Хусто Л.Гонсалес
К оглавлению
Часть вторая. ОРТОДОКСИЯ, РАЦИОНАЛИЗМ И ПИЕТИЗМ
Эпоха догматизма и сомнений
Наша пресвятая религия основывается на Вере, а не на разуме; и есть надежный способ явить ее суть - подвергнуть ее таким испытаниям, выдержать которые она как будто бы никак не может.
ДЭВИД ЮМ
Шестнадцатый век был периодом необычайной религиозной активности, захватившей протестантов и католиков, богословов и правителей, высшие слои общества и низшие. Обе стороны, участвовавшие в религиозных столкновениях того времени, были убеждены, что действуют исходя из религиозных убеждений. Высший интерес как Карла V со стороны католиков, так и Фридриха Мудрого со стороны протестантов заключался в защите Божьей истины в том виде, как они ее себе представляли, и свои политические и личные амбиции они подчиняли этой цели. Лютер и Лойола пережили годы мучительных поисков, прежде чем пришли к выводам и убеждениям, сделавшим их знаменитыми. Деятельность их самих и их последователей несла на себе печать глубоких богословских переживаний. Даже Генрих VIII, о личности которого мало кто может сказать добрые слова, как будто бы был убежден, что все предпринимаемое им в религиозных вопросах основывается на искреннем стремлении служить Богу. Таким образом, резкие слова и даже применение насилия христианами разных конфессий по отношению друг к другу отчасти объяснялись твердостью их убеждений и религиозным опытом, лежавшим в основе их вероисповедания.
Но с течением времени появлялось все больше людей, не разделявших такого энтузиазма, а нередко даже и таких убеждений. В конечном счете даже участники религиозных войн начали склоняться к мнению, что решающее значение должны иметь политические и личные соображения. Типичным в этом отношении было поведение французского короля Генриха IV, неоднократно менявшего религию для спасения собственной жизни или ради собственной политической выгоды. Когда он наконец занял престол, его политика ограниченной религиозной терпимости сделалась одним из столпов, на которых он начал строить современную Францию.
В XVII и XVIII веках примеру Генриха следовали многие. Тридцатилетняя война, к которой мы обратимся в следующей главе, привела в Германии к таким же последствиям, как и религиозные войны во Франции. Германские князья и их служители все чаще использовали религию для достижения своих политических целей. Это препятствовало политическому единству Германии, в то время как там росли националистические настроения, и многие немцы приходили к выводу, что вероучительные расхождения не должны вести к войне и что гораздо разумнее проводить политику религиозной терпимости.
Отчасти по этим причинам, а отчасти - в результате новых научных открытий, Европу наводнили рационалистические идеи. Зачем вдаваться в подробности христианского учения, которое вызывает лишь споры и разногласия, если данный природой разум, которым обладают все люди, может дать ответ на все коренные вопросы, касающиеся Бога и человеческого бытия? Не лучше ли создать на этом основании "естественную религию", а детали и все, что касается откровения, оставить легковерным и фанатикам? Таким образом, в XVII и XVIII веках широкое распространение получили сомнения относительно традиционных догматов как протестантской, так и католической церкви.
С другой стороны, были люди, защищавшие истинное учение с таким же рвением, как Лютер, Кальвин или Лойола. Но это время уже не было эпохой великих богословских открытий, ведущих новыми путями. Богословы XVII и XVIII веков пытались по мере сил отстаивать учения великих представителей XVI века, но они не обладали смелой творческой энергией своих предшественников. Свои мысли они выражали все более скованно, рассудочно и наукообразно. Главную свою задачу они видели не в полной открытости Слову Божьему, а в защите и разъяснении того, что уже было сказано до них. Вера часто подменялась догмой, а любовь - приверженностью к ортодоксальному учению. Реформаты, лютеране и католики в равной мере развивали учения, которым надо было неукоснительно следовать, чтобы не оказаться исключенным из числа верующих.
Но такие догматические теории устраивали не всех. Мы уже упоминали о рационалистических идеях. Люди, чьи верования считались неприемлемыми в родной стране, перебирались на новые земли. Другие искали альтернативу, делая особый упор на духовную сторону Евангелия, часто игнорируя или даже отрицая его связь с физическими и политическими реалиями. Третьи - методисты в Англии и пиетисты на континенте - организовывали группы верующих, которые, не порывая связь с официальной церковью, стремились развивать веру и благочестие, отмеченные большей глубиной и более ориентированные на отдельную личность.
Все эти соображения составили канву данной части нашего рассказа. Сначала мы обратимся к религиозным войнам в Германии (глава 15), Франции (глава 16) и Англии (глава 17). Затем рассмотрим, как развивались католическое (глава 18), лютеранское (глава 19) и реформатское, или кальвинистское (глава 20) учения. Глава 21 будет посвящена рационализму. В главе 22 мы коснемся взглядов тех, кто искал убежища в спиритуалистском истолковании Евангелия. Темой главы 23 будут немецкий пиетизм и английский методизм. И в конце этой части, в главе 24, мы обратимся к тем, кто искал альтернативу в новых колониях по ту сторону Атлантики.
Тридцатилетняя война
Где же мы получим свободу представать пред Господом в Его собственном доме, не подвергая при этом свою жизнь опасности?
ПРОТЕСТАНТСКИЙ ПРОПОВЕДНИК, 1638 год
Аугсбургский мир, положивший в XVI веке конец религиозным войнам в Германии, не мог продолжиться долго. По его условиям католическим и протестантским князьям или правителям предоставлялась свобода выбирать исповедание на своих территориях, а их подданным - право по желанию переселяться туда, где исповедовали ту же веру, что и они. Но это соглашение распространялось только на тех протестантов, которые признали Аугсбургское исповедание, а все остальные, в том числе кальвинисты, продолжали считаться еретиками и подвергались преследованиям. Поскольку свобода религиозного выбора предоставлялась только правителям, многие их подданные испытывали беспокойство и неудовлетворенность. Наконец, Аугсбургский мир предусматривал сохранение права "церковного владения", гарантировавшего, что католические церковные территории будут оставаться таковыми, даже если их епископы станут протестантами. По всем этим причинам подписанный в Аугсбурге мир был в лучшем случае перемирием, которое могло продолжаться, только пока каждая из сторон не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы начать военные действия против другой.
Тучи сгущаются
Рудольфу II, ставшему императором в 1576 году, протестанты не доверяли, так как он учился в Испании у иезуитов, которые, как считалось, продолжали оказывать влияние на многие его политические решения. При нем в течение тридцати лет сохранялся относительный мир, так как правителем он был слабым и его решения в поддержку католичества часто просто не исполнялись. Затем в 1606 году в имперском городе Донауверте возникли беспорядки. Этот город, расположенный на границе с католической Баварией, принял протестантизм, и к 1606 году католики там оставались лишь в монастыре, обитателям которого было разрешено свободно исповедовать свою веру, но только в пределах монастыря. Однако в том году монахи, воодушевленные, возможно, благожелательным отношением императора, устроили шествие, и жители встретили их дубинками и камнями, вынудив вернуться в монастырь. В те времена такое случалось нередко, и обычно дело ограничивалось словесным порицанием обеих сторон. Но на сей раз были приняты более суровые меры. Спустя год с небольшим после этих событий герцог Максимилиан Баварский, чувствовавший призвание искоренить протестантизм, появился в Донауверте с сильной армией и принялся насильно обращать жителей в католичество.
Реакция последовала незамедлительно. В начале 1608 года протестанты объединились в Протестантскую унию. Год спустя их противники создали Католическую лигу. Но в Унию вошли не все протестанты, поэтому было ясно, что, разразись сейчас война, Католическая лига без труда выиграла бы ее.
Тем временем развитие событий в соседней Богемии тоже привело к конфронтации. Это была земля гуситов, принявших сторону протестантов-реформатов, к которым теперь присоединились многие иммигранты из числа немецких кальвинистов, и в глазах католиков большинство населения там были еретиками. Назревало восстание, и Рудольф в результате своей неумелой политики был вынужден отречься от престола. Его брат и преемник Матвей тоже проявил себя не лучшим образом. Его двоюродный брат Фердинанд, которого он сделал королем Богемии, был твердолобым католиком, к которому вскоре его подданные начали относиться с недоверием. Когда Пражский королевский совет отказался прислушаться к их возражениям касательно проводимой королем политики, протестанты в Богемии возмутились и даже выбросили из окна двух королевских советников, которые, впрочем, не получили серьезных увечий, так как упали на кучу мусора. Именно этот инцидент положил начало Тридцатилетней войне, самой кровавой и самой опустошительной общеевропейской войне в период до XX века.
Ход войны
Затем богемцы пожелали видеть своим королем Фридриха, курфюрста Пфальцского. Пфальц, отделенный от Богемии католической Баварией и другими территориями, в основном был реформатским и казался богемцам естественным союзником. Вскоре восстание распространилось на восток от Богемии и охватило соседние Силезию и Моравию. Тем временем Матвей умер, и его двоюродный брат Фердинанд II, ставший новым императором, призвал М аксимилиана Баварского и Католическую лигу вторгнуться в Богемию. Они откликнулись на его призыв и нанесли повстанцам такой сокрушительный удар, что вынудили их капитулировать. Фридрих не только был низложен с престола в Богемии, но и лишился своих наследственных земель в Пфальце. Богемию вернули тому же самому королю Фердинанду, которого свергли повстанцы, а Пфальц отошел Максимилиану в качестве награды за оказанные услуги. В обоих государствах протестанты подверглись гонениям. Некоторые их руководители были казнены, а собственность тех, кто ее имел, подлежала конфискации. В Богемии был издан указ, согласно которому все, кто не станут католиками до Пасхи 1626 года, должны покинуть страну. Эти и другие подобные меры привели к такому опустошению, что по оценкам за тридцать лет войны население Богемии сократилось на четыре пятых.
Успехи Максимилиана вызвали серьезную озабоченность в протестантских странах. К этому примешивались династические соображения: усиление Габсбургов, правивших в Испании и со времени Карла V сохранявших императорский титул, внушало опасения другим правящим династиям. Поэтому в конце 1625 года Англия, Нидерланды и Дания объединились в Протестантскую лигу с намерением вторгнуться в Германию и восстановить Фридриха, который был зятем английского короля Якова I, на престоле Пфальца. Их также поддерживал ряд немецких протестантских князей и даже некоторые католики, опасавшиеся роста могущества Габсбургов. Тем временем Фердинанд II, не полагаясь в деле защиты своей империи только на Максимилиана и Католическую лигу, решил набрать собственную армию, которую поставил под командование Альбрехта Валленштейна. Таким образом, когда датский король Кристиан IV вторгся в Германию, ему пришлось воевать с двумя армиями - Максимилиана и Валленштейна. Походы и битвы в очередной раз подвергали разорению немецкую землю, пока Фердинанд II и Кристиан II не заключили Любек-ский договор. Датчане покинули Германию, не добившись особого успеха и лишь причинив еще большие страдания земле, уже и так опустошенной войной. За этим последовали тысячи насильственных обращений в католичество.
Затем пришла помощь с другой стороны. В 1611 году, когда ему едва исполнилось семнадцать, Густав Адольф унаследовал шведский престол. Наследие было небогатым, так как датчане владели большей частью Швеции и страна была поделена между несколькими политическими группировками, ни одна из которых не выказывала особого уважения к короне. Но молодой король проявил себя способным правителем, постепенно объединившим своих подданных и изгнавшим датских оккупантов. По мере роста сил его все больше тревожила угроза завоевания Габсбургами шведских владений на Балтийском море. Будучи также твердым лютеранином, которого беспокоили события в Богемии и Германии, он счел своим долгом вмешаться, преследуя две цели: защитить протестантов и разрушить амбициозные планы Габсбургов.
Фердинанд II распустил армию Валленштейна, которого боялся, и доверил защиту своих интересов Католической лиге. Поэтому когда в 1630 году Густав Адольф вторгся в Германию, выступившая против него от имени императора армия на самом деле принадлежала Католической лиге. Поначалу шведы не получали особой поддержки со стороны немецких протестантов, опасавшихся гнева императора и не доверявших шведским захватчикам. Но Густав Адольф был очень способным военачальником, чьи неоднократные победы вскоре стали легендарными. В отличие от армий других стран, участвовавших в этой затяжной войне, его войска относились к местному населению с уважением и доброжелательно. Будучи протестантами, шведы не требовали обращения католиков на завоеванных ими территориях. Густав Адольф неоднократно давал ясно понять, что он не ставит целью расчленение Германии в интересах Швеции. Когда Франция предложила ему денежные субсидии в борьбе против Габсбургов, он принял их с условием, что ни одна деревня на германской территории не станет в результате этого французской. В конце концов ему оказали поддержку несколько влиятельных немецких протестантских князей. Католическая лига осадила Магдебург в надежде, что шведы бросятся ему на помощь и попадут в приготовленную для них ловушку. Но Густав Адольф разгадал их уловку и продолжил кампанию по намеченному плану. Лига захватила Магдебург, жителей которого перебили, и двинулась навстречу шведам. На поле близ Лейпцига Л ига была наголову разбита, и Густав Адольф отправил некоторых своих немецких союзников в Богемию, а сам двинулся в Южную Германию, угрожая Баварии, центру Католической лиги. К тому времени некоторые католические лидеры уже просили мира, и многие были готовы подписать его на условиях шведского короля: религиозная терпимость в отношении как католиков, так и протестантов, восстановление прав Богемского королевства, возвращение Пфальца Фридриху и изгнание иезуитов из империи.
Католическая лига не оправдала ожиданий Фердинанда II, поэтому он снова призвал Валленштейна, который согласился прийти на помощь только после того, как ему было обещано большое вознаграждение. Валленштейн напал на протестантов, взявших Прагу, и вынудил их отступить. Затем он соединился с остатками армии Католической лиги и двинулся на шведов. Они встретились на поле близ Лютцена, где армия Валленштейна потерпела поражение, но Густав Адольф был убит.
Затем война превратилась в нескончаемые стычки, бандитские налеты и затяжные переговоры. Шведское правительство было готово заключить мир, но для его офицеров и войск, проведших не один год на поле битвы, война была теперь по сути дела их жизнью. Валленштейн вел секретные переговоры со шведами, французами и немецкими протестантами. Об этом узнал император, и Валленштейн вместе с несколькими своими офицерами были убиты, хотя и нет уверенности, что это произошло по прямому указанию Фердинанда. Испанские Габсбурги отправили армию на помощь своим родственникам в Германии. Французы, в свою очередь, стали активнее поддерживать протестантов, хотя Францией тогда правил кардинал-католик. Тем временем простой народ изнемогал под бременем войны, религиозная подоплека которой к тому времени почти забылась и стала просто предлогом в борьбе за власть.
