Оскар Егер

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ

К оглавлению

См. библиографию 17 вв.

Книга III

ПЕРИОД ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

2. 1658-1660 гг. Реставрация

Ричард Кромвель

Согласно конституции Кромвель имел право назначить себе преемника. Он выбрал старшего из оставшихся у него сыновей, Ричарда. Ричард Кромвель занял место своего отца без всяких препятствий, до того уже сильно укоренилась идея протектората, несмотря на то, что по человеческому обыкновению в последнее время все обращали больше внимания на темные, нежели на светлые стороны установленного государственного порядка. Тем не менее этот энергичный и способный молодой человек, даже не обладая талантами покойного протектора, мог бы удержать свою власть.

Тридцатидвухлетний Ричард Кромвель (род. в 1626 г.) 27 января 1659 года открыл заседание парламента, который признал за ним все права его отца. Но Ричард не был воином, никогда не поднимал меча во славу Господню, и потому не был любим войском. Старое враждебное отношение военного сословия к парламенту вновь оживилось: армия признавала нового протектора как гражданского главу государства, но требовала для себя права выбирать своего главнокомандующего, и вынудила Ричарда распустить парламент, не согласившийся с требованием армии. Среди вождей этой военной партии наиболее выдающимися деятелями были: генерал Джон Ламберт и зять Кромвеля Флитвуд (анабаптист). Они пошли на странную меру: восстановили парламент (туловище), распущенный в январе 1653 года, от которого оставались еще 42 члена, а этот парламент, в свою очередь, учредил новый государственный совет из 16 гражданских и 15 военных чинов. Ричард Кромвель охотно сложил с себя свое звание и оставил государственную службу под гарантии весьма значительного ежегодного содержания (май 1659 г.). В безвестности он прожил еще пятьдесят лет и умер в январе 1712 года.

Парламент и войско

В течение некоторого времени взаимоотношения этого парламента и армии были вполне сносными, но такое положение не могло быть прочным и вскоре опять возобновились враждебные отношения, причем во главе гражданской партии стоял теперь Гасльри, а во главе военной - Ламберт и Флитвуд. Борьба обеих партий против общего, хотя уже совсем слабого противника, роялистов, в течение лета еще обеспечивала связь между ними, но в августе 1659 года Ламберт разбил роялистскую армию в битве при Нантвиче, но с исчезновением общей опасности вновь начался раздор.

Собрание, которому народ дал непочтительную кличку "туловища", заявляло, что является представителем высшей народной власти, и на основании этого хотело получить полномочия верховного распорядителя, в том числе, и над армией. Некоторые полки и их командиры были на стороне этой партии, но противники их располагали несравненно большей силой. Этот парламент окончил свое существование без кровопролития и просто потому, что военные препятствовали его заседаниям.

Армия под командованием Флитвуда как генерала и Ламберта как его товарища, избрала комитет общественной безопасности в составе 23 человек, среди которых были юристы и военные. Этот комитет временно управлял всеми делами (октябрь). Ближайшей его задачей было обсуждение различных, крайне своеобразных, проектов конституции, зарождавшихся в его же среде. Наиболее значительной фигурой среди них был Джон Ламберт, человек весьма способный, высоко ценимый Кромвелем и долгое время считавшийся наиболее выдающимся среди людей, близких к протектору. В его лице едва не возобновился протекторат - форма правления, к которой народ уже отчасти привык.

Но Джон Ламберт все же не был Оливером Кромвелем, ему недоставало той уверенности, того "проникновения верой (acting in faith)" [Выше уже была приведена выдержка из письма Кромвеля от 26 ноября 1625 г., к полковнику Гамонду. Она характеризует Кромвеля и настолько многозначительна сама по себе, что мы воспроизводим ее буквально по Карлейлю (Carlyle, Letters and Speeches, II, 96): "If the Lord have any measure persuaded his people, as generally. He hath, of the lawfulness, nay of the duty,- this persuasion prevailing upon the heart is faith; and acting thereupon is acting in faith; and the more the difficulties are, the more the faith" (Перевод этих строк см. выше)],

которое было присуще Кромвелю. Душой и помыслами генерала двигали не твердые убеждения, а более низменная и менее действенная сила, именуемая честолюбием. Но таких честолюбцев было еще немало, и среди них выделялся один, способный рассчитывать все хладнокровно и не смущавшийся своего практичного, трезвого взгляда на вещи перед любыми религиозными или политическими теориями и догмами. Это был генерал Джордж Монк, оставленный однажды Кромвелем в Шотландии в качестве губернатора. На этом посту он с честью справился со своими обязанностями: правил этой страной разумно и сдержанно под твердой высшей властью протектора. Откликнувшись на стенания народа перед бесчинствами военщины, приводившей в негодование даже ближайшее его окружение в Шотландии, он взялся за защиту гражданского населения. В Лондоне возобладало такое же настроение, и члены парламента возобновили свои заседания (26 декабря). Ламберт намеревался вторгнуться в Шотландию, по примеру Кромвеля, и одолеть Монка, но все от него отступились, и он должен был покориться парламенту. В день нового года (1660 г.) Монк вторгся в Англию во главе надежного отряда из 6000 человек, на первый раз лишь с обещанием восстановить парламентские права.

