Оскар Егер

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ

К оглавлению

Том IV

НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ

См. библиографию 19 вв.

Книга II "КОНСУЛЬСТВО И ИМПЕРИЯ"

ГЛАВА ПЕРВАЯ "Консульство. Маренго и Гогенлинден. Мирный договор в Люневиле. Закрытие собрания депутатов. Общий мир и новая война. Империя"

Консульские постановления

Новые постановления года VIII, консульские постановления, подписанные комиссией 14 декабря, а 25 декабря 1799 года обнародованные, были смешной пародией на стремления к свободе конца XVIII столетия. Закон, в котором составитель его, Сиэйс, постановил - "доверие должно идти снизу, а власть сверху", противоречил учению Руссо, которому следовали до тех пор. В большом национальном списке стояло 500 000 имен доверенных граждан, предназначенных для занятий общественных должностей. Они выбрали 50 000 департаментских избирателей, а те, в свою очередь, 5000 национальных нотаблей, из которых правительство выбирало себе людей на должности и для народного представительства в высших правительственных учреждениях. Во главе правления стояли три консула, избранные на 10 лет. Главным консулом был первый, а другие два были его советниками. Он назначал на должности, объявлял мир или войну. Государственный совет, назначенный им, только помогал ему. Было три государственных учреждения: сенат, трибунат и законодательный корпус. Главная разница, в сущности, между ними была та, что члены сената получали содержания 25 тысяч, члены трибуната 15 тысяч, а члены законодательного корпуса 10 тысяч франков. Кроме того, в сенате было 80 членов, в трибунате 100, а в законодательном корпусе 300 членов. Влиянием пользовались, при таком человеке, как Бонапарт, только отдельные личности, в зависимости от способностей или деятельности, но целая корпорация не пользовалась особенным влиянием. Сенат, состоявший из 80 человек, выбирал из поименованных в национальном списке - консулов, комиссаров суда и счетоводства, членов трибуната и законодательного собрания - и должен был пополнять своих членов; но, по предложению первого консула, число членов сената было ограничено тремя, и они сделались вскоре вполне зависимым от консула обществом - пенсионерами, которым хорошо платили. Положение обеих законодательных палат было еще более странным. Право предлагать вопросы принадлежало правительству, а трибунат разбирал законодательные меры, но не решал; законодательный корпус решал, принимал или отвергал, но не разбирал - значит у одного были связаны руки, а у другого замазан рот. Вопросы о законах должен был решать сенат. Одна пятая составов обеих корпораций ежегодно менялась.

Первый консул

Подобная конституция была скрытым абсолютизмом. Ее составил для себя человек, который превышал всех своим могуществом или, благодаря своему могуществу, выкроил ее себе, человек, бывший выше всех по положению. Искусный составитель, представивший этот набросок конституции генералу, Сиэйс, добровольно или нет, но удалился. Он получил в подарок поместье и был назначен председателем государственного совета, а впоследствии, когда установилась новая монархия,- графом. Кроме Бонапарта, консулами были назначены люди, способные подчиняться, второстепенные по уму: Лебрен и Камбасерес. Конституция 22 фримера вступила в силу до голосования; таким образом закончилась революция и ею изобретенный - всесильный народ. После плебисцита Бонапарт переехал в Тюльери.

Начала правления Наполеона Бонапарта

Все это было, с политической точки зрения, противоположно идеалам 1789 года, но все были довольны. Опять народом управляли и хорошо управляли: ежели новый властитель вначале и во всем подчеркивал мысль, что он составляет исключение из обыкновенных условий и законов, ограничивающих человека, то огромная и очевидная разница с якобинцами, где каждый отдельно, во имя свободы, или как бы ни называли они свою маску - оправдывали грабеж и убийства. Это был человек, который понял, что стало потребностью народа в эти десять лет. Люди охотно подчиняются ясному уму, деятельности, не омраченной еще деспотизмом, и энергичной воле, еще не отуманенной безграничным самолюбием. Финансы были быстро приведены в порядок, работа полиции налажена, самая насущная потребность - дороги - очищены от многочисленных разбойничьих шаек, образовавшихся при постоянной борьбе партий, смене слабых и кровавых правлений, невероятной нужде и разграблении всякой собственности. Восстановлена общественная безопасность и спокойствие, давно невиданные в стране.

Бонапарт установил управление страной, правильную организацию деятельности префектов в департаментах, помощников префектов в округах; призывал к деятельности всех порядочных и просвещенных людей; давалось прощение всякому, кто захочет подчиниться новому порядку вещей. Это не было правление одной какой-нибудь партии, а скорее монархическое правление, в лучшем его смысле - твердая единовластная воля, поддержанная разумным советом, дает делам движение и направление, но не так, как в республике делается, что посредственности предписывают закон в силу своей равноправности. Список эмигрантов был составлен, множество поправок сделано в пользу честных людей, как, например, Карно, но туда попали и негодяи, как Барер. Ученым, преимущественно тем, кто прикладывал свои труды к математическим наукам, первый консул демонстрировал свое особенное благоволение, приносившее хороший доход. Сам он был крайне самостоятельного ума, быстро соображающий, неутомимый работник, со стальными нервами.

Весьма равнодушный к религиозным обязанностям, он превосходно понимал значение религии в жизни народа, для высших и для низших слоев общества. Свобода вероисповедания сделалась действительностью, и заменявшие религию вспомогательные средства, как, например, праздники и храмы Победе, Добродетели, Благодарности, Земледелию, почитанию Высшего Существа - все, с чем боролся Ларевельер-Лепо, уничтожилось само собой. Монархическое стремление проявлялось все более и более. Супруга первого консула, вдова генерала Богарне, добродушная, легкомысленная гетера, с шаткими воззрениями последних лет, дозволяла называть себя madam, и обращение со словами "гражданин", "гражданка", также и обращение "ты" незаметно исчезли сами собой. Образовался двор и приобрело цену искусство и знание придворной жизни. Якобинцы не были в почете, но со своей стороны роялисты крайне ошиблись, принимая это монархическое направление как признак в пользу королевства. Консул ясно выражал свое мнение. Когда Людовик XVIII, безземельный король, обращался к нему по этому поводу, то он ответил: "Бурбоны возвратятся, только перейдя через 500 тысяч трупов". Прежняя роялистская область "Вандея" не могла выставить вышесказанного количества людей, тем более, что потребовалось бы убитых гораздо более 500 тысяч человек. Последнее восстание осенью 1799 года кончилось в 1800 году.

Внешняя политика. Попытки сближения

Еще один драгоценный дар, который обязан был консул дать стране - это мир, и если он тотчас не был дарован, то виноват не он один. Он уведомил короля Георга III, английского о своем избрании и в частном письме выразил свое пожелание об установлении дружеских отношений между двумя образованнейшими нациями. Ответ, подписанный статс-секретарем Гранвиллем, был очень груб. В нем говорилось о правлении Бурбонов, столь давнем во Франции и придавшем ей столько могущества; кроме того, выдающиеся люди, как Питт, Каннинг, высказались резко против новой власти или нового революционного правительства и толковали об охранении Франции от опасных для нее законоположений. Подобное же послание отправил первый консул императору Францу II. "Чуждый чувства пустого самолюбия, я прежде всего желаю остановить кровопролитие". Ответ Тугута был вежлив, но не шел далее общих выражений великих надежд. Оба государства продолжали войну, хотя Россия в действительности уже вышла из коалиции.

Военные действия 1800 г.

В Италии стоял Мелас с войском в 140 000 человек, а когда началась война, в апреле, у французов была только небольшая сила для охраны. Английская эскадра блокировала гавань; этот небольшой отряд попытался совершить то, что было выше его сил: не оценив перемену государственного правления во Франции, задумали смелый план вторжения в Южную Францию и поддержки восстания против революционного направления. В Германии находилось относительно мало войск, а победитель последних лет, эрцгерцог Карл, удалился от дел по причине расстроенного здоровья; он был обижен и огорчен теми препятствиями, которые устанавливали на пути его начинаний. Бонапарт передал главное командование над войсками Моро, который прекрасно знал все немецкие военные позиции, и, перейдя Рейн близ Келя, разбил австрийцев в целом ряде сражений - Энген, Штоках, Мёскирх, Пфулендорф, Биберах, Мемминген и оттеснил их до Ульма; в это самое время Бонапарт, воевавший в Италии, нанес там первый решительный удар.

Европа, январь 1799 г.

Италия. Битва при Маренго

Бонапарт сделал вид, будто его армия собирается около Дижона, но между тем собрал 40 000 человек на юго-восточной границе и, проведя смотр войск в Лозанне, повел их в Италию через перевал Большой Сент-Бернар. Во все времена французы любили сравнивать этот переход с переходом Ганнибала в древности, но и тут высказалась еще раз практическая ловкость французского солдата и предусмотрительность их предводителя. Распоряжения были самые разумные: на лошаках везли разнообразные артиллерийские принадлежности, пушки укладывали в пустые долбленые деревья и в трудных местах втаскивали на руках; форт, замыкающий узкую долину Дора-Балтеа, обошли, пушки провезли ночью по улице деревни, устланной матрацами и навозом.

Австрийцы купились на обман. Бонапарт направился к Милану, предоставив осажденной Генуе умирать от разразившегося в городе страшного голода. 2 июня Бонапарт вступил в Милан и восстановил Цизальпийскую республику. Мелас, пожилой, но храбрый генерал, повернул назад, желая парализовать противника, угрожавшего огромному влиянию Австрии на Италию; при Маренго, между Тортоной и Александрией, 14 июня ударил он по французам. Первое действие сражения, начавшегося в девять часов утра, кончилось в два часа пополудни отступлением французской армии. Тщетно старался Бонапарт, только что явившийся на поле сражения, повернуть военное счастье в свою сторону: к пяти часам победа казалась решительно на стороне австрийцев. Французы отступали; вдруг на поле сражения появился генерал Дезэ, только что вернувшийся из Египта с пятью тысячами свежих солдат. Совершенно неожиданно для австрийцев сражение возобновилось в то время, когда их главнокомандующий, уже утомленный, удалился. Дезэ был убит; его слова: "Храните в тайне мою смерть" - не более как красивая выдумка. С другой стороны, австрийцев постигло редкое несчастье: их начальник штаба, генерал Цах, со всем штабом был взят в плен. Счастье совершенно отвернулось от них; этот день, со всеми последствиями, отступление, переходившее в бегство, стоил австрийцам почти трети всей их военной силы. 4 июня Массена в Генуе капитулировал. Австрийцы выслали парламентера с предложением консулу очистить Геную и Пьемонт, и действительно, тут было объявлено перемирие, с целью начала переговоров о мире. Для Бонапарта резкое затишье было очень кстати, он тотчас же уехал в Париж; императорские войска ушли за По и Минчио.

Германия, сражение при Гогенлиндене

Вскоре, 15 июля, между Краем и Моро было заключено перемирие и военные действия в Германии также приостановились; за это время Моро успел дойти до реки Инн. Мир не мог быть заключен так скоро, хотя перемирие было продлено. Австрия обещала Англии не заключать отдельного мира до февраля 1801 года. Англия не признала условий перемирия в отношение военных действий за морем, так как считала французов уже своими пленниками в Египте, и, собравшись с силами, обе стороны возобновили военные действия. Против армии Моро на место отозванного Края главнокомандующим был поставлен восемнадцатилетний принц императорского дома, эрцгерцог Иоанн, которому придали военного ментора в лице фельдцейхмейстера Лауера. Ни одна военная история не представляет такого множества отзывов главных начальников, как австрийская! Лауер начал свою деятельность очень неудачно; его смелый план, но плохо выполненный, довел до сражения при Гогенлиндене, селении близ Мюнхена, где Моро нанес тяжелый удар императорским войскам: австрийцы потеряли 12 000, а баварцы 5000 человек. Войско заметно убывало, французы преследовали их, и дорога на Вену была открыта. В Италии война возобновилась, и вся линия по Минчио пропала, как в Германии линия по Инну. Командование слишком поздно вновь доверило командование эрцгерцогу Карлу; он не мог посоветовать ничего лучшего, как перемирие, и в эрцгерцогстве Штирии, 27 декабря, заключил перемирие, бывшее собственно уже мирным договором, по которому войска поставлены были на пограничной линии в таком виде, что в случае возобновления военных действий, французские войска имели выгодную позицию: большая часть наследственных земель до Инна, весь Тироль, некоторые части Штирии были отданы в их руки.

Мир в Люневиле, 1801 г.

Однако военные действия не возобновились. 9 февраля 1801 года в Лотарингии, в Люневиле, бароном Кобенцелем и Иосифом Бонапартом был подписан мир между Французской республикой и императором Францем. Французы ручались и за свои подвластные республики, а император за Германскую империю. Бонапарт указал своему брату Рейн и Этч, как пограничную линию при переговорах, что для Австрии было бы, в сущности, миром при Кампо-Формио. Весь левый берег Рейна был уступлен республике, так что вся долина Рейна, от истока в Швейцарии по течению до Голландии, должна была образовать будущую границу. Вознаграждение тем наследственным князьям, владения коих находились на левом берегу, должна была предоставить Империя.

Тогда началось трудное, грустное, для нашего самолюбия до сих пор крайне мучительное и постыдное, дело. Collectivemen, совместно, как одно целое, или как бы ни передавали это слово, государство обязывалось исполнить это вознаграждение. Кто-нибудь должен же развязать кошель, когда следует уплатить по счету; конечно, знали, кому этот убыток будет менее чувствителен и кто будет менее всех сопротивляться. При массе затруднений, затрагивавших разнообразные интересы и при страшно медленном и тяжелом образе действий сейма в Регенсбурге, дело тянулось очень долго. В силу необходимости остановились на том, что решение о новом устройстве Германии, по случаю уступки левого берега Рейна, будет принято в Париже. В Петербурге тогда началась беготня и суетня заинтересованных; взвешивание убытков и возможных вознаграждений; подкупы, лесть, раздоры доведены были до омерзения и ясно показали, как глубоко пал цвет народа, благородное дворянство и князья, считавшие за счастье, когда бывшие якобинцы, ныне великие люди и великие дипломаты, снисходили до принятия от их посланников табакерки, наполненной луидорами. Для официального обсуждения вопроса, крайне перепутанного с конституцией и частными правами, была избрана имперская депутация, по восемь членов от Богемии, Бранденбурга, курфюршеств Майнцского и Саксонского, Баварии, Вюртемберга, Бадена, а также и от курфюршества Гессен-Кассельского (ноябрь 1801 г.). 25 февраля 1803 года выработанный под влиянием разных мнений и, в сущности, написанный под диктовку иностранцев, новый план был представлен на заключение имперского депутатского собрания, потом Регенсбургским сеймом принят, имперским главой в ратификационном декрете одобрен и 27 апреля там же, в Регенсбурге, утвержден.