Вестфальский мир
В конце концов от войны и разрушений устали даже самые кровожадные ее сторонники. В 1637 году умер Фердинанд II, и его преемник Фердинанд III, хотя он и был искренним католиком, не разделял нетерпимости своего отца. Немцев возмущало, что на их земле хозяйничают иностранные войска, поддерживающие воюющие стороны. Швеция была готова вывести свою армию. Франция понимала, что наступило время, когда можно добиться наибольших уступок. В результате Вестфальский мир, подписанный в 1648 году после долгих и сложных переговоров, положил конец конфликту, получившему известность как Тридцатилетняя война.
Наибольшую выгоду из войны извлекли Франция и Швеция - первая расширила свои границы до Рейна, вторая получила обширные земли на побережье Балтийского и Северного морей. В соответствии с пожеланиями Франции и Швеции, германским князьям были предоставлены более широкие властные полномочия в ущерб императорской власти. В плане религии и князья, и их подданные могли теперь свободно исповедовать свою веру при условии, что они оставались католиками, лютеранами или реформатами. Здания и учреждения возвращались конфессиям, владевшим ими в 1624 году. Было объявлено о всеобщей амнистии тех, кто воевал против своих правителей, на всех территориях, кроме наследственных владений Габсбургов.
Таким был непосредственный результат этой затяжной и жестокой войны. Но были и другие последствия, не отраженные в мирном договоре, но от этого не менее значительные. Принципы терпимости, заложенные в Вестфальском мирном договоре, обусловливались не столько более глубоким пониманием христианской любви, сколько возраставшим равнодушием к религиозным вопросам. Война со всей очевидностью продемонстрировала, какими гибельными последствиями оборачиваются попытки решать конфессиональные споры силой оружия. В конечном счете война так ничего и не решила. Возможно, правителям следует подчинять свои действия нерелигиозным или конфессиональным соображениям, а собственным интересам или интересам своих подданных. Так зародилась современная идея о светском государстве. Наряду с этим появились сомнения в некоторых вещах, которые предшествующие поколения считали само собой разумеющимися. На каком основании богословы утверждают, что они правы, а другие ошибаются? Может ли быть истинным учение, приведшее к ужасам Тридцатилетней войны? Существует ли более терпимый, более глубокий и даже более христианский способ служения Богу, чем просто следование диктатам ортодоксии, будь то католической или протестантской? Это - лишь часть вопросов, поставленных XVII и XVIII веками, отчасти - в результате Тридцатилетней войны и других подобных событий.
Церковь пустыни
Дух освящения, силы... и превыше всего мученичества не только учит нас каждодневно умирать внутри себя... но также готовит и побуждает нас мужественно отдать свою жизнь под пытками или на виселице, если нас к тому призовет божественное провидение.
АНТУАН КУР
Убийство Генриха IV, совершенное фанатиком Равальяком 14 мая 1610 года, повергло французских протестантов в большое смятение. Хотя Генрих по политическим соображениям перешел в католичество, он оставался верным другом своих старых товарищей по вере и оружию, свободу и жизнь которых он защитил Нантским эдиктом. Они знали, что многие из их прежних врагов недовольны политикой мира и терпимости, проводившейся покойным королем, и постараются положить ей конец. Новому королю Людовику XIII было всего восемь лет, поэтому заправляла делами его мать Мария Медичи, вторая жена Генриха IV, которая сочла разумным, дабы успокоить волнения, подтвердить Нантский эдикт. На этом основании состоявшаяся затем генеральная ассамблея французских гугенотов присягнула на верность новому королю.
Но Мария окружила себя итальянскими советниками, не понимавшими сложившейся во Франции обстановки и не учитывавшими, ценой какой крови и страданий достигнуто нынешнее равновесие сил. Они проводили политику тесного сотрудничества с Габсбургами и в особенности - с испанской ветвью этой династии, известной своей бескомпромиссной приверженностью католичеству и ненавистью к протестантизму. Молодого короля женили на испанской принцессе Анне Австрийской, а его сестру Изабеллу выдали замуж за будущего короля Испании Филиппа IV. Это вызвало гугенотские мятежи, закончившиеся гибелью их предводителей и потерей ряда протестантских крепостей.
К 1622 году влияние Марии Медичи ослабло. Восходящей звездой при французском дворе был кардинал Арман де Ришелье. Два года спустя он стал ближайшим советником короля. Он был хитрым политиком, заинтересованным прежде всего в расширении Французского королевства и в усилении собственной власти. Религиозная политика этого кардинала католической церкви определялась не богословскими или конфессиональными мотивами, а соображениями целесообразности. Так, будучи убежденным, что основными политическими противниками Бурбонов в Европе являются Габсбурги, Ришелье во время Тридцатилетней войны, участие Франции в которой сводилось главным образом к тайному предоставлению финансовой помощи, выступал на стороне протестантов против католического императора. Одновременно, исходя из тех же самых политических соображений, во Франции Ришелье проводил совершенно иную религиозную политику. Поддерживая протестантов в их борьбе с императором, он без всяких угрызений совести способствовал распаду Германии. Во Франции же он стремился уничтожить гугенотов, так как считал их опухолью на теле государства. В этом случае Ришелье опять же волновало не то, что гугеноты - протестантские еретики, а то, что Генрих IV, гарантируя их права и безопасность, передал им ряд укрепленных городов, позволявших гугенотам, с одной стороны, заявлять о верности короне, а с другой - восставать и сопротивляться, если их "привилегии" нарушались. В проводившуюся Ришелье политику централизации никак не вписывалось наличие во французском государстве такой независимой силы.
Стремление Ришелье удалить протестантскую опухоль привело к осаде Ла-Рошели, основной цитадели гугенотов. Осада продлилась год, в течение которого защитники мужественно сопротивлялись отборным частям французской армии. Когда город в конце концов капитулировал, из 25 000 жителей там оставалось всего 1 500 изголодавшихся и вконец ослабленных людей. Городские укрепления были снесены, а во всех его церквах отслужили католические мессы. Узнав об этом, несколько других протестантских городов взялись за оружие и выступили против короля. Н о ни один город не смог организовать такую стойкую оборону, как Ла-Рошель, и во многих из них королевские войска устроили настоящую бойню.
Однако больше всего Ришелье беспокоил не сам факт того, что во Франции есть протестанты и что они проводят свои богослужения, а их политическое влияние. Поэтому, захватив в 1629 году их укрепленные города, он издал эдикт о терпимости по отношению к протестантам как в религиозных, так и в гражданских вопросах. Лишившись своих военных крепостей, гугеноты не представляли больше опасности для королевской власти, и Ришелье не намеревался истощать страну и ослаблять ее экономику продолжительной гражданской войной. Разбив протестантов и лишив их политического могущества, кардинал направил свои усилия на борьбу с Габсбургами, благодаря чему последние годы его правления были для гугенотов относительно спокойными.
Ришелье умер в 1642 году, а в следующем году умер и король. Людовику XIV было всего пять лет, и регентшей стала его мать Анна Австрийская, передавшая управление государственными делами кардиналу Джулио Мазарини, который был доверенным лицом Ришелье и теперь продолжил политику своего предшественника. Вследствие этого в течение нескольких десятилетий после падения Ла-Рошели и других протестантских городов французские протестанты жили в обстановке религиозной терпимости. В годы правления Мазарини неоднократно возникали заговоры и восстания, но протестанты в них обычно не участвовали, и их число росло во всех слоях общества. В сельской местности протестантов было много как среди крестьян, так и среди сельского дворянства. А в городах блиставших умом и образованием гугенотов принимали в самых изысканных салонах.
Когда Мазарини умер, Людовику XIV было двадцать три года, и он не стал назначать ему преемника. "Король-Солнце", как его будут называть впоследствии, не мог допустить, чтобы кто-то затмил его. По этой же причине у него возник конфликт с папой, пытавшимся вмешиваться во французские дела. В ответ на проводившуюся в то время папством политику централизации Людовик провозгласил и отстаивал "свободу галликанской церкви", о чем пойдет речь в главе 18. Но по той же самой причине он не мог терпимо относиться к еретикам и разного рода инакомыслящим и настойчиво пытался искоренить во Франции протестантизм.
Меры короля по "воссоединению", как называлось обращение протестантов в католичество, с годами менялись и становились жестче. Сначала их пытались просто уговаривать и оказывать на них мягкое давление. Затем король предложил, по сути дела, продавать обращения, объясняя это тем, что протестантские пасторы, переходя в католичество, теряют средства к существованию и что то же самое в случае принятия католичества происходит с прихожанами, теряющими клиентов или другие источники доходов. Исходя из этого, всем, кто принимал решение обратиться, предлагались деньги для компенсации потерь. Но эта политика закончилась неудачей, и король предпринял более суровые меры. Когда в 1684 году Франция получила кратковременную передышку в непрестанных войнах, которые вел Король-Солнце, для принудительного "воссоединения" французских протестантов была использована армия. Эти новые методы принесли большой "успех" - в некоторых районах в католичество насильственно обратились десятки тысяч.
Наконец, в 1685 году эдиктом, изданным в Фонтенбло, король отменил Нантский эдикт и поставил протестантов во Франции вне закона. Сразу же начался массовый исход - французские гугеноты бежали в Швейцарию, Германию, Англию, Нидерланды и в Северную Америку. Многие из этих беженцев были ремесленниками и купцами, поэтому с их бегством Франция понесла большие экономические потери. Высказывалось даже мнение, что экономический кризис, вызванный эдиктом Фонтенбло, стал одной из причин Французской революции.
Официально после эдикта, подписанного в Фонтенбло, во Франции не осталось протестантов. На самом же деле многие из формально обращенных крепко держались своей прежней веры и продолжали собираться на протестантские службы. Для многих из них эти собрания были тем более необходимы, что на их совести лежал тяжкий груз отречения от веры. Не имея церквей, они собирались прямо в поле или на лесных полянах. Там, под покровом ночи, по всей стране десятки, если не сотни, верующих внимали Слову, каялись в грехах и преломляли хлеб. Эти встречи происходили в строжайшей тайне, и правительственным агентам очень редко удавалось установить время и место протестантских собраний. Когда же им это становилось известно, они дожидались, пока не придут все, а затем захватывали их. Мужчин отправляли на каторжные работы, женщин до конца дней бросали в тюрьму. Пасторов казнили, а детей отдавали в чужие семьи, где их воспитывали католиками. Несмотря на это, протестанты не сдавались, и королевским чиновникам не удавалось справиться с "христианами пустыни", как они себя сами называли.
Как это часто происходит в таких случаях, в протестантском движении появилось радикальное и мистически настроенное крыло, представители которого говорили о приближении конца света. Находившийся в изгнании в Роттердаме пастор Пьер Жюрье опубликовал свои размышления о Книге Откровение, показав, что ее пророчества исполняются и что окончательная победа произойдет в 1689 году. Под влиянием такого рода предсказаний некоторые протестанты во Франции стали действовать смелее, и в результате многие были казнены или приговорены к каторжным работам. Но пророческие видения и мистические предсказания множились, и все больше людей проявляли готовность умереть за дело, которое вот-вот получит Божье оправдание. Одни слышали голоса. Другие говорили в трансе. Все это облегчало задачу властей по поиску непокорных протестантов, которых подвергали жестоким пыткам. Но лишь у очень немногих вырывали роковые слова "я воссоединяюсь", то есть возвращаюсь в католическую церковь.
Затем эти пророческие настроения вылились в вооруженное восстание. Во главе его стояла уже не протестантская знать, как это было раньше, во время религиозных войн. Новая армия "пустыни" состояла главным образом из крестьян. Они, продолжая пахать, сеять и собирать урожай, объединялись в вооруженные отряды и нападали на королевские войска. Перед выступлением они читали Писание, а на поле боя пели псалмы. Число этих повстанцев никогда не превышало нескольких сотен, но опасность их выступления требовала, чтобы армия в 25 000 человек постоянно находилась в боевой готовности. По не совсем ясным причинам их называли "камизарами". Обычными методами ведения войны подавить восстание не удавалось, поэтому армия просто стирала с лица земли поселения, где действовали камизары. Было уничтожено около пятисот крупных и мелких деревень. Но это лишь умножало ряды повстанцев, к которым присоединялись многие из тех, кто оставался без крова. Борьба продолжалась много лет. С помощью обещаний, которые никогда не выполнялись, королевским чиновникам удалось кое-где подавить восстание. Но сопротивление продолжалось до 1709 года, когда были схвачены и казнены последние предводители камизаров. К этому времени об их борьбе в протестантских странах слагали легенды, но ни одна из этих стран не предоставила им существенной помощи. В 1710 году Англия решила, наконец, оказать им поддержку, но она опоздала, так как последние вспышки восстания уже были потушены.
Тем временем на передний план среди французских протестантов вышла другая группа. Эти люди не доверяли апокалиптическим видениям, которые к тому же не исполнялись, и выступали за возврат к реформатской традиции со служением, в центре которого стоит ясное и точное изложение Писания. Выдающимся лидером этого движения был Антуан Кур, созвавший в 1715 году первый синод Французской реформатской церкви. Он советовал повиноваться гражданским властям во всем, что не противоречит Слову Божьему, и это стало официальной программой новой церкви. Через десять дней после проведения этого первого синода умер Людовик XIV, и престол унаследовал его пятилетний правнук Людовик XV. Но смерть Короля-Солнца не дала передышки гугенотам, так как новое правительство во главе с регентом герцогом Филиппом Орлеанским продолжило религиозную политику предыдущего короля. Несмотря на это, Кур и его последователи не отказались от избранной ими линии. Когда одного из пасторов схватили, Кур дал указание своим последователям не прибегать к насилию ради его спасения. В 1726 году в швейцарском городе Лозанне была, в изгнании, открыта семинария. В ней учились французы, готовившие себя к служению и затем возвращавшиеся на родину. Тем самым Французская реформатская церковь начала создавать сеть проповедников, хорошо знающих Писание и разбирающихся в богословских вопросах. В 1729 году Кур тоже перебрался в Лозанну, где стал наставником целого поколения проповедников, тайно осуществлявших свое служение. Живя в изгнании, Кур неоднократно посещал Францию, где поддерживал реформатскую церковь и руководил ее деятельностью. Ко времени его смерти в 1767 году в возрасте восьмидесяти трех лет во Франции прочно укоренились реформатские идеи. Но гонения продолжались вплоть до 1787 года, когда Людовик XVI, внук и преемник Людовика XV, провозгласил наконец политику веротерпимости. За этот долгий период гонений тысячи мужчин были отправлены на каторжные работы и примерно столько же женщин приговорены к пожизненному заключению, но мало кто произнес слова: "Я воссоединяюсь". От веры отреклись всего двое пасторов, тогда как бесчисленное множество других умерли за отказ отречься от нее. "Церковь пустыни" выжила.