Монк и парламент

Вновь собравшийся парламент установил новое правление, новый государственный совет, но общее недовольство республикой, Commonwealth, росло и ее состояние уже приближалось к агонии. Город Лондон отказал в повиновении парламенту и управлялся сам по себе. Между тем Монк приближался: всюду его просили об учреждении настоящего, свободного парламента. Он принимал эти заявления, но не давал никаких обязательств и 6 февраля 1660 года вступил в Лондон.

Монк в Лондоне, 1660 г.

Ему было присвоено звание главного правителя республики, но он разыграл роль покорного солдата перед парламентским спикером. При назначении Монка одновременно и членом государственного совета, парламент возложил на него обязанность принудить к повиновению город, отказывавшийся выплачивать подати. Монк выполнил эту первую задачу, продемонстрировав при этом преданность в отношении власть предержащих. Но когда от него потребовали роспуска городского общинного совета, он внезапно превратился в просителя, причем вооруженного просителя, стоящего на защите свободы парламента. Он стал заодно с теми, которых только что приводил к повиновению, и сделал первый шаг к возвращению старинного государственного уклада, т.е. созвал членов прежнего, "долгого" парламента, последнего, созванного еще королем Карлом в 1640 году по всем правилам, по старинному государственному порядку.

Этот парламент открыл свои заседания 21 февраля 1660 года, параллельно с тем, который уже имелся. Члены нового парламента состояли из прежнего пресвитерианского большинства. Теперь они стали во главе правления и назначили Монка главнокомандующим сухопутными силами в трех частях государства. События быстро следовали одно за другим: в марте парламент разошелся, постановив созвать на 25 апреля новый, свободный и свободно избранный. Так как вновь избираемым не вменялось никаких обязанностей по отношению к существовавшему республиканскому государственному управлению, то республику можно было уже считать покойной. Правительство было представлено пока государственным советом, в котором председательствовал Монк, решительно выразивший то, что можно назвать общим желанием роялистов - он потребовал призвать короля. В это время Карл, в ожидании грядущих событий, уже переехал из Брюсселя в Гаагу.

Свободный парламент. Вторичное призвание короля

Новый парламент, в котором не было уже места республиканцам и анабаптистам, был созван на 26 апреля. Лорды Верхней палаты также собрались, но по собственному почину. Делегация от обеих палат, состоявшая из двенадцати лордов и шести членов Палаты общин, отправилась в Гаагу с приглашением Карлу II вновь вернуться в свое королевство. Он обещал простить всех, кто изъявит ему покорность в сорокадневный срок, даровать амнистию всем, за исключением тех, на кого укажет сам парламент, выплатить задержанное жалованье военным, сохранить за всеми их звание, не стеснять свободу совести и поддержать протестантское вероисповедание.

Эту так называемую "Бредскую декларацию" сочли вполне достаточной, и лишь несколько лиц из старой парламентской партии попытались потребовать, чтобы права народа были подтверждены более определенно и подробнее в документальном договоре о возвращении короля. Ламберт, успевший выйти из Тауэра, еще раз поднял знамя республики в Уарвикшире. Однако роялизм увлекал всех своим потоком. Войска Ламберта, малочисленные и не такие дисциплинированные как прежде, сдались почти без боя. Сам Ламберт был взят в плен и снова заключен в Тауэр. Повсюду республиканские знаки заменялись королевскими, а самого короля встретил генерал Монк, не руководивший роялистским движением, а лишь поддерживавший его. Молодой король - в этот день ему исполнилось 30 лет - вступил в сияющий праздничным убранством Лондон, шествуя по набросанным на его пути цветам и среди несмолкаемых криков громадной народной толпы, окруженный, казалось, искренней преданностью и любовью.

3. 1660-1668 гг. Начало правления Карла II

Карл II. 1660 г.

Карл II царствовал с 1660 по 1685 год. Это был человек легкомысленный, приведенный ранним распутством к самому суетному взгляду на жизнь. И такой взгляд, как справедливо замечает один английский историк, был вдвойне непростителен ему, узнавшему, в самые опасные моменты своей жизни, что простые люди жертвовали своим существованием ради него только потому, что он был король, и не рассчитывали вовсе на какую-либо награду или признательность с его стороны. Однако при этом он обладал большим добродушием, и это качество было очень нужно ему, королю, восстановленному в своих правах после большой революции.

Карл II, король Англии. Гравюра работы Вилльямса с картины кисти Кнеллера

Поэтому наступившая реакция не отличалась жестоким характером. При весьма обширной амнистии и умеренном применении конфискаций суду были подвергнуты только те, кто принимал непосредственное участие в осуждении на смерть Карла I. Из них были казнены только 10 человек, в том числе полковник Гаррисон, юрист Джон Кук и капеллан Хью Петерс. Парламент ассигновал большие суммы на роспуск войска, оставив под ружьем лишь 5000 человек. К большой чести армии и ее создателей надо отметить, что остальные 50 000 разошлись и смешались с народом без всякого ропота, мирно возвратясь к своим прежним занятиям. Даже если впоследствии в какой-либо общине появлялся человек, отличавшийся строгой нравственностью, благочестием, правдивостью, то можно было с уверенностью предположить, что это один из бывших республиканских солдат, кромвельских ветеранов. Карл II сформировал свое министерство из людей, бывших его советниками и во время его изгнания. На наиболее значимые посты в государстве были назначены: Эдуард Гайд, граф Ормонд, лорд Бристоль; к ним присоединился Монк, пожалованный титулом герцога Албемэрль.