Заключение имперского депутатского собрания. 1803 г.

Революция, начавшаяся в 1789 году, глубоко захватила и Германию. Старый порядок вещей был разрушен, в силу революции, совершенной князьями в свою пользу, в отношение духовных владений и их властителей. Исключая гроссмейстера немецкого ордена и Иоаннитского приорства, только один курфюрст, великий канцлер Майнцский, господин фон Дальберг, ловко и с непонятным оптимизмом примирившийся с этим тяжелым временем, удержался в своем княжеском положении и был вновь наделен всем необходимым. Остальные исчезли; они послужили материалом для вознаграждения; из имперских городов осталось только шесть; с пустыми руками ушли обездоленные имперские графы, а имперские рыцари сделались жертвами нового революционного государственного строя. Непосредственно и правами они не поплатились по заключению имперского депутатского собрания, но на деле они могли выгадать себе лишь небольшую отсрочку перед насильственными мерами того, кто был теперь здесь хозяином: за выпадением некоторых основных столбов, рухнуло и все старое здание.

Следует заметить, однако, что при секуляризациях и медиатизированиях соблюдалась умеренность и частные лица, потерпевшие при этом, не оставались без всякого покровительства. Новые территориальные владетели должны были принимать на себя точные обязательства в этом отношении. Вознаграждения княжеских домов зависели тоже от подкупов в Париже и от родственных связей с могущественными державами - так, например, баденский двор опирался на Россию - или от других причин, с которыми сообразовалась и щедрость воздаяния. Довольно позорно было то, что даже совершенно посторонние князья из габсбургской родни получали вознаграждения за счет Германского государства; так, великий герцог Тосканский получил архиепископство Зальцбург, пробство Берхтесгаден и некоторые части епископств Пассауского и Эйхштадского. В общем итоге оказалось, что самые большие и просто большие владетели ничего не потеряли; Австрия была вознаграждена тоже вполне; Пруссия, Баден, Бавария, Брауншвейг, Гессен-Дармштадт, Вюртемберг и другие получили - в большей или меньшей степени - тоже гораздо более, нежели теряли по левую сторону Рейна. Пруссия, например, потеряв 48 кв. миль со 117 000 жителей и 1,5 млн. дохода, получила в вознаграждение 230 кв. миль с 500 000 жителей и 4 млн. дохода. Франция поступала с расчетом, сея возможный раздор между Австрией и Пруссией, о бок с которыми находилась остальная, третья Германия, государства которой стремились оградить теперь свою независимость от них обеих, вдвойне ценную при новом порядке вещей, и должны были, как бы поневоле, искать французского протектората. Они добывали его, и лишь в конце XIX века последние из этих покровительствуемых Францией владетелей были вынуждены покинуть немецкую землю.

При этом положении, понятным образом, национальный характер государственного строя, служивший единственным политическим выражением национального единства Германии, терял всякое значение, что хорошо понимали в тех немногочисленных кругах, которые еще озабочивались государственной политикой. Германский сейм, понятным образом, совершенно изменился вследствие этой уступки левого берега Рейна и всяких секуляризации, вознаграждений, медиатизирования. Старые формалисты и знатоки прежнего государственного права были сбиты с толку уже тем, например, что совет курфюрстов состоял теперь из шести евангелических (Баден, Гессен-Кассель и Вюртемберг получили теперь титул курфюршества) и лишь четырех католических членов; в совете князей, вместо прежних 55 католических голосов против 43 протестантских, находились теперь 52 протестантских против 29 католических, а все города были сплошь протестантскими. И особенно глубокой патриотической скорби не замечалось: каждый был слишком поглощен своими личными интересами; но самое отсутствие сколько-нибудь сильной реакции патриотизма при столь резких переменах, когда само совершение их с иноземной помощью должно было бы оскорблять национальное чувство, указывает на то, что, в общем, эти перемены были спасительны; и это доказывается еще в большей степени их последствиями. Государственное сознание могло проявиться лишь в какой-либо из крупных германских единиц; Бавария, Вюртемберг, Баден, Гессен оставались все же "государствами", чем не могли считать себя какие-нибудь пробство Эльванген или аббатство Цвифальтен, или графство Гогенберг.

Франция

Пока в Германии медленно затевалась смена ее будущего строя, во Франции быстро развивалось монархическое начало, придавая обновленному революцией государству то громадное значение, которым оно стало вскоре всецело пользоваться в Европе.

Мир с Россией

Первый консул успел заключить мир с Россией. С тем же умом или хитростью, с которыми он успел обойти тяжеловесную австрийскую дипломатию, он превратил и недавнего союзника Австрии, императора Павла I, из врага своего в союзника. Он ничего не пожалел и не упустил из вида для того, чтобы сблизиться с Россией и угодить императору Павлу. Через посредство берлинского двора ему удалось завязать отношения с петербургским двором и выказать свое уважение русскому императору тем, что он, без всякого размена, отпустил русских пленных, солдат и офицеров и предложил императору, имевшему непосредственное отношение к Мальтийскому ордену, возвратить остров Мальту, не имевший значения для Франции и во власти России совершенно безопасный. "Из уважения к царю" Наполеон согласился и на снисходительный мир с Неаполем, и император, вполне довольный Наполеоном, вступил с ним в союз и обратил свой гнев на Англию, которая грубо, и даже оскорбительно для державного повелителя, воспользовалась одним предполагаемым морским правом, чем побудила Павла возобновить в декабре 1800 года, "Северный союз", основанный в 1780 году с целью охраны нейтральных государств. К этому соглашению, подтверждавшему прежние морские права наций, были привлечены Пруссия, Швеция и Дания, но император, желая сломить деспотизм Англии на море, хотел заключить союз и с победителем при Маренго, которым теперь восхищался.

Не довольствуясь этим, император Павел решился даже объявить войну Англии. При этом впервые явилась смелая мысль о возможности похода из России в Индию, чтобы нанести удар могуществу Англии в ее Ост-Индских владениях. Сделаны были даже некоторые приготовления к этому дальнему походу. Атаману донских казаков велено было двинуть казаков к Оренбургу, а оттуда, через среднеазиатские ханства в Индию. Но этот план не мог осуществиться, так как, спустя три месяца, император внезапно скончался в ночь на 24 марта 1801 года. Старший сын Павла, император Александр I, вступив на престол, изменил направление отцовской политики. Это был любимый внук Екатерины II, при ее жизни неотлучно находившийся при ней. Он получил прекрасное и весьма тщательное воспитание, так как воспитателем его был известный писатель, швейцарец Лагарп, который внушил ему глубокое уважение к западной образованности и развил в нем сочувствие к либеральным и гуманным идеям XVIII века. Поэтому при вступлении на престол Александр поспешил заявить, что будет "управлять по законам и по сердцу Екатерины II - шествовать по ее премудрым намерениям". Первой заботой его было заключение мира с Англией (Петербург, июнь 1801 г.). Но он не намеревался воевать и с Францией, тем более, что дело умиротворения подвигалось в Германии, и сама Англия вела переговоры с Францией.

Мир с Англией. Окончание египетской экспедиции

Англия была расположена к миру. Вильям Питт, удачно боровшийся с французской заносчивостью, но безумно поощрявший также и развитие английского верховенства на море, после 17-летнего управления делами сдал государственную печать Аддингтону. Другое главное и продолжительное препятствие к установлению мира - положение дел в Египте - тоже было в этом году устранено. В конце ноября 1801 года оставшиеся еще в Египте 24 000 французов - точнее те из них, которые еще уцелели,- возвратились на родину. Клебер, на которого Бонапарт возложил неблагодарную задачу продолжать его египетскую затею, стремился вернуться во Францию, как и большинство его войска, и заключил, еще в январе 1800 года, в Эль-Арише, с сэром Сиднеем Смитом договор, согласно которому французы должны были покинуть Египет, но добровольно и со всеми воинскими почестями.

Генерал Клебер. С портрета кисти Герэна

Но полномочие английского коммодора оказались сомнительными: адмирал Кейт направил ему инструкции английского правительства, по которым договор мог считаться действительным лишь при разоружении французской армии. Доблестный французский генерал ответил на такое оскорбительное предложение блестящей победой, одержанной французами 20 марта 1800 года над 80-тысячной армией турецкого великого визиря, при Гелиополисе. Восстание в Каире было подавлено, и за этой победой наступило сравнительно спокойное время, в течение которого французы утвердились снова; но в тот самый день, когда Дезэ погиб при Маренго (14 июня), Клебер пал на террасе своего дома в Каире под кинжалом фанатика-мусульманина. Преемник Клебера, Абдалла Мену, снова перешедший в ислам, обладал административными способностями, но был плохим военачальником; дела изменились к худшему и надежды на улучшение их не представлялось. Наконец 2 сентября 1801 года, в Александрии, куда Мену собрал свои военные силы, не предпринимая ничего далее, был заключен окончательный договор, по которому все оставшиеся в Египте французские войска были перевезены во Францию на английских судах.

Амьенский мир, 1802 г.

Месяцем позже, 1 октября, были подписаны предварительные мирные условия между Англией и Францией; за день до этого, 29 сентября, между Францией и Португалией; затем, 4 октября, между Испанией и Россией, 6 октября, как уже сказано, между Францией и Россией; 9 октября между Францией и Портой; после чего, в Амьене был созван мирный конгресс (Англия, Франция, Испания, Голландия) и Амьенский мир был заключен 27 марта 1802 года. Англичане возвратили Египет, Мальту и Минорку прежним владельцам; мыс Доброй Надежды остался также за Батавской республикой. Была признана Республика Ионических островов, созданная императором Павлом (1800 г.), острова Тринидад и Цейлон - принадлежавшие: первый Испании, второй Голландии - остались за Англией.

Франция

Так закрылся храм Януса и в течение года господствовал мир, утешительный, впрочем, для весьма немногих. Во Франции Бонапарт шел твердо к своей монархической цели, проявляя при этом свои блестящие, если не государственные, то административные способности. Он находил себе главную опору в тех, кто образует всегда и везде многочисленную партию,- именно в массе требовавших спокойствия и установленной власти, после бессмысленного нагромождения выборов, при которых и избираемые, и избиратели несли в якобинском государстве род новой барщины, вселявшей в них отвращение ко всякой политической жизни. Эта часть населения, в сущности, лучшая и наиболее трудолюбивая, при ее желании иметь над собой твердую власть, не могла не видеть, что она является особым предметом заботы для Бонапарта, который упорядочил администрацию, организовал сильнейшую полицию. Он не уступал никому в знании людей и особенно их слабостей, что доказал устройством религиозных дел в государстве: 15 августа 1801 года, после продолжительных переговоров с папой, был утвержден конкордат, которым освящалось примирение Французской республики с католической религией, бывшей, в сущности, религией большинства французов, как говорилось и в конкордате: "Правительство, признавая, что большинство населения во Франции исповедует католическую религию..." Но протестанты и евреи были признаны полноправными католикам во всех гражданских отношениях.

Священники, вступившие в брак при господстве гражданского кодекса и в продолжении революционной эпохи, были прощены папой, который вообще проявлял большую уступчивость и снисходительность, желая тем вернуть утраченную им политическую почву. Все наличные епископы должны были добровольно сложить с себя свое звание в руки папы; церковный иерархический порядок изменялся: десять французских архиепископов и пятьдесят епископов должны были отныне назначаться первым консулом, которому они и приносили присягу, после чего утверждались папой. Они уже сами назначали младших духовных чинов, но испрашивая для них утверждения правительства. Этот конкордат вызвал немаловажный протест со стороны вольномыслящей части общества. Очень многие порвали искренно с тем, что они называли старым суеверием; сверх того, было слишком поразительно, что тот самый человек, который года два назад, в Египте, корчил из себя мусульманина, теперь разыгрывал роль верующего католика. Но доводы разума и критическое отношение к предмету не могут быть никогда усвоены массами.

Попытки ввести национальную религию на основе деизма Руссо и Вольтера рухнули, как известно, но Бонапарт понимал своим ясным рассудком, что народное чувство безусловно нуждалось в каком-либо удовлетворении; вследствие этого, не отнимая прежних церковных земель от настоящих собственников, правительство приняло на себя содержание духовенства и определило праздновать официально опять воскресенье вместо десятого дня декады. После утверждения папой Пием VII (с марта 1800 г.) договора 10 сентября 1801 года и объявления полной амнистии, день Пасхи был отпразднован с прежней торжественностью (1802 г.) в соборе Парижской Богоматери и, начиная с декабря, официальная газета "Moniteur" начала помечать свои номера обычным христианским исчислением наряду с республиканским. И не на одной этой почве частью вовсе устранялись, частью видоизменялись все учреждения якобинской эпохи. Законом того же года были преобразованы перворазрядные и второразрядные училища (народные и средние школы), и классицизм лег в основу научного образования. К этому же времени относятся подготовительные работы по составлению свода законов, того "Code Napoleon", который остался величайшим и, во всяком случае, прочнейшим созданием этого правительства; сам Наполеон принимал самое непосредственное личное участие в составлении этого уложения, хотя его слава при этом и преувеличивается поклонниками.

Новая монархия

Масса населения, требующая от своих правителей, прежде всего, покоя и порядка, не была встревожена возрастающим монархическим направлением. Одно выражение в договоре с Россией как бы испытывало общественное мнение, заставляя его высказать, что оно было готово вынести еще после восьмилетних республиканских грез: в этом документе, прочитанном в ноябре 1801 года перед законодательным собранием, оба правительства давали взаимное обещание не дозволять никому из своих подданных (sujets) завязывать отношения с врагами договаривающейся стороны. Неудовольствие, возбужденное превращением citoyens - в sujets, проявилось сначала даже довольно бурно, но дальнейшие пояснения и оговорки сгладили или совсем рассеяли первое впечатление. Такие истолкования, как: "Разве нельзя быть подданным республики?" не заставили себя ждать в той сфере, в которой уже издавна черное делалось белым, и скоро настало время, в которое бывшим "citoyens" пришлось проглатывать не одни только слова. Явное расположение первого консула к прежним монархическим формам вызывало толки и пересуды; неприязнь к нему как со стороны якобинцев, так и роялистов, росла, но новый порядок был прочен, неоспоримое превосходство личности повелителя выражалось столь явственно, что побежденным партиям оставалось одно: попытаться прибегнуть к убийству.

Покушения. Бонапарт - пожизненный консул

Такие покушения не заставили себя ждать: 24 декабря 1800 года Бонапарт избегнул воздействия адской машины, подложенной на его пути по улице St.-Nicaise, лишь благодаря пьяному состоянию своего кучера, а другие говорят - благодаря своей находчивости. Виновными были, несомненно, роялисты, агенты шуанского вождя Жоржа Кадудаля, хотя личное его участие в этом деле сомнительно. Но первый консул воспользовался этим случаем для принятия мер против террористов, часть которых была осуждена на ссылку. Вообще, он ожидал от роялистской партии большей уступчивости и, в чем он не ошибался, известного отвращения к преступным средствам; поэтому он продолжал осыпать милостями тех из числа множества возвращавшихся эмигрантов, которые не пренебрегали его лаской, и в его свите видно было уже немало представителей старинной французской знати. В апреле все законы против эмигрантов были уничтожены.