Это противостояние, как и Тридцатилетняя война в Германии, породило У многих глубокое недоверие к догмам и ортодоксальным учениям. К числу таких людей относился Вольтер, защищавший протестантов не потому, что он испытывал к ним какую-то симпатию, а просто потому, что считал нетерпимость абсурдной и аморальной. В эти годы преследований и сопротивления им, трагедий и славы рождались умонастроения, составившие впоследствии духовные идеалы Французской революции.
Пуританская революция
Гражданское должностное лицо не может брать на себя проповедь Слова и совершение таинств... тем не менее оно обладает властью, и долг его - всемерно поддерживать единство и мир в церкви, хранить Божью истину во всей ее чистоте и полноте, подавлять всякое богохульство и всякую ересь, любые искажения и злоупотребления в служении, поддерживать или укреплять дисциплину, неукоснительно проводить, совершать и соблюдать все предписанные Богом обряды.
ВЕСТМИНСТЕРСКОЕ ИСПОВЕДАНИЕ
При рассмотрении Реформации в Англии мы видели, что королева Елизавета придерживалась промежуточной линии, лавируя между консерваторами, стремившимися сохранить как можно больше из старых обычаев и верований, и кальвинистами, считавшими, что жизнь и структура церкви должны быть приспособлены к тому, в чем они видели библейские нормы. При жизни королевы это хрупкое равновесие сохранялось, хотя неоднократно возникали неизбежные при таком положении трения, которые удавалось преодолевать лишь благодаря энергичному и решительному вмешательству королевы и ее министров.
Яков I
После смерти королевы в 1603 году у нее не осталось прямого наследника, но своим законным преемником она объявила Якова, сына Марии Стюарт, который уже был королем Шотландии. Передача власти произошла без особых затруднений, и таким образом правящей династией в Англии стали
Стюарты. Для нового короля - Якова I в Англии и Якова VI в Шотландии - управление Англией оказалось делом нелегким. Англичане всегда относились к нему как к иностранцу. Вынашивая замысел (в конечном счете исполнившийся) объединить два королевства, он нажил себе много врагов как в Шотландии, так и в Англии. Принятые Елизаветой меры по развитию торговли начали приносить плоды, и купеческое сословие, недовольное политикой короля, защищавшего интересы дворянства и своих фаворитов, набирало силу. Но в особенности настороженно к Якову относились те протестанты, которые считали, что Реформация в Англии развивается слишком медленно и что повинна в этом политика монархов и их советников. Поскольку соседняя Шотландия, выходцем из которой был новый король, продвинулась по пути реформ дальше, английские кальвинисты полагали, что настало время для таких же изменений и у них в стране.
Эти радикально настроенные протестанты не составляли единой группы и между ними не было единодушия, поэтому им трудно дать общее определение. Их назвали "пуритане", поскольку они настаивали на необходимости "очистить" церковь путем возврата к библейским религиозным принципам. Они выступали против многих традиционных элементов служения, сохранившихся в церкви Англии, таких как использование распятия, ношение некоторых священнических облачений и совершение евхаристии на алтаре. Вопрос о том, должен ли это быть стол или алтарь и где этот стол или алтарь должен помещаться, подразумевал разное истолкование смысла евхаристии и вызывал долгие и ожесточенные споры. Они также проповедовали простую жизнь, основанную на заповедях Писания и лишенную роскоши и внешнего блеска. Недовольство богослужениями церкви Англии усиливалось и тем, что многое в них казалось им неоправданно усложненным. Многие настаивали на необходимости посвящать воскресенье исключительно религиозным и благотворительным делам. Они не выступали за полное запрещение алкогольных напитков, и большинство из них употребляли их в умеренных дозах, но крайне неодобрительно относились к пьянству, в особенности - среди служителей церкви Англии. Они осуждали также все, что считали безнравственным, в том числе театральные представления, причем не только из-за тех сцен, которые казались им безнравственными, но и из-за "Двуличия", исконно присущего игре актеров.
Многие пуритане выступали за упразднение должности епископов. Они утверждали, что епископское правление, по крайней мере в том виде, каким оно было в их время, является позднейшим изобретением, о котором ничего не сказано в Библии, и что церковь должна считать Писание своим основным законом не только в вероучительных вопросах, но и в делах, относящихся к ее устройству и управлению. Более умеренные пуритане просто заявляли, что в Библии показаны разные формы церковного управления и что, следовательно, епископство, будучи само по себе, возможно, целесообразным и полезным, не относится к вопросам "божественного права". Другие утверждали, что новозаветной церковью управляли "пресвитеры", то есть старейшины, и что истинно библейская церковь должна следовать этому примеру. Третьи заявляли, что каждая церковь должна быть независимой от других, за что их назвали "индепендентами". Среди последних были люди, считавшие, что крестить можно только взрослых верующих, поэтому их назвали "баптистами". Между этими различными группами не было согласия по многим вопросам, но в целом они вдохновлялись идеями Кальвина, Цвингли и других швейцарских реформаторов. Наиболее радикально настроенные среди них придерживались взглядов, близких к анабаптистским.
Тем временем официальная церковь шла параллельным, но противоположным курсом. Елизавета достигла равновесия, учредив церковь с умеренно кальвинистской богословской системой и одновременно сохранив в служении и управлении все, что ясно и прямо не противоречило этому новому богословию. Но поддерживать установленный Елизаветой порядок было трудно. Защищая традиционные формы богослужения, многие начали отходить от кальвинистских богословских взглядов. Ведущие богословы церкви Англии до такой степени восторгались красотой проводившихся тогда богослужений, что почти и не пытались привести их в соответствие с богословскими требованиями или с библейской экзегетикой. Вскоре пуритане начали опасаться, что готовится возврат к "папизму" и что многие стремятся именно к этому.
Подспудно все это вызревало еще до восшествия Якова на престол Елизаветы. Но затем долгое время сдерживавшиеся конфликты начали давать о себе знать со все большей силой. Пуритане не доверяли новому королю, чьей матерью была не кто иная, как Мария Стюарт. На самом деле Яков не особенно благожелательно относился к католикам, которые неоднократно пытались добиться от него крупных уступок, но каждый раз безуспешно. Его идеалом была абсолютная монархия по французскому образцу. В Шотландии подданные-пресвитериане не давали ему возможности править так, как ему хотелось бы, и, по его мнению, не выказывали ему должного почтения, поэтому в Англии он стремился для усиления собственной власти повысить роль епископата. Ему приписывают слова: "Без епископов нет и короля".
Росту авторитета Якова мешали и его особые наклонности. Он был гомосексуалистом, и его фавориты пользовались незаслуженными привилегиями и влиянием при дворе и в правительстве. Настаивая на праве быть абсолютным монархом, он проявлял при этом то крайнюю непреклонность, то слабость и уступчивость. Он честно распоряжался финансами страны, но выделял огромные суммы на абсолютно пустые затеи, и для реализации многих замыслов просто не хватало средств. Его щедрость на титулы и привилегии для друзей оскорбляла многих из тех, кто всю жизнь служил короне за скромное вознаграждение или вообще бескорыстно.
Яков пытался продолжать религиозную политику Елизаветы. Систематическим преследованиям подвергались только анабаптисты, так как их эгалитаристские идеи возмущали короля. К католикам относились как к верным слугам папы и, следовательно, как к потенциальным предателям.
Но если бы папа признал права Якова на престол и осудил цареубийство, на которое готовы были пойти некоторые крайние католики для разрешения религиозных конфликтов в Англии, король стал бы терпимее относиться к католикам. Пресвитериане, которых король возненавидел еще в Шотландии, в Англии не вызывали особой неприязни, и Яков даже сделал им ряд уступок. Но отказаться от системы епископского правления он не мог, так как был убежден, причем вполне обоснованно, что епископы - самые верные и полезные сторонники престола.
Во время правления Якова напряженность в отношениях между прелатами официальной церкви и пуританами постоянно возрастала. В 1604 году архиепископ Кентерберийский Ричард Бэнкрофт добился принятия нескольких постановлений, согласно которым епископская иерархия провозглашалась установленной свыше и неотъемлемой от истинной церкви. Это умаляло авторитет многих протестантских церквей на континенте, в которых не было епископов, и пуритане усмотрели в этом попытку порвать связи с протестантами для возрождения католичества в Англии. Кроме того, по настоянию архиепископа были приняты и другие постановления, со всей очевидностью направленные против пуритан.
В это время работал парламент - Яков был вынужден созвать его для утверждения новых налогов. В состав нижней палаты, или палаты общин, входило много пуритан, и они, объединившись с другими делегатами, обратились к королю с воззванием, направленным против постановлений Бэн-крофта. На созванной им конференции в Хэмптоне король сам председательствовал, и когда кто-то из пуритан упомянул о "совете пресвитеров", заявил, что между монархией и пресвитерией такие же отношения, как между Богом и дьяволом. Все попытки примирения закончились неудачей, и единственным результатом этой встречи стал опубликованный в 1611 году новый перевод Библии, известный как Библия короля Якова.
Это посеяло враждебность между палатой общин и наиболее консервативно настроенными епископами. Последние вслед за королем заявили, что власть епископов, как и власть короля, основывается на божественном праве. В 1606 году церковные власти приняли ряд еще более антипуританских постановлений. В ответ парламент выступил с критикой не короля или архиепископа, а наиболее уязвимых их сторонников. В конце концов при следующем царствовании это противостояние приведет к гражданской войне.
Тем временем в 1605 году был раскрыт "пороховой заговор". Годом раньше под предлогом того, что католики хранили верность папе, а не королю, был принят направленный против них закон. На самом деле подоплекой закона был, по всей видимости, сбор денег, так как католикам грозили высокие штрафы и конфискация собственности. Как бы там ни было, католики решили, что от короля необходимо избавиться. Один из заговорщиков снял рядом с парламентом особняк, откуда через подземный потайной ход можно было попасть в подвальное помещение, расположенное под залом заседаний. План заключался в том, чтобы под видом вина подложить под зал заседаний несколько бочек с порохом и взорвать их, когда король будет открывать очередную сессию парламента. Таким образом, погибли бы как король, так и заседавшие в парламенте пуритане. Но заговор был раскрыт, и его руководителей вместе с некоторыми предполагаемыми участниками казнили. В разных частях королевства на католиков началась настоящая охота. Сам Яков как будто бы пытался проводить различие между виновными и теми, кто просто были католиками. Вместе с тем он воспользовался произошедшим для расширения системы штрафов и конфискаций. Вскоре тысячи католиков оказались в тюрьмах.
Через несколько лет Яков попытался управлять страной без парламента. Но для введения новых налогов необходимо было согласие этого органа власти, и в 1614 году, когда королевство было на грани финансового краха, Яков решил созвать парламент. Когда после выборов выяснилось, что новая палата общин оказалась еще более непокорной, чем предыдущая, Яков распустил ее и попытался обойтись теми налогами, которые имел право вводить сам. Он был также вынужден занимать деньги у епископов и знати. Затем разразилась Тридцатилетняя война. Низложенный курфюрст Пфальца и король Богемии Фридрих доводился Якову зятем. Но Яков не предложил ему помощи, и многие английские протестанты начали называть его трусом и предателем, в ответ на что он заявлял, что не может вмешаться в войну из-за недостатка средств. Наконец, в 1621 году король снова созвал парламент в надежде, что пуритане в палате общин согласятся с новыми налогами, если он пообещает, что часть из них пойдет на оказание помощи немецким протестантам. Но прошел слух о намерении короля женить своего сына и наследника на испанской инфанте. Такой брачный союз с Габсбургами казался неприемлемым пуританам и парламенту, который утвердил лишь некоторые мелкие налоги и направил ряд жалоб королю. В ответ король распустил парламент и арестовал нескольких ее лидеров. Затем от брачных планов отказались по другим причинам, и в 1624 году Яков снова созвал парламент, но в очередной раз распустил его, не добившись средств, которых просил. Вскоре после этого король умер, и престол занял его сын Карл.
Карл I
Новый король, как и его отец, был убежден в необходимости централизованной и сильной монархической власти и поэтому тоже не ладил с парламентом. Пуритане с подозрением относились к намерениям короля, так как после неудавшихся переговоров с Испанией Карл женился на сестре французского короля Людовика XIII. Договоренности, приведшие к заключению этого брака, предусматривали уступки английским католикам, и было также достигнуто соглашение, что королева и ее двор могут совершать свои религиозные обряды. Усматривая во всем этом возрождение идолопоклонства, многие пуритане заявляли, что в королевский дворец вошло отступничество. Вскоре королеву начали сравнивать с Иезавелью, хотя пока еще и не в открытую.
Карл унаследовал от отца конфликты с парламентом, достигшие апогея во время суда над Ричардом Монтепо, защитником божественного права королей и противником как пуританства, так и парламентской системы. Он опубликовал несколько книг на эти темы, и наконец, после издания очередной из них, особенно оскорбительной для парламента, палата общин привлекла его к суду и приговорила к штрафу и тюремному заключению. Король Карл спас своего сторонника, сделав его при себе личным капелланом и тем самым оградив от парламента. Затем стали поговаривать, что в отместку будет предъявлено обвинение в государственной измене королевскому советнику герцогу Бэкингему. Тогда король распустил парламент и решил править без него. Это было в общем-то невозможно, так как король нуждался в средствах, которые можно было получить только через парламент. Но король пришел в такую ярость, что принял еще более жесткие меры. Когда архиепископ Кентерберийский попытался выступить посредником, король, по сути дела, лишил его полномочий и передал их комиссии под председательством Уильяма Лода, одного из самых непримиримых противников пуританства. Карл несколько раз созывал парламент, а затем распускал его, так как палата общин настаивала на рассмотрении своих жалоб, прежде чем голосовать за выделение средств. Своих сторонников Карл отблагодарил в палате общин, сделав их лордами и лишив себя тем самым небольшой поддержки, которую он имел в нижней палате. Порицать короля начали даже лорды, недовольные тем, что членам палаты общин, ограничившимся поддержкой короля во время парламентских прений, оказана такая честь. Распустив в 1629 году парламент третьего созыва, Карл решил править самостоятельно и лишь одиннадцать лет спустя был вынужден созвать новый парламент.
Эти одиннадцать лет единоличного правления принесли процветание высшим классам. Но цены росли быстрее доходов, и большинство населения подвергалось все большей эксплуатации, в то время как власть имущие все богатели. Для получения нужных ему средств Карл предоставлял все большие льготы аристократии, которая в свою очередь эксплуатировала бедных. Хотя король проявлял определенный интерес к их судьбе и кое-что предпринимал, чтобы улучшить их положение, при существовавшем социально-политическом порядке эти слабые меры не могли облегчить их страданий. В короле и в епископах, поддерживавших его от лица церкви, все чаще видели врагов народа, особенно в промышленных районах. Пуритане, осуждавшие злоупотребления короля и епископов, а также роскошный образ жизни и идолопоклонство "новой Иезавели", быстро завоевывали поддержку среди народа.
