает, что Руфин был послан в Персиду в качестве посла, подтверждая таким образом и правдивость сведений Прокопия. В послании императора Каваду говорилось, что он считает честью и славой, если обе державы будут жить в мире. Далее следовала угроза: а «если этого не сделаешь», то он сам захватит персидскую землю.¹³² Затем были посланы дары от Юстиниана «царю персов» и «от августы» Феодоры «царице персов, бывшей его сестрой», т. е. сестрой Кавада.¹³³ А из Эдессы «прибывшие туда Руфин и Стратигий запросили о возможности быть принятыми Кавадом, но он отказал им в этом, так как посылал против ромеев тайно» — ότι ην πέμψας κατα Ρωμαίων λαθραίως, т. е.   готовился тайно к нападению и посылал войска.

Хотя Юстиниан и не дал ответа на предложение Мундара, но дьякон Сергий был отпущен к лахмиду «с царскими подарками» — μετα δώρων βασιλικων.¹³⁴ Мундар действовал в этом случае независимо от Ирана, желая заключить мир с Византией, от чего последняя воздержалась, продолжая подготовку к войне с персами, с одной стороны, и добиваясь мирного соглашения с ними, с другой. Нежелание Кавада согласиться на мир могло быть препятствием к его заключению и для Мундара, так как он был в относительно подчиненном положении и зависел от Ирана.

В персо-византийской войне 531 г. Мундар показал в полной мере и силу Лахмидского государства, и свои способности. Арабами был разработан план нападения через Евфратезию на Антиохию, план, который удалось полностью осуществить позднее. Арабы обеспечили продвижение персидских войск, их удачному нападению на южное крыло ромейских войск под Каллиником персы были обязаны своим успехом. Сила и инициатива царя Хирты сказалась и в его желании поскорее достигнуть соглашения с Византией, к которой он обратился с мирным предложением.

В этом же году имело место первое, но далеко не последнее столкновение между Мундаром и главой гасанидов Арефой. Вражда с киндитами была завершена, на очереди стояли гасаниды, все больше входившие в силу в качестве федератов империи, являясь буфером, первым препятствием, на которое наталкивались лахмиды.

В подготовленном Ираном походе на Мартирополь участие арабов не упомянуто, как и в контрнаступлении византийских войск, успешно отразивших персов при Нимфии, левом притоке Тигра. Полководцем Дорофеем был осуществлен захват целого ряда городов и крепостей Персармении, в которых было получено, множество добычи. За этими богатствами был послан кубикуларий Нарсес, армянин. Возможно, что не названная Малалой крепость, в которой было сосредоточено особенно большое имущество, была знаменитым торговым городом Армении Двином.¹³⁵ У Мартирополя борьба продолжалась, и послам Византии было запрещено Юстинианом переходить границы Ирана без вторичного приказа, а оставаться «с дарами в Ромейских пределах» — αλλ’ έμειναν εις τα Ρωμαϊκα συν τοΐς δώροις.¹³⁶

Византийские летописцы согласно сообщают, что престарелый и больной Кавад назначил своим преемником второго сына Хосрова. Это событие Малала относит к 8 сентября (531 г.). Через 5 дней после этого Кавад умер, «прожив 82 года и 3 месяца, процарствовав 43 года 2 месяца».¹³⁷ Прокопий остановился на этих событиях подробнее, он знает о завещании Кавада, о согласии знати на воцарение Хосрова, помимо Кавоса.¹³⁸ Положение Хосрова было, однако, не прочно. В связь с этим следует поставить его желание заключить мир; он обратился в Константинополь с просьбой разрешить послам «прибыть в Персиду и заключить договоры» — εισελθεΐν εν Περσίδι και πάκτα ποιησαι.¹³⁹ Император ответил письменно, что он этого не только не разрешает, но «нам даже неизвестно, что ты царь персов».¹⁴⁰ Хосров был вынужден написать вторично, прося перемирия на 3 месяца. В Константинополе согласились при условии взять у персов и дать своих заложников, но послам Стратигию и Руфину было приказано вернуться в столицу. Через некоторое время переговоры о мире были возобновлены, для чего были посланы Гермоген и Руфин. «Посланы были от Юстиниана к Хосрову Руфин и Гермоген магистр, и он заключил мир на 7 лет», — пишет Иаков Эдесский.¹⁴¹ Условие его было следующее: возвращение каждой стороне захваченных крепостей и земли, т. е. Status quo ante bellum. Персы вернули Византии крепости Лазики. Ромеи обязались не иметь военачальника в Даре, отдали Ирану золотые копи в Фарангии, крепость Болон и уплатили деньги. «Вечный мир» между Византией и Ираном был утвержден на этих основаниях в 6-м году царствования Юстиниана, т. е. в 532 г. н. э.¹⁴² Малала считает, что мир был заключен на 31-м году после нападения Кавада на Византию.¹⁴³