В мае 1802 года Бонапарт сделал дальнейший шаг. Восстановление мира требовало особого выражения народной благодарности - и послушное орудие деспотизма, сенат, внес предложение об утверждении первого консула пожизненно в этом звании, даруя ему и право назначать себе преемника. Решение по этому предложению было поставлено в зависимость от мнения нации: прозорливость Бонапарта уже издавна оценила пригодность этого средства. Это голосование, получившее название плебисцита, дало 3 570 000 голосов "да" против лишь 9000 "нет". Бонапарт принял почесть со словами: "Жизнь гражданина принадлежит отечеству", и дело завершилось изменением конституции, благодаря чему влияние трибуната и законодательного корпуса сократилось до скромных размеров, между тем как сенат, члены которого назначались консулом и который совершенно зависел от него, был объявлен высшим учреждением, что делало консула всевластным: он мог, благодаря посредству этого сената, объявлять все законным, решать и истолковывать все по своему произволу. Мастерским приемом в этом отношении было учреждение ордена Почетного Легиона, в мае того же года, с помощью чего создавался род революционного, в современном духе, нового дворянства. "Людей надо приманивать и подчинять игрушками",- сказал Наполеон по этому поводу в государственном совете. Его деспотической натуре была свойственна циничная откровенность, позволявшая ему объяснять средства, которые он считал пригодными для управления. В этот раз он был прав, как то достаточно свидетельствуется историей французского народа, а также и других наций.

Вассальные государства

Европа смотрела с изумлением и неприязнью на это быстро возрастающее, все захватывающее могущество, особенно ярко проявившееся, как мы видели, в устроении германских дел, а потом так легко превратившее, с помощью созванной в Лионе консульты, Цизальпинскую республику в Итальянскую с совершенно новой конституцией и президентом в лице Бонапарта (1802 г.). Затем, подобным же образом, при созвании швейцарских нотаблей в Париже, были изданы Медиационные акты (1803 г.), посредством которых улаживались весьма запутанные дела федерации. Но деятельность кабинетов не могла находить себе поддержку в ясном и свободном выражении общественного мнения. В одной только Англии существовала пресса, сколько-нибудь способная на такую задачу, и французскую монархию, носившую в себе признаки вырождения уже при самом своем начале, весьма характеризует тот факт, что ничто не сердило так ее представителя, как осиное жало журналистики свободного соседнего государства. Консул не имел понятия о такой свободе печати, угнетенной во Франции еще с января 1800 года. Он считал статьи английских газет делом английского правительства и унижался до того, что сам диктовал для "Монитора" официальные статьи, направленные против английских министров. Никто не доверял миру, заключенному в силу необходимости. Торговый договор с Англией, столь важный для британской торговли, не состоялся; англичане, со своей стороны, не спешили очистить Мальту, несмотря на условия мирного трактата. При открытии заседаний законодательного корпуса (февраль 1800 г.), Наполеон обронил в своей речи такие слова: "Англия не в состоянии одна побороть нас", - что звучало уже почти боевым вызовом; затем, на одном из торжественных приемов дипломатического корпуса в Тюльери, первый консул обратился к английскому послу в столь надменном и вызывающем тоне, что тот счел за лучшее промолчать, чтобы избежать еще более прискорбного продолжения такой неслыханной сцены. Через два месяца после того посол был отозван и враждебные отношения установились еще до начала войны.

1803 г. Война с Англией. Взятие Ганновера

В этой войне, в которой французские и голландские колонии были снова преданы в жертву британскому насилию, Бонапарт обеспечил себе успех дерзким вторжением в Германию, заняв Ганновер, курфюрстом которого был Георг III, король Великобритании. Нерешительность ганноверского правительства, слабый нейтралитет Пруссии и паралитическое состояние Германского государства допустили, волей или неволей, этот захват. За два года до этого, перед лицом подобной же опасности, Пруссия заняла Ганновер, но тайный совет, мирно управлявший этой страной, не решился прибегнуть снова к подобной защите, находя ее не менее угрожающей, чем неприятельское нашествие. Когда же опасность стала настоятельнее и генерал Вальмоден решился приготовиться к отражению неприятеля, ему было внушено, что следует избегать всего, способного вызвать "недоразумения и огласку"; штыки следовало пустить в дело лишь при крайней необходимости, но и то с "умеренностью". Затем совет обратился-таки за помощью к Пруссии, но прусское правительство уклонялось от всякого решительного шага, позволяя водить себя за нос бонапартовым дипломатам, которые действовали в этом случае то лестью, то угрозами. Кончилось тем, что французы, всего в числе 12 000 человек, под командой Мортье, вступили в Ганновер; ганноверская армия, стойкая и превосходившая неприятеля своей численностью, уклонилась от боя, согласно предписаниям своего правительства, что привело к самому унизительному для Германии Сулингенскому договору (3 июня 1803 г.), по которому требовался роспуск ганноверской армии и подчинение всего Ганновера французам, войска которых оставались в стране, причем обеспечивались продовольствием за местный счет. Кургафен и Лауенбург были тоже заняты французами. Германия была слишком слаба для какого-либо сопротивления; это видно из той легкости, с которой даже Пруссия примирялась с этим опасным положением дел. В этом же месяце, когда французы овладели Ганновером, другая их армия успела занять Неаполь. Англичане, со своей стороны, блокировали гавани и устья рек, так что населения несли двойные потери. Первое значительное поражение за океаном было нанесено французам в Вест-Индии, где они потеряли навсегда богатейшее из своих заморских владений, остров Сан-Доминго. При этом один из негритянских вождей, Туссен Лувертюр, был захвачен французами самым подлым обманным образом, привезен во Францию и умер там жертвой новой тирании (апрель 1803 г.). Но преемники его на острове, особенно негр Христофор, были опаснее его, а еще опаснее их была желтая лихорадка, от которой гибли европейские солдаты и генералы. Первый консул воспользовался коротким миром на море для отправки флота к Сан-Доминго, но теперь не могло уже быть и речи о новом завоевании острова, и в ноябре 1803 года остаток французской армии, под начальством Рошамбо, должен был сдаться англичанам. К концу года у французов не оставалось уже вовсе владений в Америке, потому что еще в апреле они уступили Соединенным Штатам (президент Монроэ), за 60 миллионов франков, свое владение на материке, Луизиану, которую и без того не могли бы удержать.

Убийство герцога Ангиенского, 1804 г.

Война с Англией и покушения внутри государства только ускорили установление наполеоновской монархии. В течение 1803 года в Англии составился заговор против Бонапарта. В 1804 году в Париж прибыли два значительных члена этого заговора: бывший генерал Пишегрю и отважный, хитрый шуан Жорж Кадудаль. Их не захватили, однако, тотчас, хотя существование заговора было известно полиции, и Моро, как знавший о нем, был уже арестован. Но в конце февраля был взят Пишегрю, а в марте и Кадудаль. В связи с этим ходили слухи о пребывании в Париже одного из королевских принцев. Бонапарт, в своей деспотической ярости, заподозрил в этом принце, тайно бывшем в столице, именно принца Ангиенского, или, быть может, притворился убежденным в этом просто потому, что это лицо было у него под рукой: принц проживал в нескольких часах езды от французской границы, в баденском местечке Эттенгейм. Он был захвачен с самым дерзким нарушением всякого права: в ночь на 15 марта два французских отряда переправились через Рейн; один из них занял Эттенгейм, овладел особой принца и доставил его в Страсбург; 20 числа узник был уже в Венсене и подвергнут военному суду, состоявшему из пяти полковников. 21-го все было кончено. Принц сохранил до конца свою твердость, достойную славного имени Конде, перед этими слугами тирании, достойной тоже своего якобинского происхождения.

Людовик Антон Генрих де Бурбон, герцог Ангиенский. Гравюра работы А. Кардана с портрета кисти Виллье Гюэ

Он требовал свидания с консулом, но тот решился на преступление, желая доказать монархистам и легитимистам, на что он способен. Позднее, когда ему не было уже никакого, по крайней мере, политического повода скрывать истину, он сказал, что, повторись подобное же положение, он поступил бы опять точно так же: "Это могло быть преступлением, но не ошибкой", - так выразился он, после того как подобные преступления, превратившись в ошибки, привели его на остров Св. Елены. Приговор был произнесен обычным порядком революционных трибуналов: председательствовавший, полковник Гюлен, отъезжая в Париж для получения разрешения на отсрочку казни, мог в то же время слышать выстрелы, под которыми падал последний из рода Конде, при свете ночных фонарей, в одном из венсенских рвов... "в ста шагах от того дуба, под которым творил суд Св. Людовик", по картинному выражению легитимиста Шатобриана. Пишегрю был найден мертвым в своей постели 6 апреля; говорили, что он сам покончил с собой. Кадудаль с одиннадцатью сообщниками был казнен 25 июня; он был единственным человеком, внушавшим консулу своей энергией и стойкостью страх и потому уважение. Победитель при Гогенлиндене, в котором раболепные судьи, несмотря на все свои подвохи, не могли отыскать вины, был помилован, но лишь под условием удалиться в Америку.

Реакция иностранных государств на казнь герцога Ангиенского. Германия

Знать и самые высшие сферы были глубоко поражены убийством принца, и это впечатление было тем сильнее, что они должны были скрыть свой ужас и омерзение в эту минуту. Император и Германия не предприняли ничего против совершенного правонарушения, как не протестовали и против занятия Ганновера. Русский император Александр I и шведский король Густав III напоминали сейму об его обязанностях; оба двора наложили официальный траур по погибшему принцу, но Австрия, действуя заодно с Пруссией, постаралась замять дело. Разлагавшийся труп немецкого государства был лишен всякого чувства национальной чести, и при таком смирении со стороны наиболее затронутых злодейской расправой, французское правительство дошло в своей наглости до того, что свалило все дело на английских послов и агентов штутгартского, мюнхенского и кассельского кабинетов.

Император Наполеон

Для полного и окончательного утверждения монархии только и требовался этот заговор. 27 марта 1804 года, тотчас вслед за вступлением в силу наполеоновского кодекса "Code civil", сенат намекнул консулу, что ему следовало придать прочность совершенному им, увековечить основанную им новую эру. Бонапарт попросил сенаторов выразиться яснее... Налаженный аппарат принялся действовать энергично. Законодательное собрание приняло проект к рассмотрению, и только один из его членов, Карно, имел смелость представить свои возражения. 18 мая 1804 года, под председательством второго консула, Камбасереса, состоялось сенатское определение, по которому Наполеон Бонапарт признавался потомственным императором французов. Достойное собрание отправилось торжественно в Тюльери и вручило первому консулу этот декрет, вместе с просьбой ввести новый строй государства еще до одобрения его национальным собранием, хотя "избранник нации" и поставил условием это одобрение. Действительно, уже 20 числа, в Троицын день, последовало провозглашение Наполеона императором; потом были приняты еще некоторые изменения в конституции; исход народного голосования, принимаемого теперь за дело второстепенное, как оно и было в действительности, был обнародован только в ноябре; 4,5 миллиона голосов сказали "да"; лишь 2569 приняли на себя напрасный труд выразить свое несогласие.

Коронация

Таким образом, революция по истечении 15 лет выродилась в монархию. В "органическом статуте", которым узаконивалось действие новой конституции (май 1804 г.), укротителю и преемнику этой революции предоставлялось право издавать новые законы даже в том случае, если сенат находил их не вполне согласованными с конституцией - до того было сильно антиреволюционное движение. Пышность, знаки отличия, декоративность - все, без чего не может, по своему мнению, обойтись двор, в особенности новый, напоминало о временах Карла Великого; Наполеон учредил шесть высших придворных должностей, назначил шестнадцать маршалов; братья и сестры его получили титул принцев и принцесс, с правом на почести, воздаваемые членам императорского дома, и на получение уделов. Исключениями были только Луциан, сохранивший свои республиканские убеждения, и баловень семьи, младший брат Наполеона, Иероним, который, будучи еще лейтенантом морской службы, женился очень прилично в Америке (1803 г.); но теперь, когда звезда Бонапарта воссияла так ярко, этот брак считался за "mesalliance". Сам император получал 25 миллионов содержания, причем все его приближенные старались сорвать что-нибудь в свою пользу - совершенно как при прежнем монархическом режиме. Особым расположением императора пользовались прежние аристократы и аристократки, которые могли быть лучшими руководителями по части церемониала при происходившей здесь комедии. Высшим сановникам было возвращено право учреждать майораты; создалось новое дворянство: бароны, графы, герцоги, лишенные только феодальных прав. В сентябре 1805 года был восстановлен и григорианский календарь. Новое время сливалось со старым, и для того, чтобы этот новый мир получил освящение от старого, в самый год основания императорского престола, последовало и коронование императорской четы - великолепное зрелище, для участия в котором был вызван Пий VII - угрозами, обещаниями, приманками, которыми его обольщали, и мечтами, которыми он сам себя обманывал. Торжество совершилось в соборе "Notre-Dame": в ту минуту, когда папа хотел взять корону, Наполеон предупредил его и возложил ее на себя сам; он повторил то же и с короной, назначенной для императрицы. Папа был вынужден довольствоваться ролью зрителя, и единственным его успехом было то, что брак Наполеона, заключенный в 1796 году лишь гражданским порядком, по настроению того времени, получил теперь и церковное благословение. Однако священный обряд, хотя и совершенный самим папой, не предохранил впоследствии этот брак от разрыва.

ГЛАВА ВТОРАЯ "Третья коалиция. Ульм и Трафальгар. Аустерлиц и Пресбургский мир. Неаполитанское королевство"

Обзор

Истекшие пятнадцать лет представляют во Франции следующую картину: нация бодро приступает к переустройству обветшалых и сгнивших государственных порядков, но при этом стремлении, переходящем в бурный порыв, сокрушаются через несколько месяцев все законные государственные и общественные устои. Движение, вдохновленное идеализмом и отвлеченностями, порождает и стихийные силы, неистовая страстность которых растет с каждым днем. С трудом создается нечто подобное конституции, но построенное без всякого соотношения с реальной действительностью; витая в заоблачных сферах, она оказывается уже отсталой в тот момент, когда должна вступить в силу. Не иностранное вмешательство, а скорее страх перед отверженными ее собственными деятелями, возбуждает революционные силы и доставляет им предлог к разрушению. Трона не стало и в течение нескольких лет Франция представляет собой невиданное еще миром зрелище.