В 1633 году Уильям Лод стал архиепископом Кентерберийским. Его восхищали красота и великолепие англиканских церковных служб, и он твердо верил, что для блага государства необходимо религиозное единообразие. Против пуритан он принимал суровые и жестокие меры, в число которых входили смертные приговоры и увечащие наказания (бичевание, клеймение, вырезание ноздрей и т. п.). Воодушевленный его рвением, Карл предоставил Лоду полноту власти в Шотландии, где архиепископ попытался навязать англиканскую литургию. Это привело к беспорядкам, вскоре вылившимся в восстание. Когда общешотландская Генеральная ассамблея попыталась ограничить власть епископов, представители короля объявили о ее роспуске. Но ассамблея отказалась подчиниться приказу короля, отменила епископское правление и реорганизовала церковь Шотландии на пресвитерианской основе.
Это сделало войну неизбежной. У короля не было ни достаточно крупной армии, ни средств для ее содержания, поэтому он обратился за поддержкой к своим ирландским подданным, убежденным католикам, в надежде, что католическая вера королевы побудит их прийти ему на помощь. Но тем самым он лишь добился сближения шотландских кальвинистов и английских пуритан. В 1640 году Карл созвал парламент, надеясь получить средства для войны против шотландских повстанцев. Но скоро стало ясно, что многие члены палаты общин к королю относятся хуже, чем к его врагам, и Карл распустил собрание, получившее впоследствии название Короткого парламента. Шотландцы, воспользовавшись таким поворотом событий, вторглись в Англию, и королевские войска в беспорядке бежали. Карл был вынужден в очередной раз созвать парламент. Так начал работу Долгий парламент, сыгравший важную роль в истории Англии.
Долгий парламент
Годы, непосредственно предшествовавшие первой сессии Долгого парламента, были отмечены экономическими трудностями. Последствия социальных и экономических неурядиц, отражавшихся до тех пор почти исключительно на бедноте и рабочем люде, теперь ощутили на себе и зажиточные слои. Поэтому большинство делегатов, избранных в палату общин, представляли тех, кто был недоволен политикой короля, если не по религиозным, то во всяком случае по экономическим причинам. Среди титулованной аристократии многие вместе с буржуазией вкладывали деньги в коммерческие предприятия, поэтому в большинстве своем палата лордов была готова поддержать палату общин в ее требовании ограничить власть короля. Так что новый парламент оказался еще более неуступчивым. Король собрал его, чтобы добиться денег, необходимых для создания армии и изгнания шотландских повстанцев с английской территории. Но парламентарии понимали, что угроза со стороны повстанцев - гарантия их властных полномочий, и не спешили с рассмотрением этого вопроса. Сначала они приняли ряд мер против тех, кто в последние годы пытался уничтожить пуританское движение. Еще остававшиеся в живых жертвы архиепископа Лода вышли на свободу и получили компенсацию за перенесенные страдания. Лорд Страффорд, один из самых верных министров короля, предстал перед судом парламента и был приговорен к смертной казни, причем король, можно сказать, ничего не сделал для его спасения.
Затем парламент занялся обеспечением долговременности принятых им решений. В мае 1641 года он принял закон, согласно которому король не мог распускать ассамблею без ее собственного согласия. Этот закон лишал короля важной прерогативы, но он не стал противиться ему в надежде все разрешить путем закулисных интриг. Когда парламент приступил наконец к обсуждению вопроса о средствах для борьбы с шотландцами, выяснилось, что король ведет с ними переговоры в надежде подорвать власть парламента. Кое-кто даже утверждал, что католическое восстание в Ирландии было спровоцировано королевой, чтобы поставить парламент в затруднительное положение и принудить его выделить королю средства для содержания армии. Реальное или мнимое двуличие монархов побудило радикально настроенных протестантов объединиться в еще более тесный союз с целью ограничения королевской власти.
Основными сторонниками Карла в парламенте были епископы - члены палаты лордов. Но палата общин возбудила против некоторых епископов судебное преследование, и когда обвиняемые пытались посещать заседания парламента, лондонцы выходили на улицы и преграждали им путь. Окрыленные этими событиями, наиболее радикально настроенные члены палаты общин объявили о намерении привлечь к суду королеву за предполагаемое подстрекательство к восстанию в Ирландии. Такие крайности навлекли на пуритан ответную реакцию. Многие в палате лордов считали, что настало время навести порядок. Время было на стороне короля. Но он не проявил должного терпения и не стал ждать, когда сам ход событий принесет ему победу. Он скоропалительно выдвинул перед палатой лордов обвинения против лидеров палаты общин. Лорды, опасаясь, что однажды такая же участь постигнет и их самих, отвергли обвинение. Затем король приказал арестовать обвиняемых, но парламент отказался их выдать. На следующий день вооруженный отряд, отправленный Карлом для ареста обвиняемых, обнаружил, что парламент сбежал в Лондон, где продолжил работу при поддержке народа. Потеряв столицу, король удалился в свои дворцы в Хэмптоне и Виндзоре. Тем временем в Лондоне в качестве "короля без короны" правил лидер мятежного парламента Джон Пим. Затем палата общин вынесла на рассмотрение закон об исключении епископов из палаты лордов. Верхняя палата согласилась, король не возражал, и прелатов изгнали из парламента. Таким образом, начался процесс, в ходе которого из парламента будут постепенно удалены все противники пуританства, а сама ассамблея примет более радикальный характер. Затем парламент принял решение о создании милиции13. Эти соединения должны были находиться под командованием парламента, поэтому король решил, что настало время для решительных действий. Он собрал верные ему войска и приготовился к сражению с армией парламента. Конфликты и распри между короной и парламентом в конечном счете привели к гражданской войне.
Гражданская война
Обе стороны теперь готовились к войне и собирали силы. Карла активнее других поддержали аристократы, а парламент - тех, кто особенно пострадал за последние времена. Его армия состояла в основном из представителей низших классов, к которым присоединялись также купцы и даже некоторые дворяне. Костяком королевской армии была кавалерия - традиционно ударная сила аристократии, а парламент делал ставку на использование пехоты и флота, для которого важное значение имела торговля. Все началось с небольших стычек, в ходе которых каждая из сторон стремилась заручиться поддержкой извне - парламент со стороны шотландцев, а Карл со стороны католиков в Ирландии. Кроме того, учитывая угрозу возникновения гражданской войны, различные пуританские группы все больше сплачивались.
Пытаясь привлечь на свою сторону шотландцев, парламент принял ряд решений в пресвитерианском духе. Среди английских пуритан не все считали такую форму церковного управления правильной, но большинство из них отвергали епископство - основной оплот короля в лоне церкви. В конце концов епископское правление было отменено, отчасти из-за поддержки епископами короля, отчасти по богословским соображениям и отчасти потому, что, конфисковав имущество епископов, парламент мог получить средства, не вводя новых налогов.
Тем временем парламент созвал богословов для решения религиозных вопросов. Это была знаменитая Вестминстерская ассамблея, в работе которой, помимо 121 служителя и тридцати мирян, назначенных парламентом, участвовали восемь представителей Шотландии. За шотландцами стояла самая сильная армия в Британии, поэтому их влияние на ассамблее было решающим. В главе 20 мы подробнее остановимся на богословских решениях ассамблеи и на принятом ею Исповедании, которое стало одним из основополагающих документов кальвинистской ортодоксии. Здесь же достаточно сказать, что хотя некоторые ее участники были "индепендентами", то есть сторонниками конгрегационалистского устройства церкви, а другие склонялись к епископскому правлению, ассамблея сделала выбор в пользу пресвитерианской формы правления и рекомендовала парламенту принять ее для Церкви Англии. В парламенте было много индепендентов, предпочитавших иную форму правления, но ход войны вынудил их объединиться с шотландцами в "Священной лиге и завете", связав себя тем самым с пресвитерианством. Решение вступило в силу в 1644 году, и в следующем году архиепископ Кентерберийский Уильям Лод был казнен по приказу парламента.
Как раз когда парламент готовил армию, на первый план выступил Оливер Кромвель. Он был довольно богатым человеком и потомком одного из советников Генриха VIII. За несколько лет до этого он стал пуританином и теперь жадно читал Писание. Он был убежден, что любое решение, личное или политическое, должно основываться на Божьей воле. Поэтому поиски решения часто занимали у него много времени, но, раз приняв его, он шел по избранному пути до конца. Он пользовался уважением пуритан, но до Гражданской войны был известен всего лишь как один из членов палаты общин. Однако, осознав неизбежность вооруженного конфликта, он отправился домой и собрал небольшой отряд кавалерии. Он понимал, что кавалерия - основное оружие короля и что парламенту понадобится такой же род войск. Его пример оказался заразительным, и небольшой отряд превратился в мощную кавалерийскую часть, воины которой были убеждены, что ведут священную войну, и отправлялись в бой с пением псалмов. Вскоре вся армия парламента прониклась такой же убежденностью и превратилась в непреодолимую силу, разгромившую войска короля в битве при Нейсби.
Эта битва стала началом конца короля. Повстанцы захватили лагерь, где нашли доказательство тому, что он подталкивал иностранные католические войска к вторжению в Англию. Тогда Карл решил провести переговоры с шотландцами в надежде задобрить их обещаниями. Но шотландцы взяли его в плен, а затем передали парламенту. Выиграв войну, парламент принял ряд законов в пуританском духе - таких как предписание посвящать воскресенье только религиозным делам и запрет фривольных развлечений.
Но в рядах пуритан, объединившихся в борьбе с королем и его епископами, наблюдался теперь глубокий раскол. Большинство парламента поддерживало в то время пресвитерианскую форму правления с национальной церковью без епископов. Но в армии большинство составляли индепенденты. По многим вопросам у них не было между собой согласия. Но все они единодушно считали, что национальная церковь с пресвитерианской формой правления лишит их свободы следовать Библии в соответствии с тем, как они ее понимают. В результате отношения между парламентом и армией все больше обострялись. В 1646 году парламент предпринял безуспешную попытку распустить армию. В армии набирали силу еще более радикальные группы, такие как "пятая монархия" и "левеллеры". Некоторые из них провозглашали, что Господь вот-вот вернется и что необходимо преобразовать общественный порядок, установив справедливость и равенство. Парламент, в котором купеческое сословие все еще обладало значительным весом, в ответ ужесточил меры против армии, та же в свою очередь заявила, что от имени народа может выступать не парламент, а армия, так как она шире отражает его представительство.
В этот момент король сбежал. Затем он начал переговоры с шотландцами, с армией и с парламентом, давая всем взаимоисключающие обещания. Он добился поддержки шотландцев, которым обещал установить пресвитерианство как в Шотландии, так и в Англии. Тем временем он продолжал секретные переговоры с парламентом. Но пуританская армия разгромила шотландцев, захватила короля и приступила к чистке парламента. Сорок пять лидеров парламента были арестованы, среди оставшихся многих не пускали на заседания, а кое-кто сам отказывался их посещать. То, что от него осталось, его противники совершенно справедливо назвали "охвостьем" Долгого парламента.
Именно это "охвостье" начало судебное разбирательство по делу Карла, которого обвинили в государственной измене и в развязывании в стране гражданской войны. Четырнадцать лордов, посмевших явиться на заседание палаты лордов, единодушно отказались поддержать обвинения. Тем не менее палата общин продолжила суд, и Карл, не желавший защищаться на том основании, что у его судей нет правовых полномочий, 30 января 1649 года был обезглавлен.
Протекторат
Шотландцы, боявшиеся вновь стать зависимыми от Англии, быстро признали своим монархом Карла II, сына покойного короля. Ирландцы воспользовались обстоятельствами и подняли очередное восстание. В самой Англии среди пуритан-индепендентов возникли разногласия. Все большую силу набирали "диггеры" - одно из самых радикальных ответвлений этого движения. Они призывали к установлению нового общественного порядка, при котором право на обладание собственностью должно принадлежать всем. Своей пропагандой они угрожали интересам торгово-купеческих слоев, ранее поддерживавших парламент в его противоборстве с королем. В то же время пресвитериане продолжали настаивать на принципах общенациональной церкви, что с точки зрения индепендентов было тиранией. Короче говоря, стране угрожал хаос.
Тогда бразды правления взял в свои руки Кромвель. Он не участвовал в чистке парламента, но одобрил ее, и от имени "охвостья" парламента сначала подавил восстание ирландцев, а затем положил конец всплеску роялистских настроений в Шотландии. Карл II был вынужден бежать на континент. Затем Кромвель решил сделать то, чего не сумел король: когда "охвостье" парламента приступило к обсуждению закона, который должен был увековечить его власть, Кромвель явился на заседание, изгнал из помещения немногих остававшихся там делегатов и опечатал его. Тем самым, возможно даже против собственной воли, он стал хозяином страны. В течение некоторого времени он пытался вернуться к какой-то форме представительного управления, но в конце концов принял титул "лорда-протектора". Теоретически он должен был править с помощью парламента, состоявшего из представителей Англии, Шотландии и Ирландии. Но на самом деле парламент состоял по преимуществу из англичан, а реальная власть принадлежала Кромвелю.
Кромвель разработал программу реформирования как церкви, так и государства. С учетом атмосферы в стране его религиозная политика выглядела достаточно терпимой. Сам он был индепендентом, но старался установить такую религиозную систему, где нашлось бы место пресвитерианам, баптистам и даже умеренным сторонникам епископского правления. Будучи пуританином, он пытался также реформировать нравы и обычаи в стране путем принятия законов, касающихся воскресенья, скачек, петушиных боев, театральных представлений и так далее. Его экономическая политика благоприятствовала среднезажиточным слоям населения в ущерб интересам аристократии и в определенной мере бедноты. Сопротивление протекторату росло как среди самых богатых, так и среди самых бедных.
При жизни Кромвелю удавалось сохранять контроль над страной. Но его мечты о создании сильной республики не исполнились. Как и короли до него, он не ладил с парламентом даже при том, что сторонники Кромвеля силой не допускали туда его противников, превратив тем самым парламент в новое "охвостье". Протекторат был по сути своей временным явлением, и Кромвелю предложили королевскую корону, но он отказался, все еще надеясь установить республиканский строй. В 1658 году, незадолго до смерти, он назначил преемником своего сына Ричарда. Но молодой Кромвель не обладал способностями отца и сложил с себя доверенные ему полномочия.
Реставрация
Падение протектората не оставило другой альтернативы, кроме восстановления монархии. Парламент во главе с генералом Монком призвал Карла II занять престол своего отца. Это повлекло за собой принятие антипуританских мер. Поначалу Карл хотел найти в национальной церкви место для пресвитериан, но новый парламент выступил против таких планов и предпочел традиционное епископское правление. В результате новое правительство восстановило епископское правление и "Книгу общественного богослужения", а также приняло законы, направленные против диссидентов, места для которых в официальной церкви не оставалось. Но эти законы не смогли положить конец движениям, возникшим во время народных волнений в прежние годы. Они тайно продолжали существовать вплоть до конца века, когда была провозглашена веротерпимость.