Король и парламент

Весьма благоприятным условием этой реставрации было то, что власть короля была восстановлена без всякого непосредственного чужеземного вмешательства и что, одновременно с тем был восстановлен и прежний парламент - то есть страна вернулась к своему старому историческому государственному укладу. При этом члены парламента, вновь призвавшие короля, не увлекались чрезмерно роялизмом. Они воздерживались от ограничения функций монарха особыми условиями и предоставляли ему, по-видимому, весьма значительные денежные средства. В частности, он мог пользоваться средствами, полученными от сбора той пофунтовой и потонной пошлины, из-за которой и началась борьба. Более того, он получал ежегодно 1 200 000 фунтов. Но из этих денег он был обязан содержать не только свой двор, но и значительную часть персонала гражданского управления.

Однако в финансовом отношении король всегда оставался в зависимости от парламента. Ему было тяжело мириться с этим. Как и все Стюарты, он высоко ценил значение короны для всего народа, - и имел право так думать, так как его все же призвали обратно. Естественно, он изыскивал пути к добыванию денег помимо парламента для достижения тем самым большей независимости в управлении страной. Во время переговоров о его браке денежный вопрос стоял на первом плане и, исходя именно из этих соображений, его выбор пал в пользу португальской инфанты, которая приносила ему лично два миллиона крузад, а в дар Англии еще два важных владения: Тангер в Африке и Бомбей в Ост-Индии.

В декабре 1660 года был распущен парламент, призвавший короля. Во время новых выборов главную роль играл церковный вопрос. Подавление сект, фанатизм которых после переворота разгорелся необычайно, побудило партию так называемой пятой монархии к безумному восстанию, которое было подавлено ценой кровавой расправы. Этот мятеж, как и все остальные, послужил к усилению реакции, которая увенчалась позорным поступком: трупы Кромвеля и Иртона были извлечены из могил, их обезглавили и выставили эти обе головы напоказ перед лондонской чернью.

Реставрация в Шотландии

В Шотландии заседал свой особый парламент, и там, как и в Англии, доминировало реакционное движение, действовавшее в интересах прежних церковных порядков. В этом духе произносились проповеди и издавались брошюры. Попытки примирить епископство с пресвитерианством, разумеется, не привели ни к чему, хотя сам король, равнодушный в отношении к религии, очень желал церковного соглашения и предоставлял большую свободу совести всем, особенно своим католическим подданным.

Вновь избранный парламент был открыл 8 мая 1661 года. Он оказался монархичнее самого монарха, который мог с большим трудом применить на деле дарованную прежним парламентом и им, королем, подтвержденную амнистию - настолько сильно противилась этой амнистии новая палата, несомненно первая, которую можно считать действительно законной.

Были восстановлены светские права епископов, а также так называемые акты единообразия (Acts of uniformity), изданные в мае 1662 года, устанавливавшие принадлежность к англиканской Церкви необходимым условием для права на пасторское служение и получение доходов с церковных владений. Таким образом учения Лауда снова взяли верх. Никакие петиции против этих решений успеха не имели. Для изъявления покорности был назначен короткий срок, и около 2000 пресвитерианских пасторов должны были покинуть свои приходы, простясь с ними в последнем богослужении, допускаемом сроком. В это же время Ламберт и Генри Бэн были приговорены к смерти за государственную измену. Ламберт просил о помиловании и его пощадили, но Бэн не хотел отречься от своих политических и религиозных убеждений и пал на том самом месте, на котором был казнен Страффорд.

Отношения короля к церкви

Король не был уже столь популярен, как в первые месяцы после своего возвращения. Продажа Франции за пять миллионов ливров Дюнкирхена, завоеванного Кромвелем, оскорбила национальное чувство англичан, хотя это решение правительства было вызвано насущной необходимостью. Король вел крайне предосудительный образ жизни и не изменил его после своего брака с португальской инфантой - доброй, скромной, но ничтожной женщиной. И если при дворе и господствовала (вопреки пуританской строгости последнего царствования) крайняя легкость и разнузданность нравов, - в народе пуританизм пустил глубокие корни. Горожане и среднее сословие открыто восстали против господства "метресс"; даже сам король, в своем же парламенте, нашел противодействие своей декларации (Declaration), которую он возобновлял в пользу несогласных, и даже католиков, прежний закон о праве уклониться от присужденного наказания. Но как в Верхней палате, так и в общинных собраниях, знать ничего не хотели о таком уклонении от старых законов.