Дикий водоворот своевольных, не знающих преград похотей поглощает все, созданное веками: дворянство, Церковь, веру, нравы. Власти, вознесенные одним днем, назавтра уже не существуют; они погребаются в волнах разъяренного моря, и на злополучную страну обрушиваются всевозможные бедствия: внешняя война и междоусобная, религиозная борьба, безначалие, безработица, грабежи, голод и организованное убийство. Правительство состоит из худших сил анархии и деспотизма; народ, признаваемый верховным владыкой, на деле загнан, трепещет в страхе и безжалостно эксплуатируется теми самыми, которые венчают его призрачным главенством и сулят ему свободу. Старая Франция опускается в бездну, тонет в ней, как утонули Рим и Греция или древняя Галлия. Наконец, по прошествии четырех страшных лет, буря стихает, великий потоп начинает спадать и из разрушения начинает возникать нечто походящее на настоящее правительство, порядок, человеческие отношения.

Но среди этого хаоса образовался новый организм, вожди которого совсем или хотя бы отчасти сберегли себя от пролития крови своих сограждан: это армия. Гений государственности нашел себе убежище там, в военном лагере, и некоторые из военачальников приобрели тот авторитет, которого недоставало правящим говорунам, но без которого немыслимо управление большой страной. После исчезновения прежних властей или доказательства их устарелости, что делало тем настоятельнее потребность в новой власти, главой нации, порвавшей со всем своим прошлым, должен был стать, естественным образом, самый победоносный, самый честолюбивый, холодный сердцем и самоуверенный из военных вождей. Его железная рука создала то, что необходимее всего для каждого народа: порядок и спокойствие; она обеспечила за Францией материальные, механические приобретения ее бурных лет, вознаградила и за утрату свободы, которая была не достигнута ей, да, впрочем, и не могла быть достигнута тем бурным революционным натиском, вознаградила завоеваниями и удовлетворением того грубого честолюбия, каким самый этот вождь был проникнут вместе с массой нации, и который, в сущности, вполне соответствовал духу эпохи, несмотря на всю ее философию и гуманизм.

Империя и вассальные государства

Новая империя была признана без особых затруднений и с большей или меньшей любезностью со стороны держав; 8 июля прибыли в Тюльери с поздравлениями и пожеланиями счастья от своих правительств различные послы: испанский, со страной которого были установлены особо хорошие отношения с 1796 года, неаполитанский, прусский, баварский, саксонский, вюртембергский, гессенский, швейцарский, вместе с послом от Батавской республики и папским нунцием. В августе последовало признание империи австрийским императором, прибавлявшим при этом предусмотрительно, при сохранении титула избранного Германией императора, и "наследственный в австрийском доме титуле кесарский, ввиду самостоятельности австрийских владений". Австрийский посол вручил свои верительные грамоты новому императору в Ахене, древнем городе коронования немецких государей. Наполеон объезжал в сентябре вновь присоединенные германские земли и должен был вполне удовольствоваться тем раболепием, с которым встречали его старинные имперские города: Ахен, Кёльн, Майнц, совершенно утратившие под владычеством епископов всякое самоуважение. Так, в Кёльне жители выпрягли лошадей у экипажа нового императора и подвезли его ко дворцу на себе. Связь с Карлом Великим не придавала особого блеска императорскому сану, служа лишь декорацией и темой для разглагольствований при торжественных речах. Но будучи лишь простой театральной мишурой, связь эта была удобным предлогом для всяких завоеваний, присоединений и перемене в управлении стран: благодаря Карлу Великому, который, со своей стороны, примыкал к римским императорам Траяну и Августу, можно было оправдывать решительно все. Внутренний строй вассальных государств применялся к новой системе; так, в Батавской республике, без формального еще превращения ее в королевство, высшая власть была поручена президенту совета - Шиммельпфенигу - бессменно, на пять лет. Генуя, которая, по своему положению и приспособленности своих жителей к морской службе, составляла весьма важный пункт, была, по просьбе своего сената, включена в состав империи, причем была разыграна комедия плебисцита, то есть списков, в которые каждый вписывал свое "да" или "нет". В том же месяце (июнь) Наполеон передал княжества Лукку и Пиомбино в наследственное владение мужу своей сестры Элизы, Феликсу Баччиоки; а в июле герцогства Парма, Пиаченца и Гвасталла были присоединены к Франции в качестве 28 военного округа.

Эти меры можно считать незначительными, так как им предшествовала более важная: превращение республики в "Итальянское королевство". Учредительное собрание сделало само этот весьма естественный шаг: оно предложило корону тому, кто королевство создал. Несколько времени шла речь о передаче ее брату Наполеона, Иосифу, ради того, чтобы уже не слишком возбуждать весь старый монархический мир, но эта мысль была скоро оставлена, потому что Иосиф сам изъявил несогласие, а Австрия как бы бросила вызов Наполеону, торжественно отпраздновав годовщину битвы при Маренго на самом поле сражения. Наполеон ответил на это, возложив на себя (26 мая), в Милане, железную корону Ломбардии и приняв при этом многозначащий титул короля Италии. Итальянцы были вообще довольны таким оборотом дел, особенно при назначении к ним вице-королем пасынка Наполеона, Евгения Богарнэ, тогда еще очень юного, но выказавшего потом более благородства и честности, нежели все члены семьи Бонапарта.

Третья коалиция, 1804 г.

Такие события, доказавшие, что Наполеон считает дозволенным себе все, обусловили новую - третью - европейскую коалицию, готовившуюся с весны 1804 года. С 15 мая Вильям Питт снова вступил в управление английскими государственными делами; он хотел составить министерство из талантливых людей обеих партий, но король был слишком ожесточен против вождей вигов и потому был образован торийский кабинет. Зная, что заветной мечтой Наполеона была высадка в Англию, Питт, естественным образом, должен был стараться создать ему врагов на материке. Общественное мнение в Англии встречало сочувствие при венском и петербургском дворах равно как в аристократических кругах всей Европы. По общему убеждению, дело шло о подавлении новой революции, лишь измененной по внешности, но не по существу.

Коалиция определилась четырьмя договорами: между Австрией и Россией (6 ноября 1804 г.), Швецией и Англией (3 декабря 1804 г.), Швецией и Россией (19 января 1805 г.) и Англией и Россией (11 апреля 1805 г.). Не уклонился от участия в коалиции и император Александр I, в течение первых трех лет державшийся в стороне от европейских событий и был озабочен исключительно преобразованиями в пределах своей империи. Те последствия, которыми грозило Европе быстро развивавшееся могущество и самовластие Наполеона, побудили и юного российского императора поднять против него оружие. Пруссия не согласилась войти в эту коалицию, хотя на смену графу Гаугвицу или в подмогу ему был назначен более способный государственный деятель, Гарденберг. Король, человек честный, но заурядный и крайне нерешительный, стоял за нейтралитет, и неловкость, с которой подступали к нему русские дипломаты, равно как безрассудство шведского короля Густава IV, утверждали его в этом настроении. Народного мнения, не только что народного правительства, тогда вовсе не существовало; в общем, нация не могла упрекать в чем-либо своих государей, не виня и себя. И народам, и государям следовало пройти наперед горькую школу беспримерных бедствий, неслыханных поражений и невыносимого чужеземного ига, прежде нежели они уяснили себе, что могли водворить истинный мир.

Война, 1805 г.

План военных действий, составленный союзниками втайне, казался грандиозным. Он охватывал территориальное пространство от Тарента на юге до Куксгавена на севере, следовательно, всю ширину Европы. Русские и англичане, подкрепленные неаполитанской армией,- в общей сложности 25 000 человек - должны были образовать левое крыло союзников в неаполитанских владениях; в Северную Италию назначалась громадная австрийская армия в 142 000 человек; в Тироле и Форарльберге должны были действовать 53 000 человек, а 89 000 человек составлять центр расположения. Подвигаясь через Лех, они выждали бы здесь прибытия двух вспомогательных русских корпусов, численностью в 90 000 человек. На правом крыле, для действия против Ганновера, следовало собраться шведско-русскому корпусу в 30 000 человек. При выполнении всех запланированных движений Швейцария была бы занята и союзные армии вступили бы во Францию.

Все эти цифры были хороши на бумаге, но не соответствовали действительности; более того, в Вене, по обыкновению, добивались известной цели, но не заботились о настоящих средствах к ее достижению. В силу этого на самый важный пост главнокомандующего основной армией, которой предстояло действовать в Баварии и Швабии, назначен был самый бездарный из военных генералов, фельдмаршал-лейтенант Карл Мак, сочинитель бумажных проектов и организаторских комбинаций, большой труженик, но человек без малейших военных способностей. Здесь главнокомандующим был молодой племянник императора, эрцгерцог Фердинанд; в Тироле - эрцгерцог Иоанн; в Италии - эрцгерцог Карл, несомненно, самый дельный из австрийских военачальников, за что он и был нелюбим тем жалким государем, которому злая судьба Австрии и Германии вручила скипетр в эту страшную эпоху. Тем не менее все были убеждены в победе, и даже те люди, которые знали всю оборотную сторону этого показного мероприятия, как, например, Фридрих фон Генц, член государственной канцелярии, утверждали, что "звезда тирана меркнет". Все воображали, что Наполеону ничто не известно и что его застанут врасплох.

Наполеон в Булони

Он был действительно всецело поглощен в это время своими приготовлениями к высадке в Англию. С этой целью к Булони было стянуто 150-170 тысяч человек. "Овладев на сутки проливом, мы овладеем миром". Это предприятие было, несомненно, самой желанной мечтой Наполеона, и в Англии смотрели на это дело очень серьезно, что доказывается теми громадными суммами, которые английское правительство пересылало на материк для поддержания там войны, не пренебрегая и подготовкой своей собственной армии. Но надежды Франции не оправдались: французский адмирал Вильнев успел отвлечь эскадру Нельсона ложным морским походом на Вест-Индию, но ему не удалась другая часть плана, именно возвращение к франко-испанскому западному берегу, Ферролю и Бресту, для освобождения блокированных там французской и испанской эскадр и для совместного с ними "овладения на 24 часа Ла-Маншем". Весь план вторжения в Англию был безумием, и если Наполеон никак не мог приступить к нему, то это было для него особенным счастьем.

Он был вынужден отказаться от предприятия, но приготовления к нему послужили к улучшению боевой готовности армии, полностью снаряженной и которую ему оставалось лишь ввести в дело. Это были наилучшие войска, тщательно обученные в течение полутора лет; сам он был в полном расцвете сил: ему было 36 лет; большинство его генералов были того же возраста; все это были люди деятельные, воодушевленные его мыслями. Наполеон всегда глубоко обдумывал свои планы и его решимость вести свои отряды в самое сердце Германии не была плодом гневной вспышки, какой-нибудь до- или послеобеденной импровизации, как то любят представлять французские историки. Диктуя новые планы, отдавая приказы, он входил во все мелкие подробности дела; так, он остановил всю корреспонденцию из Булони до Рейна, с той целью, чтобы весть о его выступлении в поход не дошла преждевременно до его противников.

Его дневной приказ вышел в Булони 1 августа, и мощные боевые колонны стройно двинулись вперед, повинуясь ясной, сознательной, высшей воле, поощрявшей почин и низших военных начальников. Каждый корпус тронулся в свой час и, благодаря замечательным распоряжениям, щадившим солдатские силы, но ценившим и значение времени, прибыл в указанный день на указанный пункт. Такая точность, внушая доверие всем частям войск, была уже наперед ручательством за победу, тем более, что в неприятельском лагере господствовало совершенно противное и союзники долго не знали решительно ничего о движении французов. Положение Германии, обусловленное Люневильским миром, было весьма выгодно для Наполеона. Пруссия не вынимала меча из ножен; южногерманские государства - Баден, Бавария, Вюртемберг - были уже на стороне французов, если не вполне, то хотя б наполовину. При вторжении австрийцев в Баварию (8 сентября), курфюрст Макс Иосиф, не имевший причин быть признательным Австрии, которая посягала на его страну со времен Иосифа II, бежал, предоставя своим войскам усилить армию Бернадота, наступавшую с севера, из Ганновера.

Таким же образом усилили армию Наполеона 4000 баденцев, 10 000 вюртембергцев. Характер заключенных с ними договоров обрисовывается тем, что Наполеон обещает вюртембергскому тирану, курфюрсту Фридриху, помощь против сопротивлявшихся ему местных сеймов. В своей прокламации к 25 000 баварцев, соединившихся под началом Деруа и Вреде с Бернадотом у Вюрцбурга, Наполеон говорит: "Вы последуете примеру своих предков, умевших всегда отстоять свою независимость и политическое существование - эти первые блага нации. Зная вашу доблесть, я льщу себя возможностью сказать, после первого же сражения, вашему государю и моему народу, что вы достойны занять место в рядах моей армии".

Мак на Дунае

Таким образом, сеть раскидывалась уже вокруг Мака, который, ничего не подозревая, переместился от Инна к Иллеру, и занял позицию между Ульмом и Меммингеном в ожидании прибытия русских. Много было понесено потом Германией поражений, но ни одно из них не может идти в сравнение с этим, при Ульме,- особенно позорным и внушительным в то же время потому, что нигде не сталкивались такие неравные величины, как Наполеон и Мак. Этот погром и затем Иенский лежали самым тяжким гнетом на душе немецкой нации до тех пор, пока не были достославно и с избытком смыты капитуляциями Седана и Меца. Главные силы Наполеона, перейдя Рейн 25 сентября, наступали от Швабии: Мармон вверх по Майну, Бернадот через Гессен, по направлению к Мюнхену. Мак не делал никаких рекогносцировок, хотя имел превосходную кавалерию и в достаточном числе; пользуясь его оплошностью, французы заняли вокруг него все проходы и положительно отрезали ему путь к отступлению. Наполеон, видевший Мака в 1800 году военнопленным в Париже, называл его "самым бездарнейшим из людей", при этом "полным самомнения, считающим себя на все способным". Главная квартира Наполеона находилась 6 октября при Нордлингене, 7-го - при Донауверте. Французские корпуса, в том числе и ведомый Бернадотом, который, по приказу Наполеона, прошел беспрепятственно через прусский Аншпах, следовательно через нейтральную землю, соединились для перехода через Дунай с целью напасть на Мака с тыла, между тем как он ожидал атаки с фронта, на Иллере. Они овладели Донаувертом, пока Ней отвлекал на себя австрийцев при Ульме, и заняли позицию на правом берегу Дуная, в тылу Мака. Единственное спасение его армии (или хотя большей части этих 55 000-60 000 человек) зависело от быстроты, с которой были бы стянуты все части, и их еще быстрейшего отступления. Но пока Мак колебался, последние проходы через Лех и Инн были заняты; единственно возможный путь еще открывался к югу, в Тироль; другой, более опасный, к северо-востоку, на Богемию. Но довольно удачный бой 11 числа побудил Мака удержать свою позицию при Ульме, несмотря на настояния всех офицеров покинуть ее; 13 числа, переменив свое мнение, Мак отдал приказ к отступлению, но Наполеон уже приготовился к большому сражению со своими превосходными силами: он собрал до 80 000 человек между правым берегом Дуная и Иллером, а Мак, который не мог выйти из Ульма, как Базен из Меца в дни от 14 до 18 августа 1870 года, снова изменил свой план и сосредоточил все свои силы у Ульма.