В Шотландии последствия реставрации оказались более серьезными. В этой стране пресвитерианство пустило прочные корни, и теперь королевским указом вновь вводилось епископское правление, а пресвитерианских служителей надлежало заменить другими, готовыми поддержать епископов. По стране прокатились беспорядки и бунты. Был убит архиепископ Джеймс Шарп, наиболее видный прелат Шотландии. Это привело к вмешательству англичан, поспешивших на помощь шотландским роялистам, и пресвитерианское восстание было потоплено в крови.
На смертном одре Карл II объявил себя католиком, подтвердив тем самым подозрения многих подвергавшихся преследованиям пуритан и шотландских пресвитериан. Его брат и преемник Яков II решил восстановить католичество в качестве официальной религии своих королевств. В Англии он попытался добиться поддержки диссидентов, провозгласив политику веротерпимости. Но антикатолические настроения там были настолько сильны, что их сторонники предпочли бы даже отказаться от терпимости в отношении самих себя, лишь бы помешать возрождению католичества. В Шотландии все складывалось еще драматичнее, и Яков II (он же Яков VII Шотландский) распорядился приговаривать к смертной казни всех, кто посещает неразрешенные службы, и поставил на ключевые должности католиков.
После трех лет правления Якова II англичане восстали и пригласили на престол Вильгельма Оранского и его жену Марию, дочь Якова. Вильгельм прибыл в 1688 году, и Яков бежал во Францию. В Шотландии его сторонники продержались несколько месяцев, но к следующему году Вильгельм и Мария твердо держали в руках власть и в Шотландии. Их религиозная политика была достаточно терпимой. В Англии свобода вероисповедания была предоставлена всем, кто признавал "Тридцать девять статей" 1562 года и давал клятву верности монархам. Людям, отказывавшимся приносить присягу, которых называли "непоклявшимися", предоставлялась свобода вероисповедания при условии не участвовать в заговорах против монархов. В Шотландии пресвитерианство стало официальной государственной религией, а Вестминстерское исповедание - ее вероучительной нормой.
Но пуританский идеал не исчез после реставрации и оказал глубокое влияние на формирование британского характера. Два великих представителя этого направления Джон Беньян и Джон Мильтон долгое время оставались одними из наиболее читаемых английских авторов. Самое крупное литературное произведение Беньяна, известное под сокращенным названием "Путешествие Пилигрима", стало популярной христианской книгой, которая дала тему для размышления и обсуждения не одному поколению. А "Потерянный рай" Мильтона предопределил понимание и истолкование Библии в большей части англоязычного мира.
Католическая ортодоксия
Есть достаточно света для тех, кто хочет видеть, и есть достаточно тьмы для тех, кто настроен иначе. Достаточно сияния для озарения избранных, и достаточно мрака для их смирения. Достаточно тьмы для ослепления нечестивых, и достаточно света, чтобы подвергнуть их осуждению и показать непростительность их поведения.
БЛЕЗ ПАСКАЛЬ
Тридентский собор сформулировал принципы католической ортодоксии на следующие четыре столетия, а также разработал программу реформ. Но в рядах католиков были противники как самой этой ортодоксии, так и предлагавшихся реформ. Во-первых, тридентская реформаторская программа основывалась на централизации власти в руках папства и тем самым вступала в противоречие с интересами различных правительств. Во-вторых, от многих прелатов реформы требовали жертв, идти на которые они не хотели. Наконец, были люди, полагавшие, что в своей борьбе с протестантизмом Тридентский собор зашел слишком далеко, оставив, в частности, без внимания учение Августина о первостепенной роли благодати в спасении человека.
Галликанство и оппозиция папской власти
Созыв Тридентского собора был вынужденной мерой ввиду отсутствия у папского престола воли и силы, чтобы ответить на вызов, брошенный протестантской Реформацией, но к концу работы собора авторитет папства повысился, и ему была вручена большая власть над всей католической церковью. Однако во многих европейских странах это решение собора не встретило понимания. То было время роста национальных чувств и укрепления абсолютных монархий, поэтому и короли, и поборники национальной независимости выступали против централизованной церкви под властью папы. Такая тенденция получила название "галликанства" (от слова "Галлия", как в древности называли Францию), так как именно во Франции она проявлялась наиболее ярко. Сторонников папской власти называли "ультрамонта-нами", поскольку они искали водительство "по ту сторону гор", то есть за Альпами.
В позднем средневековье, когда папство находилось под пятой Франции, французская монархия добилась от пап ряда уступок, предоставлявших французской церкви определенную автономию. Теперь французы настаивали на сохранении древних "свобод галликанской церкви" и отвергали постановления Тридентского собора, предусматривавшие централизацию церковной власти. Одни галликане противились сосредоточению власти в руках папы из политических соображений, а другие исходя из убеждения, что церковной властью должны обладать епископы, а не папа. Как бы там ни было, во Франции постановления Тридентского собора не могли вступить в силу без утверждения их королевской властью, а добиться этого было не так-то просто. Генрих IV после долгих переговоров согласился утвердить постановления собора, но французский парламент этому воспротивился. В 1615 году, через пять лет после убийства Генриха IV, постановления опять не были утверждены французскими гражданскими властями, и французское духовенство, ведущую роль в котором к тому времени начали играть ультрамонтаны, решило сделать это самочинно. Но тот факт, что именно французское духовенство постановило признать решения собора в их стране, послужил для защитников "галликанских свобод" дополнительным аргументом.
Подобного рода движения распространялись и в других частях Европы. "Фебронианство" получило название по имени Юстина Феброния, опубликовавшего в 1763 году под этим псевдонимом книгу под названием "Положение церкви и законность власти римского понтифика". В ней утверждалось, что церковь представляет собой сообщество верующих и что епископы, будучи их представителями, должны управлять церковью. Следовательно, верховная власть принадлежит совету епископов, а не папе. Папа Климент XIII осудил книгу как еретическую. Но высказанные в ней идеи продолжали распространяться и завоевывать сторонников. Одни видели в них возможность объединить католиков и протестантов, созвав собор. Другие поддерживали их, так как они соответствовали их националистическим взглядам. Были также богатые епископы, владевшие крупными епархиями, для которых они стали предлогом уклониться и, вопреки требованию Рима, не проводить реформы.
В Вене фебронианство приняло иное направление. Император Иосиф II был образованным человеком либеральных взглядов, намеревавшимся провести широкие реформы. Для этого ему необходима была поддержка церкви, но только не тридентской, которую он считал обскурантистской и нетерпимой. Поэтому он уделял внимание образованию священнослужителей, закрывал слишком консервативные на его взгляд монастыри, открывал новые церкви и в целом проводил реформу церкви в том направлении, которое считал наилучшим. Его примеру были готовы последовать и другие правители, поэтому римская церковь, уже осудившая в 1764 году фебронианство, осудила в 1794 году и "иосифлянство". Но этому и другим подобным движениям конец положило не папское осуждение, а Французская революция (к которой мы вернемся ниже).
Тем временем серьезным ударом по папской власти стал роспуск ордена иезуитов. Абсолютные монархи XVIII века с подозрением относились к этому ордену, как раз и созданному для защиты папства. Падению популярности иезуитов способствовала и поддержка ими крайних католиков, нетерпимость которых привела к Тридцатилетней войне. Бурбоны, в частности, испытывали глубокую антипатию к иезуитам, последовательно поддерживавшим их противников Габсбургов. Поэтому, когда Бурбоны упрочились, а Габсбурги начали сдавать позиции, иезуиты оказались в трудном положении. В 1758 году ответственность за покушение на жизнь португальского короля Жозе I была возложена на иезуитов. Год спустя "Общество Иисуса" было изгнано из Португалии и ее колоний, а его имущество было конфисковано. Во Франции, где правили Бурбоны, "Общество" было запрещено в 1764 году. Три года спустя Карл III изгнал его из Испании и ее колоний. Затем примеру своего отца Карла последовал король обеих Сицилии Фердинанд IV. Это привело к объединению усилий Бурбонов с целью запретить деятельность иезуитов не только в своих странах, но и во всем мире. В начале 1769 года послы Бурбонов в Риме представили папе совместное обращение с требованием уничтожить орден иезуитов. Наконец, в 1773 году папа Климент XIV распустил "Общество Иисуса", лишившись тем самым одного из самых мощных орудий для проведения папской политики.
Существование таких движений, как галликанство, фебронианство и иосифлянство, а также роспуск ордена иезуитов показывают, что хотя папы и претендовали на неограниченные полномочия, на самом деле они теряли власть и авторитет.
Янсенизм
Тридентский собор безоговорочно осудил взгляды Лютера и Кальвина в вопросе о благодати и предопределении, однако многие опасались, что такая крайняя форма противодействия протестантизму может привести к отрицанию учения св. Августина. В результате среди католиков возникла полемика о смысле благодати и предопределения.
Позднее в XVI веке иезуиты Саламанкского университета под руководством Луиса де Молина пришли к убеждению, что предопределение основывается на Божьем предвидении. Доминиканец Доминго Баньес, один из лучших католических богословов того времени, в ответ на это заявил, что
такие взгляды противоречат учению Августина и, следовательно, заслуживают осуждения. Обе стороны выдвинули обвинения друг против друга перед испанской инквизицией, причем иезуиты утверждали, что доминиканцы - кальвинисты, а доминиканцы называли иезуитов пелагианами. Инквизиция передала дело на рассмотрение в Рим, и папа после долгих колебаний принял простое решение, признав оба обвинения не соответствующими действительности и предписав оппонентам впредь воздерживаться от взаимных нападок.
Аналогичная полемика в Лувенском университете получила более широкий резонанс. Мишель Бай выдвинул тезисы, близкие к учению Августина, и заявил, что греховная воля не может произвести ничего хорошего. В 1567 году папа Пий V осудил семьдесят девять положений, извлеченных из сочинений Бая. Тот отрекся от них, но продолжал проповедовать весьма схожее с ними учение. Когда с критикой Бая выступил один из богословов-иезуитов, преподаватели Лувенского университета обвинили его в пелагианстве. Пытаясь успокоить умы, снова вмешался папа. Но богословские взгляды Бая продолжали распространяться в Лувене и вновь всплыли шесть десятилетий спустя в 1640 году в работе Корнелия Янсения. Его изданная посмертно книга "Августин" не претендовала ни на что, кроме исследования и изложения учений великого богослова о благодати и предопределении. Но то, что Янсений раскрыл у Августина, слишком походило на учения Кальвина, и в 1643 году папа Урбан VIII осудил его тезисы.
Но на этом полемика не закончилась. Во Франции факел янсенизма принял Жан Дювержье, более известный как аббат Сен-Сиран, поскольку под этим именем он был аббатом одного из монастырей и так его звали монахини аббатства Пор-Рояль. Аббатство Пор-Рояль под руководством матери Анжелики стало центром благочестия и реформ, а Сен-Сиран был хорошо известен как ведущая фигура в этом движении. Ришелье бросил его в тюрьму, так как опасался, что религиозное рвение этих реформаторов может затруднить осуществление его политической программы. Выйдя на свободу в 1643 году, в том же году, когда подверглись осуждению тезисы его покойного друга Янсения, Сен-Сиран стал поборником янсенизма, сделав его центром аббатство Пор-Рояль. Но теперь янсенизм был уже не столько учением о благодати и предопределении, сколько движением за коренные религиозные реформы. Иезуиты выдвинули теорию "пробабилизма", согласно которой вероятность, пусть даже самая малая, что то или иное действие правильно, делает его с моральной точки зрения оправданным. В глазах французских янсенистов это выглядело нравственным индифферентизмом, и они пропагандировали строжайшую самодисциплину и строгость жизни - о монахинях Пор-Рояля говорили, что они "чисты, как ангелы, и горды, как бесы".
Сен-Сиран умер вскоре после освобождения, и эстафету приняли брат матери Анжелики Антуан Арно и философ Блез Паскаль. Гений Паскаля проявлялся с раннего возраста, особенно в области физики и математики. В тридцать один год, за восемь лет до смерти, он обратился в янсенизм. Это стало для него глубоким религиозным переживанием, оставившим отпечаток на всей последующей жизни. Когда Сорбонна осудила Арно, он опубликовал первое из двадцати "Писем к провинциалу", якобы направленных парижскими иезуитами жителю провинции. Благодаря юмору и остроумию они вскоре завоевали широкую популярность и, кроме того, попали в "Индекс запрещенных книг". На какое-то время среди парижской интеллигенции и аристократии вошло в моду быть янсенистом.
Затем последовала реакция. Людовик XIV не мог терпеть таких крайностей, которые легко могли превратиться в сектантство. Ассамблея клира осудила движение. Монахинь Пор-Рояля разогнали. Несмотря на свое галликанство, Людовик XIV попросил помощи
у папы Александра III, предписавшего всем священнослужителям отречься от янсенизма. Но маятник в очередной раз качнулся в другую сторону. Александр умер, его преемник оказался более терпимым, монахиням разрешили вернуться в Пор-Рояль, и ходили даже разговоры, что Арно могут сделать кардиналом. Однако это было лишь краткой передышкой. В конце концов Арно вынудили отправиться в эмиграцию, где он и умер. Людовик XIV проявлял все большую нетерпимость, а папа Климент XI подтвердил осуждение янсенизма. В 1709 году полиция захватила Пор-Рояль и изгнала пожилых монахинь. На кладбище аббатства продолжали приходить многочисленные паломники, поэтому его приказали перекопать, и рассказывают, что за выкопанные останки дрались собаки. В 1713 году в булле "Unigenitus" Климент XI безоговорочно осудил янсенизм.
Но янсенизм не умер и даже развивался. Однако к тому времени он уже имел мало общего с учением Янсения, с реформаторским рвением Сен-Си-рана и Анжелики или даже с глубокой религиозностью Паскаля. Он стал скорее политическим и интеллектуальным движением, близким к галликанству. Некоторые простые священники присоединялись к нему в знак протеста против роскоши, в которой жили их руководители. Другие использовали его как средство противостоять необоснованному вмешательству Рима во французские дела. Третьи были рационалистами, видевшими в янсенистском движении реакцию на догматизм власти. В конце концов янсенизм исчез, но не потому, что был осужден и подвергался преследованиям, а из-за его излишней аморфности.
Квиетизм
Еще одним поводом для серьезной полемики в рядах католиков стал "квиетизм". Это учение возникло после выхода в 1675 году "Духовного руководителя" испанца Мигеля де Молиноса. Он был неоднозначным человеком, которого одни называли святым, а другие шарлатаном. "Духовный руководитель" и написанный позднее "Трактат о каждодневном общении" вызвали большое волнение - одни обвиняли его в ереси, другие утверждали, что он является выразителем наивысшей формы христианского благочестия.