Внешняя политика

Во внешних сношениях с другими державами несколько лет подряд царствовал мир. Следующим по своей важности вопросом были условия, в которых находилась республика Нидерланды. В то время там было господство аристократии, а Карл II был в близкой дружбе с Оранским домом. Это, однако, не мешало обеим державам соперничать на море, в Америке, в Вест- и Ост-Индии; сначала возгорелась вражда между торговыми компаниями Англии и Нидерландов, а затем и между самими государствами. С обеих сторон дело велось толково и энергично. Английский король поручил своему брату Иакову, герцогу Йоркскому, командование над частью флота. В стычках этого года победа была изменчива. Вообще, англичане действовали предусмотрительно и осторожно. Парламент, созванный по случаю чумы, свирепствовавшей тогда в Лондоне, решил продолжать войну, начатую в 1665 году. На стороне Нидерландов были Франция и Дания, пока еще не принимавшие деятельного участия в войне; англичане же не имели союзников и воевали без посторонней поддержки. За четыре дня битвы (в июне 1666 г.) несколько раз происходили жестокие схватки у английских берегов, но с неблагоприятным для англичан исходом; когда же в дело вмешался еще и французский флот, они приступили к мирным переговорам. Но времена Кромвеля уже миновали. В сентябре того же года в Лондоне случился страшный пожар, уничтоживший две трети города: сгорело больше 13 000 домов. Убытки, нанесенные этим бедствием, были так велики, что мир сделался настоятельной необходимостью. Благодаря посредничеству Людовика XIV, которому это было на руку, война закончилась конгрессом с мирными целями, который и состоялся в Бреде в мае 1667 года. Однако эти цели были достигнуты не сразу, и государственный представитель города Гааги, де Витт, даже опасался, как бы Англия с Францией не вступили в союз в ущерб Нидерландам: тому подали повод их тайные переговоры. Поэтому он послал 61 нидерландский корабль к берегам Англии; команда этим флотом была поручена де Рюйтеру и Генду. Действовали они хитро и осторожно, поэтому им и удалось подняться вверх по Темзе до самого Епнора (Upnor), поджигая по дороге города и местечки; они даже чуть не спалили морской арсенал самой столицы. Эта беда еще сильнее провела границы между прежней Англией и Англией реставрации. Новые Нидерланды и Новый Амстердам, взятые англичанами еще в 1664 году, по мирному договору 1667 года остались за ними, равно как и столица американских Нидерландов, получившая новое прозвище "Нью-Йорка" в честь герцога Йоркского; остальные же завоевания Англия должна была возвратить.

Все эти события, однако, не остались без влияния на внутренние условия государства. Чума, пожары и губительная война тяжко отразились на состоянии духа английского народа. В это ужасное время особенно деятельную помощь оказывало ему пресвитерианское духовенство и поневоле приходилось правительству смотреть сквозь пальцы на увеличивающееся влияние враждебного английской Церкви исповедания. Невероятные, громадные затраты на военное дело, неудачи и тяжкие испытания породили не только в народе, но и в парламенте заметное брожение. Им воспользовались провинциалы для того, чтобы образовать партию, враждебную приверженцам двора: решено было произвести дознание, куда и как тратились денежные суммы. Враги канцлера Эдуарда Хайда, Карла Кларендона, дочь которого была замужем за герцогом Йоркским, задумали погубить его, невзирая на то, что король любил его и неоднократно выражал ему свою признательность за восстановление существующего порядка правления. Между тем в Кларендоне уже не ощущалось прежней необходимости, и он стал королю в тягость, так что не много труда стоило убедить Карла II подписать приговор парламента, обвинявшего канцлера в измене и осудившего его (как некогда Страффорда) на изгнание.

Союз с Францией, 1667 г.

В 1667 году Людовик XIV объявил войну Испании, в надежде завладеть Испанскими Нидерландами. Прекрасной характеристикой неосновательной и необдуманной политики Карла II может служить то обстоятельство, что этот государь одновременно вел переговоры о наступательном союзе: 1) с Голландией - против Франции, 2) с Францией - против Испании и Голландии и 3) с Испанией - против Франции. Наконец, он решил этот вопрос в пользу союза с Голландией (т. е. против Франции), к которому примкнула еще и Швеция. Таким образом, состоялся так называемый "Тройственный союз", давший новое направление дипломатическому миру. Окончательное соглашение между представителями этих трех держав состоялось в Гааге, причем от лица Англии явился сэр Вильям Тэмпль, от Голландии - Иоганн де Витт; представителем Карла XI был шведский посол при голландском дворе. Стремления союзников клонились к тому, чтобы заставить Людовика XIV выполнить свои мирные обязательства, принудить и Испанию их признать; если же Людовик XIV предъявит более значительные требования - пойти на него и на Испанию войной и, в свою очередь, требовать от него исполнения условий Пиренейского договора (1659 г.). Мы уже видели, что эти стремления привели к Аахенскому миру, заключенному в 1668 году, которому Людовик довольно охотно поддался, так как этот мирный договор удовлетворял его требованиям.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ "Франция с 1668 г. Янсенизм. Людовик XIV. Война с Голландией и Нимвегенский мир. Внутреннее управление: галликанские постановления и отмена Нантского эдикта"