В Иераполе (Мембидже) была найдена греческая дефектная надпись, находящаяся в настоящее время в музее в Дамаске, которая имеет отношение к договору между ромеями и персами. В первой ее строке упомянут император Юстиниан и Руфин — ‛Ρουφΐνον στρατίαρχον. В 4-й строке говорится о мире между двумя государствами и деньгах, с которыми он был связан:

Γέγονεν συν θεω τω αγίω η ειρήνη μεταξυ ‛Ρωμαίων και Περσων δωθέντων των χρημάτων.¹⁴⁴

ВОЙНА 3А «СТPATУ»

В самом конце 30-х годов между гасанидами и лахмидами назрел конфликт. Византийская традиция винит в этом Хосрова, который желал иметь предлог для нарушения соглашения и подстрекал Мундара, и тот затеял спор с гасанидами. Лахмиды стали жаловаться, что Арефа нарушает границы, и начали разорять землю ромеев. Они утверждали, что этим соглашение между Ираном и Византией не нарушено, так как отдельно в договоре арабы не упоминаются.¹⁴⁵

У Табари имеется параллельный текст, в котором имена сохранились в несколько искаженном виде; еще Нельдеке объяснил это тем, что в арабский текст этот рассказ попал через пехлевийскую передачу.¹⁴⁶ «Между Хосровом и царем Иахтианусом был мир, но возникли обиды между двумя арабскими царями». Халид (Харит) ибн Габала был поставлен Юстинианом над Сирией царем. Лахмид Мундар ибн Нуман (Нааман) был поставлен Хосровом в качестве царя «над областью Оман, Бахрейн, Иемама до Таифа и прочими частями Хиджаза». Харитом было совершено нападение на владения Мундара, он перебил многих и захватил добычу. Лахмид пожаловался Хосрову, прося написать об этом Юстиниану и требуя возмещения. Хосров такого рода послание направил Юстиниану, настаивая на возвращении Мундару захваченной добычи, контрибуции за убитых и полного удовлетворения его требований, тем более что был нарушен мирный договор. Он повторно посылал письма Юстиниану, но тот не обратил на них внимания.¹⁴⁷

Из приведенного текста видно, что он составлен в оправдание персам, и транскрипция имен говорит о том, что он первоначально был на пехлеви. Византийские источники также говорят о переписке между державами, но иначе. Юстиниана упрекал Хосров в написании письма (γράμματα τε . . . έγραψε) Аламундару, уговаривая его перейти на сторону Византии и обещая ему за это много денег — μεγάλων χρημάτων. Другой упрек шаха заключался в том, что Юстиниан послал письмо гуннам, побуждая их напасть на землю персов; ¹⁴⁸ в последнем, впрочем, Прокопий не был уверен.

Спор между шейхами шел за так называемую «страту», мощеную римскую дорогу, которая проходила несколько южнее Пальмиры, соединяя ряд важных пунктов; она была как торговой, так и стратегической артерией и соответственно охранялась филархами «ромейских арабов». Узкая полоса земли вдоль этой дороги могла служить лишь пастбищем для овец, но ее государственное значение было настолько существенным, что требовало сохранения прав на нее. Арефа доказывал, что она принадлежала империи издавна, как это ясно из самого ее латинского названия. Мундар утверждал, что те, кто пасли свои стада на этих пастбищах, с давнего времени вносили деньги ему. Разобрать спор Юстиниан назначил Стратигия, архонта царской казны, и Сумма, начальника войск Палестины. Военачальник считал, что уступать лахмидам эту землю нельзя, а казначей стремился к тому, чтобы у персов не было повода нарушить мир. Поэтому Юстиниан обсуждал это дело длительно в совете — ταΰτα εν β_