Молинос проповедовал полную пассивность пред Богом. Верующий должен просто исчезнуть, умереть, раствориться в Боге. Надо отказаться от любой активности, будь то телесной или душевной. Созерцание должно быть чисто духовным и не иметь ничего общего с какими бы то ни было физическими или видимыми реалиями, в том числе с человечностью Христа. То же самое относится к аскетической дисциплине, которая есть не что иное, как еще одна форма проявления активности. Когда душа теряется в созерцании Божества, она не должна обращать внимание ни на что другое, даже на своих ближних.
Это учение встретило сильное сопротивление. Одни утверждали, что оно скорее сродни мусульманскому мистицизму, чем учениям великих христианских богословов. Другие указывали, что молинизм ведет к замкнутости, при которой церковь не имеет никакого значения и не обладает никаким авторитетом, а христиане никак не связаны с политической и общественной жизнью. Инквизиция, которую попросили высказать свое мнение по этому вопросу, сначала поддержала Молиноса. Но многие исповедники возражали, указывая, что это учение ведет к распущенности в среде верующих. Ходили также слухи, что сам Молинос поощряет распущенность своих последователей и что его отношения с принявшими его идеи женщинами отнюдь не безупречны.
В 1685 году Молиноса и нескольких его последователей арестовали по распоряжению папы. На суде инквизиции он отказался отвечать даже на самые абсурдные обвинения. Его поклонники утверждали, что он просто применяет на практике проповедуемые им принципы квиетизма. Обвинители же говорили, что молчание доказывает его вину. Когда ему приказали отречься от своих взглядов, он сделал это с такой покорностью, что само это отречение можно было рассматривать как выражение верности своим убеждениям. Многие требовали смертного приговора, но папа Иннокентий XI, не желая, чтобы у квиетизма был свой мученик, сделал так, что оставшиеся одиннадцать лет жизни он провел в заключении. В тюрьме он как будто бы продолжал вести жизнь в спокойном созерцании, которому учил.
Квиетизм проник во Францию, где его восприняли вдовствующая мадам Гюйон и ее духовник отец Лакомб. Оба они были глубоко верующими людьми, подверженными видениям и другим мистическим переживаниям.
Вокруг них образовался кружок верующих, которых они направляли в их религиозной жизни. Когда мадам Гюйон опубликовала трактат "Краткий и простой метод молитвы", ее известность распространилась по всей стране. Затем она вместе со своим духовником перебралась в Париж, где в число их почитателей вошли несколько женщин из круга высшей аристократии.
Однако взгляды мадам Гюйон кое в чем вызывали возражения, так как она доводила учение Молиноса до крайностей. В конце концов она заявила, что бывают времена, когда для принесения Богу истинной жертвы необходимо совершать грехи, которые в глазах самого человека выглядят мерзкими. Такие заявления в сочетании с ее близкими отношениями с Лакомбом породили дурные слухи, и архиепископ Парижский приказал заключить священника в тюрьму, а мадам Гюйон - в монастырь. Лакомба переводили из одной тюрьмы в другую, и в конце концов он сошел с ума и умер. Мадам Гюйон по ходатайству одной из фавориток короля выпустили на свободу.
Именно в это время мадам Гюйон познакомилась с молодым епископом Франсуа Фенелоном. Его увлекли ее взгляды, хотя он никогда не доводил их до крайностей. В конечном счете вопрос о квиетизме вылился в ожесточенный спор между Фенелоном и одним из величайших французских богословов того времени Жаком Бенинем Боссюэ. Полемика долго не приносила результатов, поскольку Боссюэ пользовался поддержкой короля, а Фенелон был известен как человек необычайного благочестия. Наконец под давлением Людовика XIV папа Иннокентий XII согласился отвергнуть некоторые из тезисов Фенелона, хотя и с оговоркой, что речь идет не об их ошибочности, а о том, что они могут вводить в заблуждение. Выслушав папский приговор, Фенелон проявил такое смирение, что в глазах общественного мнения Боссюэ предстал человеком высокомерным, без всяких на то оснований унизившим достойного оппонента. Затем Фенелон вернулся к исполнению своих пастырских обязанностей архиепископа Камбре, раздал все свое имущество нищим и вел замечательную жизнь, став, вполне вероятно, прототипом епископа Мириэля, изображенного Виктором Гюго в романе "Отверженные".
Все эти события и споры показывают, что в XVII и XVIII веках католическая церковь внутренне перестраивалась после кризиса, вызванного Реформацией. Тридентский собор дал четкое определение католической ортодоксии, и теоретически папство стало центром церковной власти. В веро-учительных вопросах решения Тридентского собора считались незыблемыми, поэтому вся богословская полемика велась в рамках тридентской ортодоксии. Но были также мощные политические силы, противившиеся централизации церковной власти и находившие выражение в таких движениях, как галликанство, фебронианство и иосифлянство. Эта оппозиция папской власти в конечном счете ослабит католическую церковь и помешает ей достойно ответить на вызов, брошенный Французской революцией.
Лютеранская ортодоксия
Я христианин, глубоко преданный Аугсбургскому исповеданию, в духе которого меня воспитали родители. Моя преданность объясняется также непрестанными и сосредоточенными размышлениями в сочетании с каждодневной борьбой с разного рода искушениями.
ПАУЛЬ ГЕРХАРДТ
Реформы, к которым призывал и которые начал Лютер, касались и доктринальных вопросов, не ограничиваясь церковной практикой. Разумеется, он критиковал коррупцию, получившую широкое распространение в церкви, но главное заключалось не в этом. Лютеровская реформация началась с богословского открытия, и он был убежден, что правильные верования имеют для церкви первостепенное значение. Это, однако, не означает, что все и во всем должны быть согласны. Его основным соратником и ближайшим другом долгие годы был Филипп Меланхтон, который расходился с ним по многим вопросам. Сам Лютер говорил, что его задача - вырубить деревья и удалить с поля камни, а Меланхтон как более терпеливый человек должен пахать и сеять. Равным образом, несмотря на разногласия между Кальвином и Лютером, прочитав первое издание "Наставлений" Кальвина, немецкий реформатор отозвался о них благожелательно. Но не все отличались такой широтой взглядов, что ярко проявилось в ходе дискуссий, разделивших следующее поколение лютеран.
Филипписты и твердые лютеране
После смерти Лютера место главного истолкователя лютеранского богословия занял Меланхтон. Его систематическое изложение богословия, известное под сокращенным названием "Loci communes", стало для лютеран основным пособием по изучению богословия и выдержало несколько изданий, в каждое из которых автор вносил исправления. Но были люди, считавшие, что Меланхтон неверно выражает богословские взгляды покойного реформатора. Главным пунктом противоречий, лежавшим в основе всех других разногласий, были гуманистские наклонности "мейстера Филиппа", как его называл Лютер. Когда Лютер порвал с Эразмом и с его гуманистической программой реформ, Меланхтон продолжал поддерживать со знаменитым ученым теплые отношения. Отчасти это объяснялось миролюбивым характером Меланхтона, но также и его несогласием с категорическим отвержением Лютером "грязного разума". По аналогичным причинам, провозглашая учение об оправдании верой, Меланхтон в то же время настаивал на необходимости добрых дел, хотя он видел в них не путь к спасению, а лишь его результат и свидетельство.
Эти разногласия, раздувавшиеся некоторыми последователями Лютера после его смерти, привели к полемике между "филиппистами" и "твердыми лютеранами". Непосредственной причиной конфликта стал "Аугсбургский интерим" - попытка вынудить лютеран пойти на компромисс с католиками (см. главу 9). Лютеранские лидеры отнеслись к интериму без энтузиазма, и большинство отказались подписать его. Но император оказывал на них сильное давление, и в конце концов виттенбергские богословы во главе с Меланхтоном приняли его видоизмененный вариант - "Лейпцигский интерим". "Твердые лютеране", наотрез отказавшиеся подписывать интерим, несмотря на недовольство императора, обвинили виттенбергских "филиппистов" в отходе от некоторых богословских положений Лютера. В ответ Меланхтон указал на различие между основополагающими и несущественными элементами Евангелия. Последние он назвал греческим словом "адиафора". От главного нельзя отступать ни в коем случае. Адиафора имеет определенное значение, но ее не надо путать с главным. Следовательно, в сложившихся обстоятельствах для церкви вполне оправданно отказаться от некоторых второстепенных элементов, чтобы не терять возможности продолжить проповедь и объяснение главного. Твердые лютеране во главе с Матиасом Флацием возражали, что, хотя, быть может, действительно есть основания делить Евангелие на главные и несущественные элементы, бывают обстоятельства, требующие ясного исповедания веры. В таких условиях некоторые элементы, которые в принципе можно было бы считать несущественными, становятся символами самой веры. Отказ от них означает отказ от веры. Те, кто искренне стремятся свидетельствовать о вере, не должны уступать даже во второстепенных вопросах, ибо уступка может быть расценена как капитуляция. Признав "Лейпцигский интерим", утверждал Флаций, филипписты, уступив пусть даже только в несущественных вопросах, отказались от исповедания своей веры.
Со временем круг спорных вопросов расширился. Твердые лютеране обвинили филиппистов в том, что они придают слишком большое значение участию человека в спасении. Меланхтон, никогда не соглашавшийся с заявлениями Лютера о "порабощенной воле", постепенно пришел к мысли, что греховная человеческая воля в действительности обладает большей свободой, и в конце концов заговорил о сотрудничестве Духа, Слова и человеческой воли. Твердые лютеране, напротив, подчеркивали, что грех растлил человеческую природу, а Флаций даже утверждал, что растление есть сама природа падшего человечества. Одновременно твердые лютеране упорно противопоставляли Лютера Кальвину, истолковывая присутствие Господа в обряде причащения, и утверждали, что филипписты - по сути кальвинисты, так как взгляды Меланхтона весьма схожи с позицией Кальвина.
Эти и другие споры в конечном счете привели к выработке в 1577 году Формулы согласия. По большинству спорных вопросов Формула отражала промежуточную позицию. Например, в ней провозглашалось, что хотя в Евангелии действительно есть несущественные элементы, тем не менее во времена гонений от них отказываться нельзя. Но в вопросе о причащении Формула согласия приняла точку зрения твердых лютеран - в ней заявлялось, что между позицией Цвингли, безоговорочно отвергнутой Лютером на Марбургской встрече, и позицией Кальвина никаких существенных различий нет. В результате с этого времени одной из отличительных черт лютеранства стало особое толкование обряда причащения, шедшее вразрез с кальвинистскими представлениями на этот счет.
Триумф ортодоксии
Период до принятия Формулы согласия был отмечен полемикой между филиппистами и твердыми лютеранами, а следующие поколения поставили перед собой задачу привести в соответствие учения Лютера и Меланхтона. Это стремление уже прослеживалось в Формуле согласия и во взглядах ее главного составителя Мартина Хемница, который, разделяя многие положения, выдвигавшиеся твердыми лютеранами, в то же время в общих чертах придерживался той же методологической схемы, что и Меланхтон. Хемниц считал, что прежде всего следует заняться примирением и согласованием разных направлений внутри лютеранства, одновременно отмежевываясь как от католичества, так и от других форм протестантизма.
Возникшее на основании этой программы богословие получило название "протестантской схоластики", и именно она определила лютеранскую мысль на протяжении всего XVII и частично XVIII веков. Основной ее отличительной чертой был упор на систематизации. Лютер никогда не стремился создавать какую-то богословскую систему. Меланхтон написал краткое систематическое руководство, получившее широкое распространение. Богословы же протестантской схоластики писали пространные систематические труды, сравнимые со всеобъемлющими "Суммами" средневековых схоластов по объему и по тщательности исследования и анализа. Например, работа Иоганна Герхардта состояла из девяти томов, превратившихся при втором издании в двадцать три. С 1655 по 1677 годы Абрахам Каловий выпустил труд по систематическому богословию в двенадцати томах.
Второй отличительной чертой протестантской схоластики, сближавшей ее со средневековым богословием, было использование философии Аристотеля. Лютер говорил, что если человек хочет стать богословом, он должен отойти от подобных воззрений. Однако к концу XVI века возродился интерес к философии Аристотеля, и вскоре большинство лютеранских богословов начали строить свои системы на основании его логики и метафизики. Некоторые из них пользовались даже работами иезуитских богословов, которые тоже опирались на Аристотеля. Таким образом, хотя по содержанию протестантская схоластика резко отличалась от католической, по своему тону и методике она приближалась к католическому богословию того времени.
Третья причина, по которой лютеранское богословие XVII века совершенно справедливо назвали "схоластическим", состояла в том, что оно было в основном результатом книжной работы. Если в предшествующем веке лютеранское богословие исходило из жизни церкви и ставило своей задачей проповедь и попечение о душах, то теперь оно разрабатывалось в университетах и предназначалось для других ученых и преподавателей.
К концу XVIII века протестантская схоластика сошла на нет, но она оставила после себя ценное наследие: учение о богодухновенности Писания и дух строгого конфессионализма. Лютер никогда не разрабатывал вопрос о богодухновенности Писания. Он был, несомненно, убежден, что Библия богодухновенна и что именно по этой причине она должна служить основанием любого богословского заявления. Но природу богодухновенности он никогда не рассматривал. Значение для него имел не текст Писания сам по себе, а Божье вмешательство, о котором этот текст свидетельствует. Слово Божье есть Иисус Христос, и Библия есть Слово Божье, так как ведет к Нему. Лютеранские же схоласты поставили вопрос о способе и смысле богодухновенности. Ответ большинства из них заключался в том, что Святой Дух наставлял авторов и говорил им, что надо писать. Иначе было бы трудно опровергнуть аргумент, выдвигавшийся некоторыми католиками, полагавшими, что одни учения апостолы передавали ученикам в письменном виде, а другие - изустно. По мнению лютеранских схоластов, не имеет никакого значения, действительно ли апостолы изучили изустно то, что не записано в Библии, ибо такие учения - если они в самом деле существовали - не богодухновенны в той же мере, как Библия. Авторитетным для церкви может быть только то, что Дух повелел апостолам и пророкам записать.
Другой важный вопрос, поставленный лютеранскими схоластами в связи с богодухновенностью Писания, касался степени личностного влияния его авторов на то, что они писали. Наиболее распространенный ответ заключался в том, что библейские авторы были не более чем секретарями или переписчиками Святого Духа. Они слово в слово записывали то, что им диктовал Дух. Но Дух знал индивидуальные особенности каждого автора и принимал их в расчет. Вот почему послания Павла, например, отличаются от посланий Иоанна. Все это было признано подчеркнуть, что авторы Писания вдохновлялись словами Духа, который они воспроизводили буквально, а также сделать упор на богодухновенности этого текста, передававшегося через века. В этой связи показательно, что тогда как католические богословы настаивали на богодухновенности Вульгаты, латинского перевода Библии, некоторые лютеранские богословы отвергали ее богодухновенность, но в то же время утверждали, что средневековых иудейских ученых, добавивших гласные буквы в древнееврейский текст Писания, вдохновлял Святой Дух (в Ветхом Завете на древнееврейском языке гласных не было).