Франция с 1668 г. Янсенизм

В том же году, когда был подписан Аахенский мир, которым закончилась первая из губительных для Франции войн, началось брожение духовенства, названное "янсенистским" по имени его вождя - епископа Инернского, Корнелия Янсена. Целью этих духовных распрей была последняя попытка к воссоединению последователей католичества и к возрождению его в пределах Франции. Епископ Янсен был противником иезуитов. Свои возражения на их толкование христианской веры и воззрений он изложил в своей книге "Augustinus", - само название которой уже указывает на то, что ее направление составляет прямую противоположность иезуитскому "пелагианизму". И в самом деле, искусство обходить тяжелые по исполнению правила Христова учения, оправдывать грехи и даже убийства не могло не броситься в глаза всем неиезуитам. Книга Янсена, появившаяся лишь после его смерти (1640 г.), имела большой успех, и иезуиты, почувствовавшие ее настоящую силу, тотчас же стали к ней придираться; но это лишь еще более способствовало ее распространению. Учение Янсена, его глубокие и истинно христианские доводы против иезуитского притворства, теплота веры и чистота прочувствованной мысли - все это послужило широкой популярности этой книги, гонимой иезуитами. Движение, вызванное ею, проникло из Фландрии во Францию и там быстро возросло число его приверженцев. Самым ревностным его защитником был доктор Сорбонны - Антон Арно, а в окрестностях Парижа, в одном из монастырей, все монахини принялись горячо исповедывать новое "августинское" учение. Между тем иезуиты, по своему обыкновению, обратились за помощью к папе, и в 1643 году на книгу Янсена был наложен запрет, а в 1653 году Иннокентий X снова обратил на нее внимание и предал проклятию пять положений, взятых из нее. Но это лишь еще больше запутало дело. Янсенисты возразили, что автор "августинского" учения вовсе не в том смысле понимал свои толкования, как их понял и истолковал папа; что весь вопрос в их непреложности - "guaestio facti" - и что для решения его вовсе нет необходимости в участии "непогрешимого" судьи. Еще в 1633 году можно было убедиться в неразборчивости римских высших духовных властей относительно мер, которыми они вымогали у обвиняемых признание в чем только им самим заблагорассудится: долго еще был всем и каждому памятен процесс злополучного ученого Галилея, которого страшными пытками и угрозами заставили отказаться от его убеждения, что земля вращается около оси и что солнце подвижное светило, а не "неподвижный" центр "неподвижной" земли, как утверждали эти фанатики-богословы. Папа Александр VII заявил, что он понимает преданные проклятию пять статей книги Янсена в том же смысле, в каком понимал их и сам автор; но что он, Александр VII, тем не менее признает действительным проклятие, наложенное на эти статьи его предшественником Иннокентием.

Король французский, Людовик XIV, держался в стороне от этих распрей, тем более, что в деле веры скорее придерживался антипапистских воззрений; а затем, в 1668 году, папа Климент IX положил конец всем проискам, небезопасным для папской власти, своей мягкостью и тем, что ограничил свои требования лишь подчинением его воле. Янсенистов, таким образом, оставили в покое и они считались принадлежащими к общекатолической церкви.

Теперь понятно, что за вопросы могла повлечь за собой война, которую готовился начать Людовик XIV против Нидерландов, т. е. земель, где господствовал протестантизм.

Нидерланды с 1648 г.

Это государство было исключительно обязано своими основами протестантизму и не отрицало этого. Противоречиям, возникшим между монархической и аристократической партиями, положила конец смерть Вильгельма II Оранского, скончавшегося на двадцать пятом году от рождения, в 1650 году. Неделю спустя после его смерти родился его сын, преемник его прав, Вильгельм III; но было крайне сомнительно, чтобы он когда-либо мог ими воспользоваться, так как перевес оказался теперь положительно на стороне аристократической партии. Быстро падала власть Оранского дома в Нидерландах и окончательным для нее ударом был "Вечный эдикт" в декабре 1667 года, когда штатгальтерство, соединенное с генерал-капитанством, было признано излишним, тем более, что де Рюйтер прекрасно вел свои морские дела и тем доказал, что вовсе нет надобности поручать эти оба поста одному и тому же лицу. Внутри страны водворилась полная свобода как в воззрениях, так и в вероисповедании. Сюда стремились все, искавшие поддержки и убежища от духовных и ученых распрей: здесь, в Голландии, главной из нидерландских провинций, нашли сочувствие и безопасность французские ученые Сальмасий (Salmasius) и Декарт (Descartes).