После полудня он поддался обману шпиона, который уже прежде надувал его неверными показаниями о движении армий Наполеона, о невероятном наступлении англичан к Парижу, о вспыхнувшей там контрреволюции, о войне, объявленной Пруссией; Мак старался сам себя убедить, что Наполеон думает об отступлении. Ему казалось, что движения войск, затишье на левом берегу Дуная и многое указывало на отступление, и что теперь настала минута истребить врага. "Мы должны, - говорил он, подвигаясь к Нёрдлингену, - думать о том, чтобы тревожить отступление врага, и наша армия должна одновременно с ним достигнуть Рейна, может быть, даже перейти его вместе с ним".

Капитуляция при Ульме

14 октября 1805 года, в тот самый день, когда близ Меммингена 40 000 человек, 11 батальонов, должны были капитулировать, Ней, после блестяще проведенного сражения, овладел проходом у Эльхингена, недалеко от Ульма, чтобы поддержать еще слабые войска на другом берегу реки: к вечеру Ульм был окружен. В ночь эрцгерцог Фердинанд с 12 эскадронами, ради их спасения, покинул город, так как не было сомнения в том, что должно произойти; он присоединил к себе еще кое-кого из корпуса генерала Вернеке, которому приказано было отступать; между тем главная армия 18 октября должна была сложить оружие при Трохтельфингене. Генерал был настолько простодушен, что капитулировал вместе с войсками, уже ушедшими. С 1700 человек кавалерии, 400 канонирами без пушек и 163 артиллеристами фурштадта достиг эрцгерцог Эгера, в Богемии, 21 октября.

Между тем, под Ульмом судьба была решена. Французы штурмовали 15-го Михельсберг, возвышающийся над городом, а Мак прислал дневной приказ, очень храбрый, но сам не явился на место битвы. Нельзя уже было избегнуть капитуляции, но можно было оттянуть ее, что для общего положения дел было бы крайне важно. 16-го начаты были переговоры, а 17-го Мак подписал их: офицеры отпускаются под честное слово, солдаты остаются военнопленными, но на свободе, ежели будет уплачено вознаграждение до 25 числа. В этот день город должен быть сдан. Этот срок Мак тоже не растянул, хотя он был очень важен; всякий день задержки Наполеона был на пользу для приближавшихся русских войск. Он сдал позицию 20-го; австрийцев было еще 23 000 человек, и, выступая из города, они должны были пройти мимо французских солдат, выстроенных шпалерой; они дефилировали перед победителем, перед ним сложили оружие; он принял генералов на одной из возвышенностей, выступающих у подножия Михельсберга, которую до сих пор называют "скалой Наполеона"; он обратился к ним со своеобразной речью, где проговорился одним словом о возможности падения Лотарингской династии.

Победа англичан при Трафальгаре

Мак был очень вежливо отстранен от должности, и в 1819 году те же посредственности вновь возвели его в то же положение.

Утешением, слабым и преходящим, могло служить то, что французско-испанский флот в те же дни, 21 октября, был разбит и уничтожен на море, как австрийцы на суше. Адмирал Вильнев, бывший в немилости у Наполеона и ожидавший уже своего заместителя, должен был выступить, против своего убеждения, но по решительному приказу Наполеона, из Кадикса и выйти (19 октября) в море, для нападения на английский флот. 18 французских, 15 испанских линейных кораблей и 7 фрегатов пошли против 27 линейных кораблей и 4 фрегатов английских, под командой

Нельсона. На марше Нельсон напал на них у мыса Трафальгар, между Гибралтаром и Кадиксом. "Англия ожидает, что всякий будет исполнять свою обязанность", - был его простой дневной приказ; так и случилось: победа была полная, но сам Нельсон пал на борту своего адмиральского корабля. Англичане захватили семнадцать неприятельских кораблей и только десять возвратились в Кадикс; жестокое поражение это стоило жизни 8000 французов и испанцев. Буря, застигшая их ночью, довершила поражение французско-испанского флота и отняла у англичан часть их добычи.

Адмирал Горацио Нельсон. Гравюра работы В. Барпарда с портрета кисти Эббота

После этого для Наполеона не могло быть и речи о победоносном продолжении морской борьбы, в котором виноват был лично он сам. Тем тяжелее была для него война на суше; обманчивое счастье нередко испытывает таких людей, как бы желая узнать, в какой степени они дозрели, и желая испытать их. Морское превосходство англичан дало Наполеону нечто вроде права или внушило идеи, за которые он должен был, как ему, по-видимому, казалось, бороться за освобождение торговли от тирании англичан. Так как он не мог уже наносить Великобритании удары на море, то он должен господствовать над всеми союзными державами на суше. С этих пор он поставил себе целью "победить Англию на суше".

Наполеон в Вене

Он ни на минуту не задумался воспользоваться выгодами, которые ему доставила капитуляция Ульма и другие, за ней последовавшие. Его величие, тайна успеха каждого великого полководца, чем он и отличается от обыкновенных людей, состоит в том, что он непоколебимо стремится к главной цели, т. е. военному уничтожению противника в важнейшем пункте. План военных действий неприятеля был разрушен поражением и уничтожением центральной армии в 80 000-90 000 человек. Отступление стало лозунгом в рядах его неприятеля. Эрцгерцог Карл, пролагавший себе путь в Италию нападениями, был рад, отступая теперь внутрь Австрии, что отбил 30 и 31 октября южнее Вероны мощные атаки французов под Кальдьеро, под командованием Массены. В Тироле, где командовал эрцгерцог Иоанн и жители были в прекрасном настроении, тоже отступали. 5 ноября Ней достиг Инсбрука с армией в 12 000 человек. Здесь со всей очевидностью проявилась несогласованность действий австрийцев, которые еще не оправились от поражений, а французы, напротив, удачно провели соединение с армией Массены. На других пунктах большой операционной линии коалиции, Неаполь и Ганновер, ничего не произошло до конца года.

Сразу после ульмской катастрофы главная армия Наполеона выступила на восток, на Вену, по течению Дуная. Первая русская армия под командованием Кутузова, или большая часть ее, достигла в это время Инна. Здесь русские не могли сдержать силы Наполеона, несмотря на 25 000 человек австрийцев (Мерфельд), не попавших в число побежденных, и вновь подоспевшее подкрепление в 60 000 человек. 26-го и 27-го началось отступление, и Кутузов поступил очень мудро, не приняв сражения, столь желательного для противника. На него обрушились все силы Наполеона, и ему пришлось отступать, отбиваясь на каждом шагу от ожесточенных атак французов, которые гнались по пятам за русскими войсками. Только благодаря искусству Кутузова и отваге Багратиона - этих учеников бессмертного Суворова - отступление русской армии было произведено блистательно и без значительного урона. Австрийцы добились небольшого успеха, 11 ноября, при Штейне, где нанесен был чувствительный удар отряду маршала Мортье, никак не поправивший общий ход дел.

В Вене, где всегда любили составлять себе неверное понятие о своих силах и силах противника, были поражены, убиты известием о катастрофе под Ульмом. Во главе государства не было мужественного духа, который сумел бы храбро своей грудью встретить постигшее страну несчастье. В их выражениях ярости не было истинной силы; например, Генц был вне себя при мысли, что "вместо успеха, о котором мечтали, которым льстили себе, они должны читать победоносные отчеты адской роты, в своих же проклятых газетах". 6 ноября двор и правительство выехали из Вены в Пресбург и потом в Моравию. 13-го передовая армия французов, Мюрат и Ланн, приблизилась к столице Австрии. На первом мосту стоял офицер с зажженным фитилем для уничтожения моста, если бы французы дошли до него. Но все были в добродушном настроении. Французские генералы объяснили офицеру, что уже объявлена приостановка военных действий, и таким незатейливым обманом завладели мостом; таким же образом дал себя обмануть губернатор князь Ауэршперг; его войска отступили и французы заняли город.

Главная квартира Наполеона находилась в Шенбрунне. Управление и получение контрибуции в занятой стране не составляло трудностей. Чиновники продолжали свою службу при французском интенданте. Второе действие войны окончилось занятием Вены, третье разыгралось в Моравии. Кутузов, уехавший к Брюну, соединился недалеко от него с Буксгевденом, подошедшим со второй русской армией; австрийская армия, занимавшая Вену, прибавилась к ним и составила вместе силу свыше 80 000 человек. Итальянская и тирольская армии также соединились и эрцгерцоги Карл и Иоанн могли в течение четырнадцати дней выдвинуть к Вене 80 или 90 000 человек. Наконец Пруссия решилась было выйти из своего нейтралитета и действовать в пользу коалиции.

Прусская политика

Пруссия колебалась все лето; с двух сторон напирали на короля. Наполеон, через своего адъютанта Дюрока, действовал гораздо удачнее австрийских и русских посланников; он предлагал Ганновер за союз с Францией, на что соглашался Гарденберг. Но это было противно великодушному образу мыслей короля и нельзя винить его в этом; ему казалось, что, сохраняя нейтралитет, он содействует всеобщему умиротворению, по крайней мере, сам не нарушает мира. Такая политика, руководимая Гаугвицем, вызывала обоюдное неуважение; Гарденберг, напротив, был того мнения, что такая держава, как Пруссия, не смеет оставаться нейтральной при столь обширном горизонте войны. Царь уведомлял о своем намерении провести одну армию через Силезию, и план, который он намечал, исполнили в действительности французы: корпус Бернадота, в начале октября, прошел к театру войны через нейтральную территорию Аншпаха, несмотря на вывешенные всюду предостережения.

Как ни велика была пассивность короля, Наполеон слишком понадеялся в этом отношении на его полное равнодушие к тому, что касалось чести его страны. Он стал склоняться к коалиции. "Я не хочу иметь дела с этим человеком", - было его решение. Супруга его, Луиза, которая

верным женским чутьем предугадывала "в этом человеке" низкую натуру и чувствовала к нему отвращение, вместе с племянником короля, принцем Луи Фердинандом, поддерживали его в этом настроении всеми силами и мерами. Печальные известия с Дуная ускорили принятие решения в этом направлении, самом верным из всех. Добрыми речами, уговорами, переговорами, как делали Лукезини и Ламбард, нельзя было одолеть могущества Наполеона, и потому стали против него ополчаться. 25 октября, неожиданно скоро, явился император Александр лично. В Потсдаме, у гроба Фридриха Великого, император и королевская чета высказали взаимно самые искренние чувства. Следствием пребывания там царя было условие от 3 ноября, по которому Пруссия, как посредница, предъявит Наполеону требование о восстановлении прежних договоров - независимость Неаполя, Швейцарии, Голландии, Германского государства - и разъединении итальянской и французской корон, как главные основы мира. Если это не будет принято в течение четырех недель, Пруссия должна выдвинуть на поле сражения 180 000 человек. С инструкцией, основанной на Потсдамском соглашении, отправлен был, 23 ноября, граф Гаугвиц к Наполеону.

Прощание Александра I с Фридрихом-Вильгельмом III и Луизой у гроба Фридриха Великого в Гарнизонной церкви, в Потсдаме, в ночь с 3 на 4 ноября 1805 г.

Гравюра работы Мено Гааса, 1806 г., с картины кисти фон Дэлинга

Аустерлицкое сражение

Все эти обстоятельства говорили в пользу того, что нельзя принимать сражения и надо избегать его, тем более, что в близком будущем силы союзников должны были утроиться, отчасти присоединением к ним прусской армии, отчасти же - прибытием подкреплений, поспешно подходивших из России; так советовали "люди опыта и расчета", с Кутузовым во главе. Но близкие к Александру молодые военные были другого мнения. По их настояниям был принят весьма легкомысленный план австрийского генерала Вейратера, и решено было немедленно перейти к решительному наступлению. Притом еще план стали приводить в исполнение так неосторожно, что уже в самом начале французы поняли сущность и Наполеон получил возможность совершенно изменить диспозицию его войск. Чтобы выиграть время и стянуть побольше войск в одно место, Наполеон прислал парламентера предложить небольшую приостановку военных действий, всего на 24 часа. Ему в этой приостановке отказали, а между тем промедлили 3 дня в полном бездействии и дали ему возможность собраться с силами для ожидаемого боя.

2 декабря между Брюном и Ольмюцем произошло знаменитое сражение "трех императоров", названного Аустерлицким, по замку графа Кауница, где с 3 числа находилась главная квартира Наполеона. Союзных войск было около 80 000 против 70 000 французов; Наполеон был полон надежд, когда понял план австрийцев, и приказ того дня сулил его войскам верную победу. "Когда неприятель двинется, чтобы обойти меня справа, то он откроет мне свой фланг", - так оно и случилось. Поле сражения лежит к югу от дороги, ведущей от Брюна к Ольмюцу. Возвышенности Праца были центром австрийско-русских войск; к югу оттуда, в 7 часов утра, началось нападение с левого крыла союзников на правое крыло французов. Битва около селений Тельница и Сокольниц, на неровной местности, продолжалась без особенных успехов для союзников; наконец, Наполеон уловил мгновение, когда русские войска отошли от центра, в подкрепление атаки левого крыла союзного войска, наступавшего против Даву; он выдержал страшный натиск русской пехоты и кавалерии, но пробился в центр союзников, близ Праца. К полудню бой ясно определился: сражение было выиграно, и началось общее отступление. Буксгевден, по недоразумению, не подчинившийся приказанию отступать на левом фланге, поплатился полнейшим поражением и уничтожением своей армии. Только ночь прекратила битву и преследование. Потери были ужасны; часть русских войск и артиллерии при отступлении потонули в озерах, на которых тонкий лед подломился... целая армия погибла - 6000 австрийцев и 21 000 русских - вернее сказать, 30 000 убитых, раненых, пленных; у французов выбыло из строя 7-8000 человек. Несчастье это поразило Австрию, и окончательно отбило у нее охоту продолжать войну. Император Франц отделился от союзников, которым не мог ничем помочь. 4 декабря он отправился к Наполеону, после того, как победитель согласился вступить в переговоры; теперь Франц играл особенно жалкую роль. Разговор императоров происходил у бивуачного огня: "Это единственный дворец, который я занимаю вот уже четырнадцать дней", - сказал ему Наполеон, некогда бывший учеником гасконца Барера. "После того, как я виделся с ним, - сказал Франц провожавшему его князю Лихтенштейну на обратном пути, - я его терпеть не могу". То не было движением мужественного чувства, как покажет вся эта трагедия, до конца.