Георг Каликст и "синкретизм"
Растущая непреклонность лютеранской схоластики проявилась в полемике, развернувшейся вокруг предложений Георга Каликста. Он был убежденным лютеранином, полагавшим, что лютеранское учение служит наилучшим истолкованием Писания, но что это не дает оснований объявлять всех остальных еретиками или лжехристианами. В спорах того времени и, в частности, в яростных нападках одних христиан на других он видел отход от самого духа христианства. Поэтому он стремился к сближению с верующими других конфессий, но так, чтобы это не потребовало отказа от лютеранских убеждений. Поэтому он, подобно Меланхтону, проводил различие между основополагающим и второстепенным. Все, что содержится в Писании, раскрыто Богом, и во все это надо верить, но не все имеет равное значение. Принципиально и абсолютно необходимо только то, что относится к спасению. Остальное тоже истинно и важно, иначе Бог не раскрыл бы этого. Но это - не главное для христианина. Между ересью и заблуждением существует различие. Ересь - это отрицание чего-то существенно необходимого для спасения. Заблуждение - отрицание какой-либо иной части откровения. То и другое - зло, которого надо избегать. Но только ересь - зло настолько серьезное, что способно удерживать христиан от общения друг с другом.
Как же отличить основополагающее от второстепенного? На основании того, что Каликст называл "согласием первых пяти веков". На протяжении этих пяти веков, говорил Каликст, среди христиан существовало согласие. Некоторые взгляды осуждались как еретические, и нам надо следовать тем же принципам. Но было бы безрассудством утверждать, что христианское богословие этих первых пяти веков было лишено какой-то неотъемлемой составляющей спасения. Тогда нам пришлось бы сделать вывод, что в ранние века жизни церкви спасения не получил ни один человек.
Это не означает, что верить следует только тому, что написано в сочинениях первых пяти веков. Напротив, мы должны верить во все, что говорит Писание. Но неверие в какое-либо учение, содержащееся в Писании, но отсутствующее в христианском богословии первых пяти веков, - это заблуждение, а не ересь. Примером может служить учение об оправдании верой. Нет никаких сомнений, что это учение присутствует в Писании. Но в первые пять веков оно не было частью общепринятых богословских взглядов. Следовательно, несмотря на всю его значимость, согласия с ним не надо требовать от всех, а тех, кто его отвергает, нельзя считать еретиками. Провозгласив это учение, Лютер был совершенно прав, и правы лютеране, настаивающие на его истинности. Но это не означает, что католики - еретики. То же самое можно сказать о разногласиях между лютеранами и кальвинистами в вопросе о присутствии Христа в обряде причащения. Кальвинисты просто заблуждаются, но они не еретики.
С помощью таких аргументов Каликст надеялся добиться лучшего взаимопонимания и согласия между христианами разных конфессий, и именно по этой причине его совершенно справедливо назвали одним из основоположников экуменического движения. Но защитники лютеранской ортодоксии не сдавались. Абрахам Каловий подчеркивал абсолютную необходимость неукоснительного признания всего, что Бог раскрыл в Библии. Всякий, кто отрицает или отвергает хоть какую-то часть библейского учения, пусть даже самую малую или вроде бы совершенно незначительную, тем самым отвергает Самого Бога. Другие богословы не доходили до таких крайностей, но все же указывали, что своей теорией о "согласии первых пяти веков" Каликст, идя вразрез с Лютером, неумеренно вознес предание. Вскоре позиция Каликста получила название "синкретической", что совершенно необоснованно подразумевало смешение взглядов разных конфессий или признание равной значимости всех конфессий. Практическое применение теории Каликста нашли только в Польше, где король Владислав IV пытался с их помощью установить диалог между католиками и протестантами. Но эти усилия ни к чему не привели, и в конце концов о Георге Каликсте просто забыли.
Ортодоксальные богословы всех конфессий все больше замыкались в своих взглядах, подразумевавших, что христианами могут в полной мере считаться только те, кто согласен с ними во всех вероучительных вопросах. Такой догматизм, укреплявший веру многих людей, в то же время порождал все большие сомнения в истинности христианства или, по крайней мере, его богословия и учения.
Реформатская ортодоксия
Избрание - непреложная цель Бога, от начала сотворения мира Он избрал среди всего человечества людей, которые получат искупление во Христе.
ДОРТСКИЙ СИНОД
В XVII веке сторонники реформатского учения определили то, что станет их ортодоксией. Это произошло на двух ассамблеях, решения которых считались наиболее точным выражением кальвинизма: на Дортском синоде и на Вестминстерской ассамблее.
Арминианство и Дортский синод
Якоб Арминий был видным голландским учителем и профессором, получившим богословскую подготовку в сугубо кальвинистском духе, в том числе - в Женеве, под руководством преемника Кальвина Теодора Беза. Вернувшись в Нидерланды, он приобрел широкую известность своими проповедями с одной из самых главных кафедр Амстердама. Учитывая его доброе имя и репутацию добросовестного исследователя Библии и богословия, руководство амстердамской церкви попросило его опровергнуть тезисы Дирка Коорнхерта, богослова, отрицавшего некоторые положения кальвинистского учения, в частности тезис о предопределении. Для опровержения взглядов Коорнхерта Арминий изучил его сочинения, сравнил их с Писанием, с ранним христианским богословием и с учениями наиболее известных реформаторов. В конечном счете после напряженной внутренней борьбы он пришел к выводу, что Коорнхерт прав. В 1603 году Арминий стал профессором Лейденского университета, и его взгляды сделались предметом всеобщего обсуждения. Один из его оппонентов Франциск Гомар твердо верил в предопределение в самом строгом смысле, и вскоре между ними возник конфликт. Именно тогда Якоб Арминий, считавший себя истинным последователем Кальвина, связал свое имя с арминианством - учением, которое многие рассматривали как полную противоположность кальвинизму.
Спор между Гомаром и Арминием не касался вопроса о предопределении как таковом. Оба они полагали, что на этот счет есть достаточные библейские свидетельства, и скрестили шпаги по поводу основания, на котором это предопределение реализуется. По взглядам Арминия, предопределение основывается на Божьем предвидении относительно тех людей, которые впоследствии уверуют в Иисуса Христа. Гомар же утверждал, что сама вера есть результат предопределения, что от начала сотворения мира Бог Своей полновластной волей определил, кто будет верить, а кто - нет. Арминий на это отвечал, что Своим великим законом о предопределении Бог установил, что Иисус Христос будет Заступником и Искупителем человечества. Это действительно никому не подвластный закон, никоим образом не зависящий от воли человека. Но Божий закон, относящийся к конечной судьбе каждого человека, действует на основании не всемогущей воли Бога, а скорее Божьего предвидения, в соответствии с которым Он знает ответ каждого человека на предложение спасения в Иисусе Христе. Почти во всех других вопросах Арминий придерживался строго кальвинистских взглядов. Его учение о церкви и таинствах, например, следовало общему направлению, разработанному Кальвином. Таким образом, хотя в конечном счете "кальвинистами" назовут его противников, на самом деле полемика разгорелась между последователями Кальвина. Арминий умер в 1609 году, но с его смертью споры не закончились, так как его преемник на кафедре в Лейдене разделял его взгляды и продолжил полемику с Гомаром.
К богословским вопросам вскоре примешались политические и экономические соображения. Несмотря на долгую, тяжелую и еще окончательно не завершенную борьбу за независимость от Испании, многие в Нидерландах выступали за улучшение отношений с королевством. Это были главным образом купцы, превратившиеся в некоторых городах в настоящую олигархию и стремившиеся получить выгоды от расширения торговли с Испанией. Им решительно противостояли многие служители, опасавшиеся, что контакты с Испанией разрушат вероучительную чистоту местной церкви. Улучшению взаимоотношений противились и те, кто не пользовался благами торговли, то есть кальвинистски настроенные низшие классы, которых переполняли патриотические чувства и возмущало поведение купцов. Вскоре торговая олигархия встала на сторону Арминия, а ее противники начали поддерживать Гомара.
В 1610 году сторонники Арминия выпустили документ под названием "Ремонстрация", в результате чего ее последователей начали называть "ремонстрантами". Документ состоял из пяти статей, касавшихся спорных вопросов. В первой в довольно расплывчатых выражениях давалась формулировка предопределения - говорилось, что Бог еще до основания мира определил, что спасение получат уверовавшие во Христа. Не ясно, означает ли это, что, как учил Арминий, Бог заранее знал, кто уверует, и предопределил их, или что Бог просто установил, что все, кто впоследствии уверует, получат спасение, - точка зрения, получившая впоследствии название "открытого предопределения". Во всяком случае такая двусмысленность отразилась и в последнем абзаце Ремонстрации, где сказано, что только это и необходимо для спасения и что "нет никакой необходимости и никакого смысла подниматься выше или искать глубже". Короче говоря, надо отказаться от бессмысленных теоретических изысканий, касающихся основания Божьего закона о предопределении. Во второй статье утверждалось, что Иисус умер за всех людей, но что пользуются этой жертвой только верующие. Третья статья пыталась опровергнуть обвинение в пелагианстве, выдвинутое против Арминия и его последователей Гомаром и его сторонниками. (Читатель помнит, что пелагианство было учением, против которого выступал Августин и которое провозглашало, что человек способен творить добро собственными силами.) Дабы откреститься от этого обвинения, ремонстранты заявили, что сам по себе человек не может делать ничего хорошего и что для совершения добрых дел необходима Божья благодать. Но четвертая статья отвергала точку зрения Августина и Гомара о непреодолимости благодати. "Что касается действия этой благодати, она не непреодолима, так как написано, что многие противятся Духу Святому". Наконец, в пятой статье рассматривался вопрос о том, могут ли уверовавшие во Христа отпасть от благодати. Сторонники Гомара утверждали, что предопределенные уверовать не могут потерять полученную благодать. Ремонстранты просто отвечали, что библейское учение на этот счет несколько туманно и что для принятия той или иной точки зрения необходимы более точные библейские указания.
Через несколько лет политическая обстановка изменилась, и для ремон-странтов настали худшие времена. Принц Мориц Нассауский, сын и наследник Вильгельма Оранского, доселе не участвовавший в споре, принял сторону последователей Гомара и противников связей с Испанией. Ян ван Олден-барнвельт (или просто Барнвельт), игравший ведущую роль в переговорах с Испанией, был заключен в тюрьму. Его друг Гуго Греции, известный как один из основоположников теории международного права, тоже был арестован. В рамках этой кампании против торговой партии и арминиан Генеральные штаты созвали широкую церковную ассамблею, чтобы положить конец полемике между сторонниками Гомара и ремонстрантами.
Эта ассамблея, известная как Дортский синод, работала с ноября 1618 года по май 1619 года. При ее созыве Генеральные штаты стремились заручиться поддержкой со стороны не только кальвинистов Нидерландов, но и других европейских стран. С этой целью были разосланы приглашения другим реформатским церквам, и в работе синода приняли участие двадцать семь делегатов из Британии, Швейцарии и Германии (французским гугенотам участвовать в нем запретил Людовик XIII). Голландцев на нем присутствовало почти семьдесят человек, примерно половина из них были служителями и профессорами богословия, четверть - пресвитерами из мирян и остальные - членами Генеральных штатов. Свои первые сессии синод посвятил рассмотрению административных вопросов, на них же он принял решение сделать новый перевод Библии на голландский язык. Но главное - собрание намеревалось осудить арминианство, чтобы прекратить спор, расколовший Нидерланды, и обеспечить поддержку со стороны других реформатских церквей. В результате синод, хотя он и не одобрил наиболее крайние тезисы Гомара, который был одним из его делегатов, все же признал необходимым осудить арминианство.
Постановления Дортского синода утвердили пять догматов, принять которые ремонстранты не могли и которые с тех пор стали отличительной чертой ортодоксального кальвинизма. Первый из них - учение о безусловном избрании. Это означает, что избрание предопределенного основывается не на Божьем предвидении ответа конкретного человека на предложение о спасении, а только на непостижимой Божьей воле. Второй - ограниченное избрание. Ремонстранты утверждали, что Христос умер за все человечество. В ответ на это Дортский синод провозгласил, что Он умер только за избранных. В-третьих, синод заявил, что хотя в падших человеческих существах сохраняются остатки естественного света, человеческая природа настолько развращена, что этот свет не может правильно использоваться. И это относится не только к познанию Бога и к обращению, но и к "гражданским и естественным делам". Четвертый установленный Дортским синодом догмат - неодолимая благодать. Наконец, синод провозгласил принцип неотступности святых, согласно которому избранный не отступает от благодати и не может отпасть от нее. Эта неотступность - результат дел не самого верующего, а Бога, поэтому она придает нам уверенность в спасении и стойкость при совершении добрых дел, даже когда мы видим, как в нас работают силы греха. (Для запоминания этих пяти пунктов студенты богословских факультетов обычно используют акроним "tulip", тюльпан: Т - total depravity (полная греховность), U - unconditional election (безусловное избрание), L - limited atonement (ограниченное искупление), I - irresistible grace (неодолимая благодать) и Р - perseverance of the saints (неотступность святых).
Сразу же после Дортского синода против ремонстрантов были приняты жесткие меры. Ван Ольденбарнвельта приговорили к смертной казни, а Гуго Греция - к пожизненному заключению, хотя вскоре с помощью жены ему удалось бежать, спрятавшись в сундуке, якобы забитом книгами. Около ста арминианских служителей получили приказание покинуть страну, а многие другие просто лишились своих кафедр. Тех, кто продолжал проповедовать арминианское учение, приговаривали к пожизненному заключению. Прихожан, посещавших арминианские службы, заставляли платить крупные штрафы. Учителей принуждали принять решения Дортского синода. В некоторых местах подобного рода заявлений требовали даже от церковных органистов, один из которых в ответ на это сказал, что не умеет играть на органе под постановления Дортского синода.
Мориц Нассауский умер в 1625 году, и после его смерти меры, предпринимавшиеся против ремонстрантов, стали менее суровыми. Наконец, в
1631 году им предоставили свободу вероисповедания. Они создали церкви, многие из которых существуют до наших дней. Но влияние арминианства проявлялось в основном не через эти церкви, а через другие группы и движения, принявшие его учения, в частности через методистов.