Все подобные доказательства свободы, какой пользовалась соседняя держава, были особенно неприятны представителю высшей французской власти и уже велись тайные переговоры между Людовиком XIV и императором Леопольдом, который рассчитывал на перевороты, грозившие возникнуть в случае смерти тщедушного ребенка, Карла II, преемника Филиппа IV, его отца, на испанском престоле. Между монархами - французским и германским - было заранее условлено, что в этом случае Франции достанутся Испанские Нидерланды; но на такое самоуправство своих соседей вряд ли могла согласиться остальная часть Нидерландов, и потому Людовик XIV заранее готовился к вооруженной борьбе с ними. В этом случае ему уже было заранее предложено союзничество Карла II, представителя Стюартов на английском престоле. Выросший под влиянием матери-католички, он был явным противоречием духу своей страны, населенной исключительно протестантами. Но яснее всего сказалось это противоречие в его постыдной сделке за спиной парламента - сделке, в которой ему было обещано за помощь Франции против Нидерландов 5 000 000 ливров в виде субсидии, французские отряды, как пособие при водворении в Англии католичества, и некоторые местности в той части Нидерландов, которая должна была сделаться добычей французов. Для Людовика XIV этот договор, заключенный в Дувре в 1670 году, также имел свои выгодные стороны; но насколько могло это соглашение принести пользы католицизму - это еще был вопрос. Для Англии должно было оказаться гибельным упорное стремление подчинить ее католическому влиянию; оно должно было возмутить ее и ослабить. А между тем и ее союзники - члены Тройственного союза - отпали от нее, один за другим: сначала Голландия, а за ней и Швеция, которой было выгоднее дружить с Францией. На стороне последней оказались также некоторые из папских курфюрстов: Максимилиан Генрих Кёльнский и епископ Мюнстерский. Прекрасным предлогом для вмешательства был для них непризнанный в Нидерландах католицизм. Предвестником и образцом целого ряда будущих самоуправств и насилий было нападение маршала Крэки на герцога Карла IV Лотарингского, которого французские войска изгнали из его же собственных владений летом 1670 года.

Франция и Англия. Война против Нидерландов, 1672 т.

7 апреля 1672 года Франция с Англией одновременно объявили войну Нидерландам. Людовику XIV удалось его хитрая уловка: когда Нидерландам понадобились союзники, они все оказались заранее на стороне Франции и только курфюрст Бранденбургский выразил готовность прийти им на помощь, да и тот еще должен был собрать войско, так что в минуту опасности Нидерланды оказались совершенно одинокими. Во главе трех армий Людовик XIV начал свое победоносное шествие по Рейну, занимая поочередно нижнерейнские крепости: Бюрих, Орсои, Везель, Рейнберг, Реес и Эммерих. Войска французов перешли Рейн у таможенных укреплений, и эта славная переправа послужила поэту Буало темой для хвалебной, высокопарной оды с мифологической подкладкой. Юный принц Вильгельм Оранский, которому было поручено командование над частью нидерландских войск, не мог удержать за собой оборонительную позицию при Исселе: Зютфень (Zutphen), Утрехт и Нимвеген сдались один за другим. Епископ Мюнстерский тоже выступил на поле битвы, а с противоположной стороны герцог Йоркский приготовился к высадке на берег: словом, не представлялось никакого сомнения, что Людовик XIV, которому все всегда удавалось, победоносно вступит в Амстердам. Высшие власти в Гааге сильно растерялись и решили послать к Людовику в Утрехт своего уполномоченного, Петер де Гроота (сына знаменитого ученого Гуго Гроция) для переговоров. Де Гроот предложил большую сумму денег и так называемые генералитские земли - южную, пограничную с Испанскими Нидерландами, полосу земли, которая сначала не принадлежала к семи главным провинциям, а также Мастрихт, Венлоо, Герцогенбуш и Бреду. Но и этого было мало Людовику, который обязан был позаботиться и о своих союзниках англичанах; кроме того, он требовал еще допущения католиков к высшим правительственным должностям в Нидерландах. Людовик, однако, при этом упустил из вида, что он слишком сильно возбудил против себя две самые главные силы Нидерландов, их естественную защиту - море и грубую, необузданную чернь.

Последняя дала о себе знать не только врагам, но и своему отечеству: она восстала и была верным оружием в руках предводителей народной партии, возмутившейся против братьев Иоганна и Корнелия де Витт, занимавших важные посты в нидерландском государственном управлении. Но партия Оранского дома одержала верх, а оба брата де Витт погибли жертвою черни. Таким образом, вся власть и все значение верховного властелина сосредоточились в руках двадцатилетнего Вильгельма III в самую тяжкую и опасную для его отечества минуту. Еще юный и неопытный в правлении, молодой государь обладал безграничной отвагой, которая, однако, не послужила во вред его государству. К тому же и сама природа, казалось, сделалась его союзницей и помогла скорейшему прекращению гибельной для Нидерландов войны: реки и озера разлились, как разливаются они только в этой низменной, приморской стране; города, села, поля и долины обратились в безбрежные водные пространства. В то же время и в Германской империи не особенно благосклонно смотрели на чрезмерное усиление французского могущества и на то, что Людовик XIV распоряжался на правом берегу Рейна, как у себя дома. Да и во всей Европе пробудилось чувство самозащиты, перевесившее в Англии даже протестантские интересы.

Освобождение Нидерландов от англо-французского нашествия

Ближайшая опасность, по счастью, миновала, но французы настойчиво добивались своей цели, и маршал Люксембург надеялся, как только разливы и реки замерзнут, по льду добраться до Гааги; но вдруг наступила оттепель и помешала выполнению его намерения. Английский флот также не мог произвести задуманной высадки, которую не допустили, опять-таки, естественные препятствия, и это принято было народом за чудо, за вмешательство Божие. Как не удалось покорение Нидерландской республики в первый год войны, так не удалось оно и во все последующие годы. Вслед за французами зашевелились и испанцы: ведь дело шло о их же владениях в Нидерландах. Однако и им не повезло, тем более, что у них не хватало на это ни денег, ни войска. Наконец, и император Леопольд перед образом в церкви принял решение соединиться с габсбургской линией испанского престола и с Голландией, предварительно поставив Франции свой ультиматум. Такое решение (исполненное в том же 1673 г.) принесло пользу как общей политике, так и духовному строю. Союзные войска под предводительством принца Оранского и германского генерала Монтекуколи в декабре 1673 года заняли Бонн, а в феврале 1674 года английский король заключил мир с Нидерландской республикой в Вестминстере на тех же основаниях, как и при Бреде. В апреле и в мае (1674 г.) его примеру последовали епископы Майнцский и Кёльнский.