Пресбургский мир

6 декабря была достигнуто соглашение об остановке военных действий. Русские стройно выступали из австрийских владений, а французы заняли под свой протекторат половину Австрии: эрцгерцогство Австрийское, Штирию, Крайну, Герц, Истрию, Венецию, Тироль, часть Богемии, Моравии, Пресбург в Венгрии; возобновление неприятельских действий при таком положении сделалось невозможным. Переговоры о мире начались тотчас и следствием их был мир в Пресбурге 26 декабря 1805 года, стоивший Австрии, кроме военного налога в 108 миллионов, еще и земельных уступок в количестве 1140 кв. миль, примерно с 3 миллионами жителей. Итальянскому королевству отдали Венецию, Фриуль и Далмацию и признали его самостоятельность. Бавария предъявляла требования на Вюрцбург, в пользу Тосканского габсбургского родства - Тироль с Бриксеном и Триентом, Форальберг, с несколькими южногерманскими графствами и владениями; австрийские владения в Верхней Швабии и в Бадене были отданы Бадену и Вюртембергу; Бресгау, город Констанц, Майнау - первому, а города в придунайском округе Эхинген, Заульгау, Ридлинген и др., графство Гогенберг и т. д. - последнему. Австрия получила потом Зальцбург и Берхтесгаден, в виде вознаграждения, около 120 кв. миль. Бавария, самый дорогой союзник Наполеона, сделала лучшее приобретение: она получила около 400 кв. миль. Седьмая статья признала королевский титул за курфюрстами баварским и вюртембергским, который они и приняли. "Короли баварский, вюртембергский и курфюрст баденский, - так объясняла 14 статья, - правят новыми землями полновластно, и император германский и австрийский, - значилось далее, - ни в каком случае не будет им препятствовать". Император германский, как увидим далее, не мешал ни в чем: ни в дурном, ни в хорошем; но как понимать первое, полное верховенство, скоро показал вюртембергский деспот, потребовавший 30 декабря того же года от коллегий страны полнейшую подданническую присягу; кто этому не подчинялся, тех увольняли, а остальным объявляли, что конституция уничтожена, и что всякое собрание или коллегиальное совещание будет наказываться как возмущение.

Иосиф, король неаполитанский. Людвиг, король голландский

В это время в Европе к деспотизму князей восемнадцатого столетия присоединилось революционное право силы. Первое проявилось в супружестве пасынка Наполеона, Евгения Богарнэ, вице-короля Италии, с принцессой Аугустой Амалией из баварского дома, находившегося в большой милости (14 февраля 1806 г.). Еще более красноречиво об этом гласит декрет из Шёнбрунна от 27 декабря 1805 года, направленный против Неаполя, куда высадился англо-русский армейский корпус и был принят дружелюбно. "В Неаполе перестал царствовать дом Бурбонов Анжу", - в резком разговоре сказал о "преступной женщине", королеве Каролине, Наполеон, отвечавший ей такой же открытой ненавистью, какую и она к нему чувствовала. Без предложений предварительных переговоров о чем-либо французские войска под командованием брата короля Иосифа и генерала Массены выступили и двинулись к Неаполю (15 февраля 1806 г.), а королевская семья бежала на свой остров. 31 марта был назначен королем Неаполя и Сицилии Иосиф из дома нового Каролингского государства. Депутация из Голландии прибыла в Париж и просила себе короля из прославившегося дома - третьего брата Людвига, назначение которого королем Голландии состоялось 6 июня; оба они, Иосиф и Людвиг, должны были подчиняться воле брата-тирана. Сестре своей Элизе он весной 1805 года подарил княжество Пиомбино; другая, Полина, получила Гвасталу.

Заслуги фельдмаршалов также были вознаграждены. Иоахим Мюрат, сын владельца гостиницы в Кагоре, в качестве мужа третьей сестры Наполеона, Каролины, возведен в герцоги Клеве и Берга (15 марта); его военному министру Бертье дан титул князя Невшательского (30 марта); маршалу Бернадоту - титул князя Понтекорво, а министру иностранных дел, подпись которого стояла вместе с именем Иоанна, князя Лихтенштейна, под Пресбургским мирным документом, Талейрану, пожалован титул князя и герцога Беневентского. Все они были вассалами великой империи, и 30 марта 1806 года Наполеон издал фамильный статут, по которому все члены королевского дома, даже если они имеют престол, в браках и выборе места жительства и т. п. подчиняются воле главы дома - императору. Иосиф остался великим избирательным князем империи, и у него было в управлении шесть огромных ленных владений государства, которыми император мог вознаграждать за оказанные ему услуги. Он должен был ежегодно вносить миллион дани; если же он или другой из вассальных князей, взыскивал слишком снисходительно, то его бранил за то верховный властелин и грубо напоминал ему его происхождение. То, что он им предоставил, сокращенно, как руководство к их правлению, можно передать несколькими словами: "Мою армию оплачивать хорошо, ибо ей вы обязаны своим существованием".

Герцог Иоахим Мюрат. Портрет кисти Альберта Адама

Необходимо припомнить историю этого страшного десятилетия, составленную немецким историком из собранных им писем Наполеона к Иосифу, для оценки силы и слабости этого владычества. "Ты никогда не удержишься общественным мнением и потому стреляй немилосердно в лаццарони: только страхом можешь ты внушить итальянскому народу полезное уважение к себе".- "Наложи на страну контрибуцию в 30 миллионов - твой способ действий слишком нерешителен, а между тем солдаты и генералы должны жить в достатке; да и 30 миллионов ничто для такой страны, как Неаполь". "Лаской, - так поучал он мягкосердечного брата, в котором заметно было расположение сделать свое управление приятным для своих подданных и найти иную опору, кроме хорошо оплачиваемой армии и невоздержанных генералов, - ласковым обращением не покоряются народы: я наложил на Вену 100 миллионов, и они нашли это разумным". "В твоих прокламациях не слышу властного слова".- "Я с удовольствием узнал о сожжении деревни бунтовщиков".- "Какой любви можешь ты ожидать от народа, покоренного 40- 50 тысячами человек".

ГЛАВА ТРЕТЬЯ "Последствия мира. Конец Римского государства и Рейнский союз. Пруссия с 1805 г. Иена, Эйлау, Фридланд. Мир в Тильзите"

Характер Наполеона

Напрасно было бы искать во всей переписке Наполеона более глубокой мысли или что-нибудь, что напоминало бы Цезаря, или Александра, или Карла Великого, или даже Фридриха Великого. Все они, каждый согласно своему времени, обладали верой, их величие состояло в том, что они верным взглядом измерили силу настоящего и ценили служение возвышенным идеям. Здесь же, в этой староитальянской природе тирана, не могло быть и речи о таких чувствах. Он назвал бы их идеологией в то самое время, когда эти фразы служили ему для обмана. Его блестящие способности в полной мере проявились полной силой во время этой последней войны; ясность ума была такая, что самые запутанные отношения он понимал при первом же взгляде. Сила воли, совершенно иная, нежели у обыкновенных людей, желающих всегда многого и сразу; воля, направляющая всю свою энергию на один ближайший, ясно определенный предмет, и поддержанная крепкими нервами, которые никакой работой не утомлялись, никакими впечатлениями не потрясались. К нему можно, почти слово в слово, применить описание страшного врага своего народа, Ганнибала, сделанное римским историком Ливнем: "Высшая смелость предпринимать опасные дела", и "высшая мудрость посреди опасностей - это тело, этот дух не могли сломить или утомить никакое напряжение; у него не было назначенного времени для сна или бодрствования; лишнее, что оставалось от дел, могло быть отдано отдыху". Историк описывает его военные доблести, восторг солдат при его появлении, который у обоих мужей доказывался на деле в одинаковой силе, одинаково долго и, можно сказать, в совершенно одинаковых обстоятельствах - в счастье и несчастье; одинаковое обаяние его на своих и на солдат подчиненных народов.

Всегда приковывает к себе внимание, смешанное с удивлением тот человек, который в области обширной умственной деятельности достигает совершенства или подобного тому. Здесь был полководец-совершенство, несравненный кабинетный работник, когда дело шло, с циркулем и картой в руках, о расчете успехов войны; "глазами побивал он врага", а потом, в пылу сражения, во время самого действия битвы, жил как в своей стихии. Ливии продолжает: "Этим высоким добродетелям перевес делали колоссальные пороки (ingentia vitia) - бесчеловечные жестокости, более чем пуническое вероломство. Никакого понятия о правде и о святом чувстве, никакого страха перед божествами, ни клятвы, ни совести нельзя было отыскать", - и несколько иначе, чем у великого карфагенского мужа, бывшего истинным патриотом, у Наполеона, вместо всех этих нравственных качеств, первенствовал страшнейший эгоизм, для которого нет тех законов, какими руководятся обыкновенные люди и по которым их судят.

С нахальным лицемерием пустил он в дело религию для своих целей: он, который ежедневно попирал ногами божественные и человеческие права. В королевском катехизисе, составленном тогда с одобрения кардинала-легата Капрера для употребления во всех церквах французского государства, был такой вопрос: "Какие особенные обязанности наши относительно императора нашего Наполеона I?" В перечислении их находится и военная служба, и горячие молитвы об его благополучии. "Почему обязаны мы исполнять эти обязанности относительно нашего государя? - Потому что Бог в высшей степени милосерден к нему в мире и войне, и, создав его по своему подобию на земле, поставил его правителем у нас. Потому, если мы уважаем и служим императору, то мы чтим и служим самому Богу! Нет ли особенных побудительных причин, по которым мы должны усилить свою преданность нашему императору Наполеону? - Да, потому что он тот, которому в тяжелых обстоятельствах Бог дал прозреть и восстановить святую религию отцов наших". Ту самую религию, которую он поносил и от которой отрекался на берегах Нила, когда ему нужно было прикинуться магометанином! В этой душе тирана все было делом расчета, самолюбия, лжи и своекорыстия.

Наполеон I, император. Гравюра работы П. Андуэпа с картины кисти Шарля Шатильона

Одно только обстоятельство можно было назвать благоприятным: этот человек-демон был сыном своего времени: он знал его потребности и, принося жертвы своему демону, он разбивал вдребезги отживший старый мир и оказал, непроизвольно, неоценимую услугу европейскому населению. Никому это не послужило так на пользу, как Германии, что может несколько утешить автора при печальной обязанности, на нем лежащей,- рассказать подробности страшного крушения, проследить годы невероятного, жгучего позора, в котором едва можно разобраться.

G4_198, 199

Наполеон и его двор. Гравюра работы Лавина с картины кисти Виктора Адама

Пояснение к картине "Наполеон и его двор".

1. Воклэн. 2. Гретри.3. Карл Верне. 4. Керубини. 5. Фонтэн. 6. Тальма. 7. Бертоу. 8. Изабей. 9. Денон. 10. Гро. 11. Буальдьё. 12. Дюпюитрэн. 13. Давид. 14. Жиродэ. 15. М-ль Марс. 16. М-ль Жорж. 17. М-ль Дюшенуа. 18. M-м де Сталь 19. Дэженэтт. 20. Де Фонтан. 21. Араго. 22. Наполеон (Людовик). 23. Арно. 24. Рейнуар. 25. Наполеон (Жером). 26. Шапталь. 27. Наполеон (Гортензия). 28. Мюрат (Каролина). 29. Наполеон (Люсьен).30. Мори. 31. Феш. 32. Лебрён. 33. Мария-Лэтиция. 34. Наполеон I. 35. Талейран. 36. Дюваль (Александр). 37. Фушэ. 38. Жозефина. 39. Корвизар. 40. Наполеон (Иосиф). 41. Кювье.42. Ляплас. 43. Фуркруа. 44. Шатобриан. 45. Паулина (принцесса Боргезе). 46. Лагранж. 47. Дарю. 48. Карно. 49. Андриё. 50. Ларошфуко-Льянкур. 51. Этьенн. 52. Ларреи. 53. Камбасерес. 54. Реньо де С.-Жан д'Анжели. 55. Делилль. 56. Монг. 57. Пикар. 58. Ласепед. 59. Шодэ. 60. Бернарден де С.-Пьерр. 61. Бертолет. 62. Гэрэн. 63. Дюсис. 64. М-м Кампан. 65. M-м де Жанлис. 66. Спонтини. 67. Тенар. 68. Барбэ Марбуа. 69. Шенье. 70. Лежандр. 71. Сильвестр де Саси. 72. Дезожье. 73. Дюбуа. 74. Бруссэ. 75. Жерар.

1806 г. Крушение империи. Рейнский союз

Покорение Австрии должно было вести за собой падение государственных законов; Пресбургский мир должен был служить окончательным выводом Люневильского мира. Во время военных действий, можно себе представить, какую жалкую роль играл сейм в Регенсбурге. Французы присылали к ним свои бюллетени о победах, как к дружественной державе, а с их стороны не видим выражения обиды чужеземцу за такое оскорбление. Конечно, нельзя было требовать в те времена того, что теперь мы считаем естественным. Национальность, национальная гордость, патриотизм предполагают существование деятельного народа, государственную жизнь: благодеяния ее чувствуются, предполагается отечество, которое не есть только создание стихотворца или оратора. Баварскому народу объявили, что война ведется "за независимость отечества", что было легко и напоминало происшествия последнего десятилетия; говорили о восстановлении древнего баварского королевского дома: "Да здравствует Наполеон, восстановитель Баварского королевства", - писали 1 января 1806 года в мюнхенской правительственной газете. С этого года начиналась новая эра, и находились даже ученые, которые приводили, как украшение новой эры, родство древних баварцев с галлами. Не требуется глубоких рассуждений, чтобы понять, что новое устройство и старый сейм были несоединимы. Даже выражение "империя" избегалось в грамотах Пресбургского мира; новые короли баварский и вюртембергский, гласила их седьмая статья, все же должны принадлежать к confederation Germanique.

Еще одно средство было использовано для предотвращения падения имперской конституции; его нашел имперский канцлер Карл Теодор фон Дальберг. "Его курфюрстская милость, - говорилось в одном обращении к рейхстагу, 8 ноября 1805 года, - желает и надеется с немецкой искренней любовью к отечеству, что такое несчастье будет избегнуто: 1) всеобщими стараниями о сохранении единства немецкой имперской конституции; 2) единством чувств и исполнением государственных законов; 3) единодушным волеизъявлением всех и каждого немца для получения прочного, почетного и полезного мира". Нечего и говорить, что нынче ни одно собрание немецкой земли не потерпит таких речей. Этот же человек, умевший лучше всех оберегать свои интересы, из уст которого так гладко выливались утешительные, патриотические слова, объявил 27 мая 1806 года собранию, что он избрал себе в помощники кардинала Феша, дядю Наполеона.