Вестминстерское исповедание
В главе 17 мы рассказали о событиях, приведших к созыву Вестминстерской ассамблеи, а рассмотрение богословского содержания Вестминстерского исповедания отложили до этой главы, так как это исповедание - одно из наиболее ясных и значительных проявлений духа кальвинистской ортодоксии. По сравнению с постановлениями Дортского синода Вестминстерское исповедание представляет собой гораздо более детальное и развернутое изложение богословских принципов - в нем затрагиваются самые разные вопросы. Поэтому здесь у нас нет возможности пересказать все его положения, и нам придется остановиться лишь на наиболее важных разделах, показывающих соответствие кальвинистской ортодоксии в Англии решениям Дортского синода.
В первой статье рассматривается вопрос об авторитете Писания, "верховного судьи" во всех религиозных спорах. Поскольку не все места Библии представляются в равной степени ясными, в этой статье заявляется, что "непогрешимым авторитетом в истолковании Писания обладает само Писание" (1.9). Это означает, что все малопонятные места необходимо истолковывать в свете более ясных. После изложения учения о Троице в традиционном варианте Исповедание переходит к вопросу о "Божьем вечном законе", заявляя, что Бог от вечности "по Своей воле и непреложно установил все, что совершается" (3. 1). Среди прочего закон устанавливает, что одни люди предназначены к вечной жизни, а другие - к вечной смерти. И это утверждение ни в коей мере не основывается на Божьем предвидении будущих действий или решений людей.
В полном согласии с постановлениями Дортского синода Вестминстерское исповедание также заявляет, что результатом греха Адама стало "прирожденное разложение, из-за которого мы не расположены ко всякому добру, не способны на него и противимся ему, проявляя в то же время предрасположенность ко всякому злу" (6. 4). Провозглашается также принцип ограниченного искупления - Христос спасает всех тех, кого Он искупил. После первородного греха люди утеряли свободу стремиться к спасению, которую можно получить только в результате "направленного призыва" благодаря Божьей работе с волей избранных, "направляющей их к тому, что есть добро" (10.1). Эти избранные получают оправдание, когда Святой Дух в надлежащее время производит в них работу Христа. За этим следует освящение, хотя и несовершенное в этой жизни, но все же необходимое. Эти люди "не могут полностью и окончательно отпасть от состояния благодати; они будут стойкими до конца и получат спасение в вечности" (17. 1).
Затем следуют многочисленные статьи, посвященные вопросам, которые обсуждались в Англии во время пуританской революции, таким как соблюдение воскресенья, законность принесения клятв, устройство церкви и так далее. Тем не менее совершенно ясно, что богословие Вестминстерского исповедания весьма близко к богословию Дортского синода как по содержанию, так и по стремлению к строгому соблюдению ортодоксальных принципов. Таким образом, изучение статей и постановлений Дортского синода и Вестминстерского исповедания высвечивает природу кальвинист-I ской ортодоксии в XVII и даже XVIII веках. Провозглашая верность учению Кальвина, она стремилась превратить богословие женевского Реформатора в строгую систему, с признанием которой у самого Кальвина, вероятно, возникли бы трудности. Кальвин открыл в своей жизни несущую освобождение радость оправдания незаслуженной Божьей благодатью. Учение о предопределении было для него средством выражения этой радости и незаслуженной природы спасения. Но в руках его последователей оно стало критерием ортодоксальности и даже Божьего благоволения. Временами сомнения в истинности учения о предопределении они даже как будто бы приравнивали к фактическому осуждению с последующим проклятием. Почти ничего не осталось от гуманистского духа Кальвина - человека, любившего литературу и искусство и писавшего с изяществом и добросовестностью гуманиста.
Рационализм
Простые и понятные объяснения, которыми пользуются геометры при самых трудных доказательствах, привели меня к мысли, что то же самое относится ко всему, что может вместить в себя человеческое знание.
РЕНЕ ДЕКАРТ
Отличительными чертами рационализма, достигшего расцвета в XVIII и XIX веках, были большой интерес к изучению природного мира и вера в силу разума. В Западной Европе интерес к исследованию мира природы пробудился еще в XIII веке. Это было время Альберта Великого и Фомы Аквинского, возродивших аристотелевскую философию как основное орудие богословских исследований. Одно из различий между аристотелизмом и платонизмом, который до того времени занимал господствующее место в богословской мысли, заключалось как раз в том, что новая философия подчеркивала значение чувственного восприятия. Это подразумевало, что наблюдение за окружающим миром может дать подлинные и важные знания, поэтому со времени Альберта Великого, писавшего о жизни животных, интерес к изучению мира природы неуклонно возрастал. В период позднего средневековья с его недоверием к умозрительным построениям продолжалась та же тенденция. В определенном смысле искусство эпохи Возрождения, выражавшее красоту человеческого тела и мира, стало дальнейшим проявлением этого интереса. К XVII веку многие пришли к мысли, что целью разума является познание мира природы.
Одновременно с развитием интереса к изучению мира возрастала вера в силу разума - особенно это относится к эпохе Возрождения. Два эти элемента часто соединялись, дабы показать, до какой степени установленный в природе порядок совпадает с порядком, присущим разуму. Это можно видеть, в частности, в трудах Галилея, который был убежден, что мир природы как единое целое представляет собой систему математических взаимосвязей и что идеал познания - свести все явления к их количественному выражению. Любой очередной успех в этом направлении, казалось бы, подтверждал самые оптимистические представления о силе разума.
Декарт и картезианский рационализм
Все эти разнообразные тенденции породили философию Рене Декарта, жившего в первой половине XVII века (1596-1650). Его философская система основывалась на твердой вере в силу математических доказательств в сочетании с глубоким сомнением во всем, в чем нет полной уверенности. Поэтому свой философский метод он сравнивал с геометрией, наукой, признающей лишь то, что является неоспоримой аксиомой или может быть доказано рациональным путем.
Декарт полагал, что применение этого метода должно начинаться с сомнения во всем, чтобы, доказав какое-либо положение, сомнений в котором быть не может, получить абсолютную уверенность в его истинности. Затем он пришел к заключению, что первая неоспоримая истина - его собственное существование. Он мог сомневаться во всем, но не в существовании сомневающегося существа. Заявление: "Я мыслю, следовательно, я существую" - "Cogito, ergo sum" на латинском языке - стало исходной точкой его философии. Но это "я", в существовании которого сомнений быть не может, представляет собой лишь философа как "мыслящее существо". Существование же тела пока не доказано и, следовательно, остается под сомнением.
Но прежде чем приступить к доказательству существования своего тела, Декарт решил, что необходимо доказать существование Бога. Он обнаружил, что в его душе присутствует идея о "всесовершенном существе", а поскольку его собственная душа не могла породить такую идею, ее, несомненно, вложил в нее Бог. Таким образом, вторым выводом Декарта стало существование Бога. Только после этого, на основании уверенности в существовании Бога и в божественном совершенстве, Декарт счел возможным заняться доказательством существования мира и своего собственного тела.
Декарт был глубоко религиозным человеком, надеявшимся, что его философские изыскания принесут пользу богословам. Но в этом вопросе с ним соглашались не все. То было время строгих ортодоксальных учений, и многие богословы опасались влияния картезианства, как называли философию Декарта по его латинскому имени Картезий. Сомнение во всем, которое Декарт предлагал в качестве исходной точки рассуждений, выглядело ничем не лучше откровенного скептицизма. Богословские факультеты некоторых университетов заявили, что христианскому богословию лучше всего подходит философская система Аристотеля, и раздавались даже утверждения, что картезианство с неизбежностью ведет к ереси. Обескураженный такой критикой, Декарт решил покинуть родную Францию и принял приглашение королевы Швеции перебраться в эту северную страну, в которой жил до конца своих дней.
Но у картезианства были и сторонники, видевшие в нем надежду на богословское обновление. Во Франции интеллектуалы, среди которых был модным янсенизм, восприняли картезианство как его философское дополнение. В конечном счете философскую систему Декарта признали и в более ортодоксальных кругах, и дискуссии о сущности картезианства долгое время не прекращались.
Прежде всего, картезианство способствовало дальнейшему развитию богословских и философских исследований в вопросе о взаимосвязи между духом и материей. Декарт утверждал, что человек состоит из двух частей: мыслящей субстанции (res cogitans) и телесной, или пространственной субстанции (res extensa) - или, в более привычных выражениях, души и тела. Такое представление было вполне приемлемым для ортодоксии того времени. Но проблема заключалась в том, что Декарт не мог удовлетворительно объяснить характер их взаимосвязи. Когда душа мыслит, как ее решения передаются телу? Когда что-то происходит с телом, как об этом сообщается душе? Среди концепций, пытавшихся объяснить этот сложный процесс, выделяются три: окказионализм, монизм и предустановленная гармония. Идеи окказионализма отстаивали фламандский философ Арнольд Гейлинкс и французский священник Никола Мальбранш. Они полагали, что тело и душа взаимодействуют не напрямую, а только через божественное вмешательство. Именно Бог вызывает движения тела "в случае" принятия душой решения и передает информацию душе "в случае", когда у тела возникают какие-то ощущения и потребности. Хотя окказионалисты утверждали, что такое представление еще больше подчеркивает величие Бога, их теория не получила широкого распространения, так как она как будто бы подразумевала возложение на Бога ответственности за все поступки и мысли.
Монизм (от греческого слова monos - "один, единственный") пропагандировался голландским евреем Бенедиктом (или Барухом) Спинозой. Он пытался объяснить реальность с помощью методологии, близкой к математическим построениям Декарта. Проблему взаимодействия души и тела, как и любых других субстанций, он решил, отрицая существование более чем одной субстанции. Мышление и физическое тело - не две разные субстанции, а два атрибута одной субстанции, как, например, "красное" и "круглое" - атрибуты одного и того же яблока. То же самое можно сказать о "Боге" и "мире" - двух разных атрибутах одной субстанции, то есть вселенной. Нет нужды говорить, что эти теории не получили поддержки среди ортодоксальных христиан, для которых важнейшее значение имела вера в существование Бога вне мира.
Наконец, немецкий философ и математик Готфрид Вильгельм Лейбниц предложил теорию "предустановленной гармонии". В отличие от Спинозы Лейбниц исходил из того, что существует бесконечное число совершенно независимых друг от друга субстанций, которые он назвал "монадами". У монад, как он говорил, "нет окон", то есть они не могут общаться друг с другом. Не заставляет их взаимодействовать и Бог. Но Бог с самого начала создал эти монады таким образом, что они могут действовать самостоятельно с кажущейся взаимосвязью. Взаимодействие души и тела подобно "взаимодействию" разных часов в магазине: на самом деле его нет. Все они работают по программе, заложенной в них часовщиком. Если часовщик хороший, все выглядит так, будто часы общаются между собой, чтобы показывать одно и то же время. Это решение тоже встретило сильное сопротивление, ибо тем самым (хотя это и не входило в намерения Лейбница) как будто бы подразумевалось, что Бог предопределил все, как хорошее, так и плохое, и такого понятия, как человеческая свобода, не существует.
Эмпиризм
В то время как на континенте велись эти философские разработки, в Британии философия приняла иное направление: "эмпиризм" - от греческого слова, означающего "опыт". Его ведущим представителем был Джон Локк, профессор Оксфордского университета, опубликовавший в 1690 году "Опыт о человеческом разуме". Он читал сочинения Декарта и тоже полагал, что установленный в мире порядок соответствует порядку, заложенному в человеческом разуме. Но он отрицал существование врожденных идей, которые человек может раскрыть через самонаблюдение. Он утверждал, что всякое знание исходит из опыта - чувственного "внешнего опыта" и "внутреннего опыта", с помощью которого мы познаем самих себя и работу нашего разума. Это означает, что истинное знание основывается на трех уровнях опыта: опыта нашего собственного существования, который мы постоянно переживаем, опыта, полученного из изучения внешних реалий, которые находятся перед нами, и опыта познания Бога, Чье бытие ежесекундно доказывается существованием личности и ее опыта. Вне этих трех уровней надежного знания быть не может.
Но есть еще один уровень знания, уровень оценки вероятности, играющий важную роль в жизни человека. На этом уровне мы используем не четкие доказательства разума, а "рассудительность". Рассудительность позволяет нам, например, предположить, что коль скоро мы неоднократно убеждались в существовании Джона, вполне вероятно, что он продолжает существовать, даже если его нет рядом с нами. Рассудительность, хотя она и не дает надежных знаний, все же необходима, так как служит основанием для большинства наших дел в жизни.
Вера связана со знанием, идущим от откровения, а не от разума. Следовательно, это знание, хотя оно и вполне вероятно, нельзя считать заведомо достоверным. Для оценки степени вероятности того, что нам предлагают принимать верой, необходимо использовать разум и рассудительность. По этой причине Локк выступал против "фанатизма" тех, кто утверждал, что все их слова основываются на божественном откровении. По той же самой причине он отстаивал веротерпимость. Нетерпимость порождается непоследовательным мышлением, смешивающим вероятностные оценки веры с достоверностью эмпирического знания. Кроме того, терпимость основывается на самой природе общества. Государство не имеет права ограничивать свободу граждан в таких сугубо личных вопросах, как вероисповедание.
В 1695 году Локк опубликовал трактат "Разумность христианства", в котором заявил, что христианство представляет собой самую разумную из всех существующих религий. По его мнению, стержень христианства составляют бытие Бога и вера во Христа как в Мессию. Но Локк не считал, что христианство добавило что-нибудь существенное к тому, что в любом случае можно познать с помощью правильного использования разума и рассудительности. В конечном счете христианство - не более чем ясное выражение истин и законов, которые можно познать благодаря своим природным способностям.
Деизм
Взгляды Локка на религию отражали представления, получившие широкое распространение еще до публикации его работ. Многие устали от бесконечных склок между сторонниками различных групп и движений, существовавших в Англии в XVII веке, и стремились выйти за рамки понимания религии, проповедуемого узкой и закостенелой ортодоксией. Такую альтернативу предлагали деисты, или "свободомыслящие", - деистами их называли, так как они отвергали то, что считали заблуждениями атеистов, а свободомыслящими - чтобы противопоставить тем, кто придерживался узких ортодоксальных взглядов.
Первой крупной фигурой в деизме стал лорд Герберт Чербери, полагавший, что истинная религия должна быть универсальной, то есть религией, не только обращающейся ко всем, но и естественной для всего человечества. Такая религия основывается не на каких-то конкретных откровениях или исторических событиях, а на естественных наклонностях каждого человека. Основных догматов было пять: бытие Бога, обязанность поклоняться Богу, этические требования, связанные с богопочитанием, необходимость покаяния, а также награда и наказание как в этой жизни, так и в последующей. Божественное откровение, возможно, существует, но ни одно учение, заявляющее, что основывается на нем, не должно противоречить этим пяти основополагающим пунктам; кроме того, такое откровение дано лишь части человечества, поэтому нет оснований ожидать, что его примут все.
Вскоре после выхода "Опыта" Локка Джон Толанд опубликовал книгу, ставшую одним из классических произведений деизма, - "Христианство без тайн, или Трактат, показывающий, что в Евангелии |