Вестминстерский мир, 1674 г. Продолжение войны

Сам ход войны послужил тому, чтобы выяснились преимущества Франции как монархического государства - преимущества, влиявшие благотворно на ее правительственный и военный строй. Между тем союзники возымели намерение овладеть Лотарингией, для возвращения ее законному владельцу герцогу Карлу IV. Не более удачны оказались стремления французов завоевать Франш-Контэ. На нидерландской территории произошла серьезная стычка при Сенеф (Senef) в 1674 году, когда союзные испанско-нидерландские войска под предводительством принца Оранского встретились с войсками принца Кондэ. Как тот, так и другой были уверены в победе, но перевес оказался на стороне французов.

То же произошло и в Эльзасе, где курфюрст Бранденбургский со своим прекрасным, образцово-дисциплинированным войском отважно и умело стремился отнять у Тюренна эту завоеванную им страну. Но его доброе намерение было разрушено императорскими тайными политическими замыслами, которые обезоруживали даже саму германскую армию. Во Франции же, наоборот, все было ясно и определенно и туда же подоспели союзники: против курфюрста Бранденбургского - шведы, против императора - польский новоизбранный король Ян Собесский (с 1674 г.), сочетавшийся браком с представительницей знатного французского рода; затем - недовольные венгры и турки; в Италии - герцог Савойский и даже в самой Германии - герцог Ганноверский и курфюрст Баварский.

Генрих де ля Тур д'Оверн, виконт де Тюррен. Гравюра работы Нантейля

Битва при Фербеллине, 1675 г.

Особенно памятен 1675 год тем, что в июле был убит пулей Тюренн при Засбахе Баденском, а в сентябре - герцог Лотарингский. На смерть последнего, кроме того, еще сильно повлияло удачное нападение курфюрста Фридриха Вильгельма на шведов. Еще в декабре минувшего 1674 года они вторглись в маркграфство и Неймарк легко мог бы перейти в их постоянное владение, так как они беспрепятственно рассеялись по всей стране; но Фридрих Вильгельм двинулся на них из своей главной квартиры и прошел через Тюрингенские леса. К великому изумлению и ужасу шведов, среди которых распространился слух о его смерти, курфюрст неожиданно очутился у самых их позиций. Они начали быстро отступать, но при Фербеллине Фридрих вынудил их остановиться, дал им сражение и обратил их в бегство. Он сам преследовал их и для него бой миновал благополучно, а шталмейстер, скакавший впереди, на его глазах пал, сраженный пулей. Это бегство шведов также недешево им обошлось: еще многих людей они лишились во время энергичного преследования их войсками курфюрста. Собственно говоря, в поле шведы не потерпели определенного поражения, но уже и то, что курфюрст Бранденбургский заставил их вытерпеть, - т. е. его смелое наступление и преследование, - сильно подняло его во мнении других европейских властей, тем более, что он сражался один, своими собственными силами, без посторонней помощи. В то время, как на северо-востоке Европы воевали немцы и шведы, на ее крайнем юге также происходили горячие стычки нидерландского флота с французским в сицилийских водах Средиземного моря. В бою при Сиракузах, где французы были разбиты, пал славнейший из нидерландских адмиралов - де Рюйтер в 1676 году. Еще два года продолжалась война и ознаменовалась за это время не столько отдельными сражениями, сколько осадами: Валансьена, Камбрэ, Сент'Омера - в Нидерландах и Фрейбурга - в верхнерейнских землях. Все эти крепости достались французам, а в Померании курфюрст Бранденбургский (но теперь уже в союзе с датчанами) продолжал теснить шведов и начал наступательные действия на Штеттин в 1677 году.

Михаил де Рюйтер, лейтенант-адмирал Голландии. Гравюра А. Блотелинга с портрета кисти И. Ливепсса

Морское сражение нидерландского флота с французским при Сиракузах 22 апреля 1676 г., в котором погиб адмирал де Рюйтер. Нидерландская гравюра XVII века работы Яна Люйкена

Нимвегенский мир. 1678-1679 гг.