Между тем, в Париже, было выработано новое государственное устройство Германии. 17 июля 1806 года, в квартире Талейрана, депутатами Баварии, Вюртемберга, Бадена, Берга, Гессен-Дармштадта, курфюрстским великим канцлером и несколькими мелкими владетелями, которые спаслись от присоединения к другому государству, благодаря деньгам и покровительству, был подписан акт нового союза, под именем Рейнского союза. Это был наступательный и оборонительный союз, заключенный князьями с Францией на вечные времена; внутри союза князья были самостоятельны и этим самостоятельным правителям, не долго думая, отданы были во власть мелкие имперские члены-владетели. Протектором этого Рейнского союза был император Наполеон, утверждавший новых членов и распоряжавшийся вооружением войск; для общего управления союза было назначено собрание во Франкфурте, одно королевское и одно княжеское. Эта "новая французская префектура" вмещала в себе 2400 кв. миль и 8 000 000 человек населения.

Расстрел Пальма

Событие это было объявлено рейхстагу 1 августа французским посланником. Депутаты рейхстага союзных княжеств дали соответствующие объяснения, а 6 августа император Франц II, со своей стороны, представил объяснение, что он считает свои обязанности низложенными, корону с себя слагает и впредь будет править своими немецкими и другими областями как король Австрии. Этим документом была похоронена Германская империя. В том же месяце народу ясно было дано понять, кто повелитель немецкой земли. 26 августа по приговору наполеоновского высшего военного суда в Браунау был расстрелян гражданин бывшей империи, книготорговец из Нюренберга Иоганн Пальм, которого приказано было признать виновным. Он распространял путем продажи брошюру "Германия в своем унижении", которая не была еще запрещена; надеясь на свои права гражданина и на свою невинность, этот добродушный человек не решился бежать.

Иоганн Пальм, нюрнбергский книготорговец. Портрет XVIII века

Пруссия

Таким образом, две части прежней империи были парализованы - Австрия унижена, а южные и средние государства и северо-западная часть прямо включены в империю Наполеона; в Германии не было правительства, которое могло бы спасти честь глубоко униженной нации, кроме прусского государства, то есть того большого куска соединенной Германии, который Фридрих Великий превратил в великую державу. Это не было прежнее государство Фридриха Великого, хотя оно увеличилось на 100 кв. миль.

Фридрих-Вильгельм III был высоконравственный государь, справедливый, благочестивый, доброжелательный - Аристид [Аристид (ок. 540 - ок. 467 г. до н. э.) - афинский полководец, политический противник Фемистокла, один из организаторов Делосского союза] по натуре. Нельзя назвать его ограниченным, но не было у него и возвышенного ума; у него не было инициативы, решительной, самоуверенной воли, а много миролюбия и мелочной справедливости, что не согласовалось с тем временем насилия. Вокруг него - безнравственные советники: итальянец Лукезини, полуфранцуз Ламбард, граф Гаугвиц - второстепенные умы или, хотя и умные, но крайне самоуверенные люди. Без национальности, без искреннего участия в политических делах они не имели того глубокого чувства участия к государству, которое дается только свободой и сознанием своей ответственности. Войско не представляло, как впоследствии, вооруженную молодежь народа или вооруженный прусский народ; оно состояло преимущественно из знатных людей, среди которых много начальников из иностранцев, подверженных влиянию польского духа, так как поляки составляли тогда треть гордого, но скорее тщеславного, государства, гордившегося своими старинными военными заслугами и своей несравненной выправкой прежних времен, той тактикой, которая сохранилась, но которая не пошла вперед со временем и с успехами военного искусства; в государстве не было подъема духа и политическое положение с каждым месяцем представлялось отчаяннее после происшествий последних лет.

1805 г. Посольство Гаугвица

Для поверхностного обзора не нужно следовать шаг за шагом за всеми дипломатическими действиями, за правильными и нелепыми понятиями последних трех лет вследствие того, что правительство не могло вовремя принять меры предосторожности, что показало занятие французскими войсками Ганновера. Когда же хорошая мысль возрождалась, как, например, план новой федерации в роде княжеского союза под руководством Пруссии, то ее далее не разрабатывали. События октября 1805 года привели к заключению Потсдамского союза и Гаугвиц должен был сделать первый и решительный шаг по проложенной дороге. Он не торопился с отъездом; достигнув Иглау, на Моравской границе, он оставался там два дня, предполагая, что туда ожидают прибытия Наполеона. Однако встретились они в Брюнне, но, несмотря на четырехчасовой разговор с императором, он не выполнил своего поручения, а ограничился общими разговорами и, наконец, без всякой причины, дал себя услать в Вену. 2 декабря произошло большое Аустерлицкое сражение, а Гаугвиц между тем избегал встреч с австрийскими государственными людьми; только 7-го добился он аудиенции у победителя в Брюнне. Он высказал ему пожелание счастья и победы, что могло быть вполне чистосердечным с его стороны. Говорят, будто Наполеон ответил ему насмешливо, что победа изменила адрес этих пожеланий счастья.

Шенбруннскнй договор

13 октября 1809 года была назначена вторая аудиенция Гаугвицу в Шенбрунне. Здесь, то угрожая, то лаская слабого и недобросовестного человека, подавленного страшным противником и невыгодным положением дел, Наполеон так подкупил Гаугвица, что он подписал свое имя на условии, содержанием которого был оборонительный и наступательный союз Пруссии с Францией (15 декабря). Ганновер шел в уплату за союз Пруссии; это было бы поводом для разрыва с Англией, так как король был одновременно и курфюрстом ганноверским. С таким договором, составлявшим прямую противоположность данным инструкциям, с которыми его отправили, воротился Гаугвиц в Берлин, где все находились в мучительном неведении.

Смущение было ужасное от такого поворота дел. Подписание договора и принятие Ганновера при существовавших обстоятельствах было позором и приобретением столь же безнравственным, как и ненадежным. Отвергнуть договор можно было простым отказом ратификации, чего требовал Наполеон, но это вело к войне в самом непродолжительном времени. В январе 1806 года отправился этот государственный человек в Париж, с легким сердцем и надеждой, что он может уладить какие-то вопросы с Наполеоном, между тем из Берлина приняты были всевозможные меры - предварительное занятие Ганновера, т.е. до начала переговоров о мире. Гаугвиц должен был 15 февраля подписать второй договор, еще менее благоприятный, чем Шенбруннский: он обязывал Пруссию, между прочим, к разрыву с Англией, условием запереть прусские гавани и устья Эльбы и Везера для британских судов. 3 марта, скрепя сердце, король дал свое согласие, однако ранее Бернадот занял Аншпах, который должен был, по условию, отойти к Баварии, а Клев и Везель были взяты во владение нового герцога Бергского. 1 апреля последовал, согласно условию, разрыв с Англией. Пруссия объявила, что она берет Ганновер; в ответ на это, с английской стороны, блокировали немецкие устья рек и гаваней и взорвали немецкие корабли. 11 июня Пруссия объявила войну Англии - верный признак того, что государство не имело свободы действий и голоса в решениях: в этой войне только она и осталась в убытке, как совершенно верно замечали, говоря, что Пруссия не ведет войну, а только терпит от нее. В Англии умер тогда великий министр Вильям Питт, который боролся с революцией и в новом ее виде - в виде цезаризма, и 3 февраля 1806 года Карл Фоке, предводитель оппозиции, стал во главе государства по смерти Питта; он также не сочувствовал Пруссии. Эти перемены мало изменили общее направление английской политики, и стремление примириться с Наполеоном не привело ни к чему. В сентябре того же года умер и Фоке, успевший в короткое время убедиться в необходимости продолжения войны. Не обращая внимания ни на Пруссию, ни на Англию, ни на кого, Наполеон продолжал распоряжаться, как властелин Европы. Весь строй Германии, разделение империи, учреждение Рейнского союза и создание вассального бонапартского государства, герцогства Берга, в непосредственном соседстве с Пруссией, последовало совершенно без спроса Пруссии. Известно было, что Париж ничего не имеет против установления северного германского союза немецких князей, под покровительством Пруссии. Союз этот имел свои положительные стороны; в переговорах с Англией о Ганновере Наполеон не долго думал и принял условие, обещая вернуть Англии приобретение, так дорого стоившее Пруссии.

Военные действия 1806 г.

К тому времени чувство национальной гордости было уже настолько развито в Пруссии, что все сказанное выше было достаточной причиной для войны; положение, в которое Наполеон поверг страну, возбудило гнев и стыд. Избегать войны во что бы то ни стало следовало бы по политическим соображениям: надо было перестраивать государственное устройство, находившееся в полнейшем упадке. Государство Фридриха Великого, без его умного руководства, сделалось одним механизмом, таблицами, призраками, а в дальнейшем - извращением всего. Вместо чести сословий - высокомерие касты; вместо единства политики, обдуманной государственным умом, - непостоянное любительское политиканство второстепенных людей. В памятной записке, в апреле 1806 года, выдающийся патриот, поступивший на прусскую службу и управлявший министерством финансов империи, барон фон Штейн, указывал на необходимость коренных реформ и, главное, на удаление вредных личностей, которых он описывал с большой откровенностью: "Тайный советник, министр Ламбард, физически и нравственно расслабленный - серьезные науки никогда не занимали этого человека, всю жизнь прикомандированного к кабинету министра Гаугвица, этого олицетворения проволочек и выражения испорченности, который расточает время свое, принадлежащее государству, у ломберного стола, а силы - в чувственных удовольствиях". Может быть, те, кто занимался политикой, боялись все возраставшего негодования, или они узнали, что Наполеон замышляет новые унижения для Пруссии, но 9 августа неожиданно король приказал мобилизовать всю армию; первоначально это произвело в военных кругах воинственное, экзальтированное настроение, которому не соответствовала, как увидим, ни сила, ни истинное одушевление. На этот раз надо было в значительной степени полагаться на свои только силы; император Александр, хотя и вступил в союз с Пруссией, хотя и был еще в войне с Наполеоном, однако не мог обратить все свои силы на борьбу с Наполеоном, так как Наполеон, прознав о союзе России с Пруссией, поспешил вооружить Турцию против России, и России приходилось (1806 г.) воевать одновременно и против Турции, и против Франции. Исключая маленькие Саксонские герцогства, курфюрста Саксонского и слабые надежд на Гессен, других пособников в войне не оказывалось; Георг III английский сердился на Ганновер; после Пресбургского мира Австрия была в хорошем настроении, но после ужасного ее поражения война на долгое время оказывалась для нее невозможной.

Катастрофа при Иене

Отправлена была боевая армия из 130 000 человек, а с саксонской помощью 150 000 человек, поставленных под начальство герцога Брауншвейгского, который не сделался более оптимистом, чем был в 1792 году, и очень недоверчиво глядел на свое положение и на свою задачу. Это был уже старик в возрасте 71 года; общество гордилось славными днями Семилетней войны и, по обыкновению, обманывало себя. Из высших офицеров многие были деятелями тех дней и теперь состарились. Из штаб-офицеров были 29, 30, 40-летние и 157 человек старше 60 лет. Вместо решительных действий они совещались, колебались, а Наполеон в это время приводил в исполнение свои планы и предначертания.

Карл Вильгельм Фердинанд, герцог Брауншвейг-Люнебургский. Гравюра работы Шредера в Брауншвейге, 1792 г.

Кроме разрозненности в прусском лагере, Наполеон мог начать войну при самых выгодных условиях. Он имел в своем распоряжении 200 000 человек, полностью готовых к войне; они находились в Южной Германии, значит большей частью на дружественной земле. По своей манере, он передвигал их быстро, дабы в решающем месте иметь под рукой несомненный перевес в силах. Король вюртембергский при выступлении напомнил войскам о большом почете, доставшемся на их долю, - сражаться в рядах непобедимых французских легионов и, кроме того, в первый раз выступить под знаменами королевскими. Прусский ультиматум, полученный Наполеоном 7 октября в Бамберге, требовал, между прочим, немедленного очищения Южной Германии, признания Северного союза и других переустройств. На это он отвечал прокламацией, звучавшей уверенностью в победе: "Они хотят, чтобы мы, при виде их армии, очистили Германию - безумцы! Мы смеем вернуться во Францию, только пройдя под триумфальными арками". На следующий же день, 10 октября, произошла первая серьезная стычка.

Центр прусской армии герцога находился в Тюрингене. Король тоже был здесь; правым флангом, прибывавшим из Ганновера и Вестфалии, командовал Рюхель, левым - князь Гогенлоэ; авангардом последнего - мужественный принц Луи Фердинанд, на которого справедливо возлагали большие надежды в будущем: он состоял из 8000 человек; они попали в бой при Заальфельде на Заале с корпусом Ланна, и в этом бою погиб сам принц, а с ним и еще 1800 человек, и 33 пушки были потеряны. Первая же неудача отняла все мужество. Перед началом сражения они сами себе внушили большую надежду и, по свойственному человеку чувству верить в то, чего желаешь, верили в успех. Прусские армии успели соединиться, на возвышенности между Иеной, на Заале - на востоке, Веймаре на Ильме - на западе; французы, со своей стороны, пошли в обход, с намерением отрезать пруссаков от Эльбы и сделать им отступление невозможным. Прусский фельдмаршал, по своей дурной привычке, устроил совет, не желая на себя брать ответственность в делах, и решили уклониться от сражения, которое можно было принять при довольно благоприятных условиях; по обыкновению, предоставили действовать неприятелю и наконец дело дошло до печального двойного сражения при Иене, 14 октября. Сам Наполеон стоял против князя Гогенлоэ, а севернее, при Ауэрштедте, находился его маршал Даву против герцога.

При Иене дрались 50 000 пруссаков, не имея хорошего руководителя и при весьма неблагоприятных условиях, но храбро, против несравненно большей силы, дошедшей под конец, вероятно, до 127 000. К 2 часам битва была решена и отступление превращалось все более и более в бегство от энергичного преследования громадной силы. При Ауэрштедте положение было обратное: примерно 48 000 против 30 000 войск Даву. Сражение началось ранним утром, но целый ряд обстоятельств придал ему неблагоприятный оборот. В самую важную минуту фельдмаршал был ранен пулей и лишился зрения на оба глаза; этим прекратилось единство распоряжений. Отступление, на которое должны были решиться, произошло сносно, в порядке. При Бутельштедте, между Ауэрштедтом и Веймаром, наткнулись на остатки армии, потерпевшей поражение при Иене, и расстройство сделалось общим, а в следующие дни разбитая армия превратилась в разрозненную, безнадежную, расстроенную толпу.

Крушение. Капитуляции

Вряд ли возможно обычным образом высчитать число убитых, раненых, пленных и выбывших из строя; это двойное поражение - уничтожение армии, но вместе с тем нанесло смертельный удар и всему старому порядку вещей.

Очень скоро это несчастье распространилось до Одера и Вислы. На другой день после сражения сдался Эрфурт с 10 000 человек, лишь только завидели кавалерию корпуса Нея. Главная армия, то есть то, что осталось от главной армии, 40 000, которые князь Гогенлоэ сдержал или собрал, надеялись успокоиться и оправиться в Магдебург на Эльбе, но обманулись в этом (20 октября), так как ничто не было предусмотрено, и приказано было идти в Штетин на Одере. Но, преследуемые по пятам пылкими французами, расстроенные все новыми несчастьями, эти люди, за которыми гнались, понемногу потеряли всякое подобие войска и рассеялись. 25-го сдался Шпандау и французские войска, под командованием Даву, вступили в Берлин. 28-го французские войска настигли утомленные остатки главной армии пруссаков, которые не могли уже добраться до Штетина - намеченной ими цели.

Недалеко от Пренцлау, в Укермарке, сдался на капитуляцию князь Гогенлоэ, частью потому, что он не мог уже управлять людьми, частью обманутый Ланном и Мюратом, которые уверили его, что он окружен со всех сторон 100-тысячной армией. С проклятием сдали свои ружья солдаты, до смерти утомленные; их было еще 10 000 человек; их взяли военнопленными; офицеры отпущены на слово: когда князю говорили о его прежних победах, он отвечал грустно: "Моя слава кончается сегодня". На следующий день сложили оружие 4000 человек недалеко от Штетина, при Пазельваке; теперь не помог бы им и Штетин, где, после полудня того же дня, сдался на капитуляцию 81-летний инвалид, комендант Штетина, генерал Ромберг, как только к городу подъехали 800 гусар кавалерии Мюрата с несколькими пушками. С 20 000 человек генерал Блюхер достиг Мекленбурга и потом, теснимый французами, засел с Любеке. После ожесточенной борьбы с превосходящими силами Бернадота, он должен был с 8 тысячами человек согласиться на сдачу в Раткау, близ Любека: "Я сдаюсь потому, что у меня нет ни хлеба, ни боевых припасов",- приписал он под актом (7 ноября).

Наполеон в Берлине

Наполеон по своему воспользовался своей добычей и победой: энергично, без стеснения, жестоко. В Веймаре он высказал свое негодование герцогу Карлу Августу, что он, как прусский генерал и немецкий князь, остается верным своим обязанностям и в эти тяжелые дни несчастья; в Галле он выразил свое недовольство на непочтительное поведение студентов, которые проявляли любопытство, а не страх или почтение, и взыскивая за то с университета, велел его закрыть; недоставало, чтобы он и профессоров прогнал. Герцога Брауншвейгского он обозвал "генералом Брауншвейгом" в своем бюллетене от 16-го и объявлял конец его династии; герцога Гессенского не спасло его запоздалое верноподданичество.

27 октября Наполеон торжественно вступил в Берлин. Там совершенно растерялись при получении известия о происшедшей катастрофе. Расклеенное по городу объявление губернатора Шуленбурга Кеперта уведомляло о том жителей: "Король проиграл сражение, первая обязанность граждан - спокойствие. Я умоляю о том всех граждан Берлина". Явились добровольцы, предлагавшие поступить в армию, им отказали. Штейн, один из немногих здравомыслящих, отослал в Кенигсберг кассу подведомственных ему учреждений, остальное оставлено было до времени. Повсюду выражали злорадное чувство удовольствия о поражении военного высокомерия, так широко распространившегося.

Въезд Наполеона I в Берлин в 1806 г. Гравюра работы Югеля с картины кисти Вольфа

Без малейшего затруднения французы овладели высшим управлением и принялись извлекать выгоды из сложившегося положения. Сигнал к грабежу и опустошению замков подал сам император, отправив шпагу Фридриха Великого в Париж и сняв "Победу" с Бранденбургских ворот. Зная человеческое ничтожество и понимая, как легко подкупается современное общественное мнение, он разыграл комедию великодушия; он без всякого повода предал князя Гатцфельда, известного сторонника французов, суду, состоящему из семи полковников, как над несчастным Пальмом, и потом послал его жене грамоту, доказывавшую мнимое преступление ее мужа, с предложением бросить ее в огонь, и сопровождая все это красивыми словами.

Капитуляция

Но на этом несчастья не кончились. 1 ноября капитулировал без нужды в Кюстрине полковник Ингерслебен с 2400 человек. 11-го крепкий оплот на Эльбе - Магдебург, гордившийся своим прошлым, был передан Нею 73-летним инвалидом генералом Клейстом, некогда храбрым солдатом, даже без попытки к сопротивлению; имея 24 000 человек и 600 орудий, крепость сдалась Нею, у которого не было столько войск! Всюду действовал слух о близком мире, что было возможно, так как те же друзья мира - Гаугвиц, Калькрёйт, Лукезини - были советниками короля. Тотчас после сражения при Иене старались вступить в переговоры, но все разбивалось о высокомерие победителя, для которого мало было позора подчинения, заставлявшего короля унижаться, зная недостижимость и ненадежность всех мер к обороне; нужда короля делала победителя все требовательнее и со всяким успехом - притязательнее.

Так как переговоры в Виттенберге, а потом в Шарлоттенбурге ни к чему не привели, то надо было продолжать безнадежную войну в союзе с неизменной Россией, которая не собиралась преклоняться перед грозным победителем. Гаугвиц получил отставку. Министром иностранных дел был назначен барон Штейн; лучшего выбора сделать было нельзя. Штейн был настоящий государственный человек, он не только служил королю, но для успеха дела и исполнения возложенной на него задачи ставил и свои условия, и потому он был в немилости. В разговоре он был откровенен и потому тотчас был уволен как упрямый, дерзкий, упорный и не повинующийся государственный деятель (4 января 1807 г.). На его место назначен был генерал Цастров, человек прежней системы, готовый на всяких условиях заключить мир с Наполеоном. Обстоятельства должны были сами все расставить на свои места прежде, чем доброжелательный, но в традициях неограниченного права убежденный король мог вполне оценить и понять разговор умного, независимого патриота, барона Штейна.

Война на Висле, 1807 г. Сражение при Эйлау

Продолжая поход к новому театру войны, к Висле, Наполеон мог уже рассчитывать на новых союзников. В Познани был заключен (11 декабря) мирный договор с Саксонией, по которому курфюрст получил титул короля и обязывался вступить в Рейнский союз и выставить вспомогательное войско в количестве 6000 человек. Поляков привлекли смутные надежды, которые Наполеон и не думал исполнять. Давно уже единичные личности служили под знаменами французов против держав, разделивших Польшу. Страстно, легковерно, с ненавистью бросилась польская знать к Наполеону; пустили в обращение подложную прокламацию Костюшко, жившего в Америке и нисколько не разделявшего преданности своих соотечественников к иноземному деспоту, попиравшему всякую национальность.

В последних числах ноября Наполеон приехал в Познань для организации приготовлений к зимнему походу. Здесь, в неприютной равнине, где содержание стоило дороже, чем на немецкой почве, он не так скоро добился победы. Русские были теперь главным врагом, потому что тех пруссаков, которые спаслись за Вислой после своего поражения, было не более 25 000; разумеется, борьба с русскими началась с отступления. Но 26 декабря, у Пултуска, при Нареве, и у Голымина дрались славно, и ночь, а не победа французов, положила конец сражению. Так как Наполеон не мог нанести русским тяжелого поражения, то наступило продолжительное затишье. Он хотел дать себе и войскам немного отдыха. В конце января русские войска, под командованием Беннигсена, перешли к наступлению. Жадно ухватился Наполеон за эту возможность вступить в битву и 7 февраля 1807 года при Прейсиш-Эйлау, к югу от Кенигсберга, между Пассарге на западе и Прегелем на востоке, было дано сражение, которого он добивался. У русских было около 60 000, у французов приблизительно 70 000 человек. После полудня 7-го началась битва близ местечка, длилась до вечера, и последнее нападение в этот вечер оставило местечко в руках русских. Рано утром 8-го бой возобновился, и к полудню победа решительно клонилась на сторону французов. К 4 часам небольшой прусский отряд, под командованием храброго Лестока, отбиваясь от войск Нея, дошел с 6000 человек до поля сражения. Их своевременная атака на деревню Кутшиттен дала возможность вздохнуть левому крылу русских, и бой возобновился. Во второй раз ночь застигла оба лагеря на поле, покрытом снегом; победа еще не досталась никому. Сражение было кровавое, потери составили, вероятно, 30 000 человек убитых и раненых, которых противники могли поровну разделить между собой. Беннигсен не мог возобновить боя, потому что к французам подошло сильное подкрепление, и он отступил без преследования.

Нравственное значение этих боев было громадное. Несмотря на бюллетени о победах, курс в Париже упал, в Вене ликовали о том, что уже слишком поспешно и легко назвали "полным поражением" французов. Наполеон не был еще так ослеплен своими победами, чтобы не извлечь урока из всего происшедшего. В его войсках было несколько случаев деморализации войск, что его заставляло задумываться. Он уже не отвергал мир с прежним высокомерием и сделал попытку разделить Пруссию и Россию. Но, как честный человек, Фридрих Вильгельм отклонил предложения, дошедшие до него на самой границе его владений, в Мемеле, и велел сообщить в Петербург и Лондон о своем твердом намерении остаться верным общему делу.

Взятие Силезии

Остальные прусские провинции были в течение зимы завоеваны, и ряд печальных сдач на капитуляцию еще более увеличился. Против Силезии, где было мало войска, собралось 22 тысячи человек войск Рейнского союза, Баварии и Вюртемберга, под предводительством младшего брата Бонапарта, Жерома; расторгнув свой плебейский брак, он мог помириться с братом и из моряка-лейтенанта превратиться в принца и полководца. Настоящим распорядителем был генерал Вандамм. К сожалению, германские войска были достойны этого грубого, безжалостного полководца. Попытка воспользоваться вспомогательными средствами страны и употребить для энергичной обороны не угасший еще дух народа сделана не была и не могла быть сделана по разным причинам. Этот факт подтверждает мысль, что конституция не давала развитию в мирное время самостоятельных талантов, особенно нужных в дни опасностей и несчастий. Одна крепость сдавалась за другой: Глогау 2 декабря 1806 года, Бреславль 5 января 1807 года, Швейдниц 7 февраля, Нейссе гораздо позже и то после славного сопротивления; Козель и Глац удержались. В марте 1807 года граф фон Гётцен, которого король послал в декабре и сделавший все, что можно сделать в таких трудных обстоятельствах, был назначен генерал-губернатором. Он сумел положить начало и оживлению духа, по примеру Померании, на противоположном конце монархии, где защита Кольберга служила прекрасным примером к тому. Там удачно действовали два элемента: военный и гражданский, а разделение их было главной причиной падения страны. Храбрый патриот, гражданин, закаленный деятельной и многосторонней жизнью, 70-летний Иоахим Неттельбек; смелый, предприимчивый, свежий молодой офицер драгунского полка Фердинанд фон Шиль и майор Гнейзенау - верный руководитель и прирожденный полководец, которому досталось командование вместо старого Лукаду, - собрались тут и действовали единодушно; когда грозила наибольшая опасность, пришло известие в июле о приостановке военных действий. Так держался с января до мира и Грауденц в Западной Пруссии, на Висле. Здесь уроженец Голландии, 73-летний генерал Лом де Курбьер, оберегал честь своего нового отечества. Этот человек с французским именем отвечал по-немецки на дерзкие требования Савари и когда француз намекал, что в Пруссии нет короля, то он сказал слова, которые должны глубоко запасть в сердце всякого человека во время тяжелых испытаний: "Если действительно уже нет короля в Пруссии, то я король Грауденца".

Иоахим Неттелъбек. Литография на камне работы Л. Гейне

Договор Бартемштейна. Сражение при Фридландe

На главном направлении военных действий крепость Данциг была ближайшей целью Наполеона. С марта ее окружили 20 000 человек баденцев и саксонцев, кроме французов. В то время (апрель) Александр и прусская королевская чета укрепили свою дружбу свиданием в Мемеле. Вместо Цастрова управление принял Гарденберг. При договоре в Бартенштейне (26 апреля), где присутствовали и британские и шведские уполномоченные, был возобновлен русско-прусский военный союз, на основании очень обширной оптимистической европейской программы. Англия и Швеция также примкнули и надеялись на возобновление союза с Австрией. В сущности, дела были не слишком обнадеживающие. Для русских, особенно для их полководцев, война представлялась нежелательной; по их совершенно справедливому мнению, она велась не в интересах России, а по личной дружбе царя с прусским королем. С другой стороны, в прусском лагере были недовольны русскими военными действиями, хотя русские в данное время выносили на своих плечах всю тягость борьбы с Наполеоном и вели ее стойко и твердо. "Что ни приказывай благородный Александр, ничего не будет сделано", - ворчали пруссаки.

Попытка выручить Данциг во второй половине мая не удалась; 26-го город был сдан комендантом Калькрейтом, мужественно державшимся там до последней возможности. Он предлагал те же условия французскому полководцу, маршалу Лефевру, на которых он сам, Калькрейт в 1793 году выпустил французский гарнизон из Майнца. Так и было условлено. 12 000 человек вышли из крепости с музыкой, с развевающимися знаменами, с оружием и обозом. А между тем Наполеон снова дополнил свою армию до 200 000 человек и готовился к новым битвам.

Большое сражение при Гейльсберге на Алле (10 июня) оказалось вполне успешнным для русских. Они удержали свою позицию и потери французов были гораздо чувствительнее, чем с русской стороны. Но Бенниг-сен, больной и истощенный тяжкими усилиями, все же отодвинул свою далеко уступавшую в численности французской армию к Фридланду, и тут, четыре дня спустя, 14 июня, произошло сражение, положившее конец войне. Когда подошли все подкрепления, часов в пять пополудни, Наполеон повел наступление; жертв с обеих сторон было множество - новые гекатомбы, по крайней мере 10 000 человек с каждой стороны, русские потерпели серьезное поражение, хотя и вышли из него с честью, и Наполеону не удалось привести русскую армию в окончательное расстройство. Сам утомленный упорными битвами, он даже не преследовал побежденного неприятеля с обычной энергией. Прикрывая свое отступление войсками Багратиона и казаками Платова, Беннигсен двинулся к Неману и Тильзиту. 6-го (18 июня) русские войска перешли за Неман и сожгли мост. В тот же день Мюрат занял Тильзит.

Последствием Фридландского поражения было то, что вся Пруссия, от Везера до Немана, кроме Кольберга (обороняемого известным Гнейзенау), Пиллау и Грауденца, оказались в руках Наполеона. Учитывая это, 12 июня было заключено перемирие, за которым вскоре последовал Тильзитский мир; но, из уважения к истине, следует упомянуть, что и перемирие, и Тиль