Уже с 1676 года начались переговоры о мире. Даже на Франции стали тяжело сказываться затраты на ведение войн. Поэтому Людовик XIV склонился к миру с Нидерландской республикой и заключил его при Нимвегене в 1678 году, 10 августа. Таким образом закончилась эта война, которая за семь тяжких лет, однако, не стоила республике ни одной деревушки, и только теперь начались серьезные переговоры с Испанией. Последняя быстро близилась к окончательному падению и ей-то пришлось поплатиться деньгами за минувшую войну. 17 сентября 1678 года был заключен с ней мир на тягостных для нее условиях: ей пришлось уступить Франции Франш-Контэ и шестнадцать укрепленных местностей в Испанских Нидерландах. В феврале 1679 года император Леопольд, наконец, и сам заключил мир, хотя на него сравнительно мало оказали влияния пагубные для других держав последствия войны: ему пришлось выставить не более 80 000 войска и успехи курфюрста против шведов не произвели на него впечатления. Мирный договор оставлял за французами Фрейбург и Гюнинген, а Филиппсбург, полученный ими по Вестфальскому договору, пришлось возвратить. От герцога Лотарингского потребовали уступки Нанси и Лонгви, а также и большой военной дороги через его владения, в полмили шириной. Карл V, однако, не подчинился этим требованиям и потому был лишен всех своих владений. Фридрих Вильгельм, который бы охотно продолжал войну, так как подспорьем ему служили бы его блестящие успехи на Севере, и тот должен был покориться необходимости: 29 мая 1679 года бранденбургский посол подписал в Сен-Жерменском предместье мирный договор, по которому он обязался возвратить шведам завоеванные у них земли.

Положение Людовика XIV после заключения

Такое событие, как Нимвегенский мир, поставило Людовика XIV в положение, опасное для остальных европейских держав. Он достиг такого могущества, с которым никто из других государей не мог равняться. Его линейные батальоны состояли из 100 000 человек, гвардия - из 14 000 человек. Флот представлял собой внушительную цифру из 96 линейных кораблей, 42 фрегатов и многочисленных судов меньшего размера. Кроме того у Людовика XIV было несколько клиентов, т. е. людей, которые от него зависели или которым он покровительствовал: самым значительным из них был король английский, тайно получавший от него субсидию; также и швейцарское правительство не мешало своей молодежи служить под французскими знаменами; мелкие итальянские государи искали в нем поддержки против Испании; многих германских князей он привязал к себе давно известным и действенным средством - деньгами; шведы, поляки и турки - все были ему друзьями. При всяком удобном случае его воспевали как современного Александра Великого. Он сам был о себе еще большего мнения, но надо отдать ему справедливость - он никогда не строил таких грандиозных планов всемирных завоеваний, как впоследствии Наполеон I, а преследовал вполне определенные и все же более исполнимые замыслы. Конечно, до остальных держав ему не было дела; он был настолько эгоистом, что в своих стремлениях к возвеличению и благоденствию своего народа он видел только его выгоды, его славу. Этот горделивый и самодовольный характер успел проявиться и во всем французском народе и стал даже его отличительной чертой.

Прежде всего Людовик XIV старался сделать свою страну неприступной для врагов. По всем французским границам, во всех городах и местечках, которые приобретались вновь, возводились надежные укрепления, под надзором и по указаниям ученого инженера де Вобана. В Байонне и Перпиньяне эти укрепления служили оплотом со стороны Испании; в Пиньероле - против Италии; затем надежно укреплены были: Фрейбург, Гюнинген, Саарлуи, Лиль и Мобёж.

Маршал Вобан. Гравюра работы Войеца Старшего

Кроме того, Людовик XIV умел с пользой употреблять свою природную предусмотрительность; умел, кстати, одним только давлением своей власти в мирное время без войн и кровопролитий увеличивать свои владения, завоевывая их, так сказать, силой своего слова и обаяния. Таким образом и в Германии ему довелось найти себе добычу.

При заключении Вестфальского мира, ради скорейшего окончания дела, все правовые отношения в землях, отходящих к Франции, были оставлены в весьма неопределенном виде, что позволяло истолковывать некоторые статьи договора по произволу. Так, например, если оказывалось, что такое-то лицо, тогда-то было в ленной зависимости от епископа Тульского или Мецского, то на основании этого наследовавший права этого лица призывался к подчинению королю французскому. При столкновениях, возникавших по поводу таких навязчивых притязаний, дела направлялись к разбору их судебными комиссиями, учрежденными при местных парламентах. Эти комиссии, известные под именем Chambres de reunion, находились в Меце, Безансоне, Брейзахе, Дорнике, и постанавливали оригинальнейшие приговоры, мотивируя их ссылками на факты, восходившие к временам Пипина Короткого или короля Дагобера. Комиссии приглашали к явке на суд и таких могущественных государей, как принца Оранского; огромные территории: Мемпельгард, Саарбрюкен, Гамбург были причислены к французской короне; при этом король шведский, Людовик Карл IX, отстаивавший свои притязания на Саарбрюкен, обмолвился в своем роде величаво-наивной фразой, говоря, что все же лучше согласиться быть вассалом своего союзника, короля французского, нежели вассалом германской короны.

Взятие Страсбурга, 1681 г.

Самым выдающимся действием этой политики было взятие Страсбурга в 1681 году. Франция предлагала уже этому городу отложиться от Германии при подчинении остального Эльзаса. В сентябре 1681 года французские войска стали стягиваться к Эльзасу и 29 числа того же месяца в виду свободного имперского города появился с 20 000 войском и артиллерией французский военный министр Лувуа, заменивший Помпона после Нимвегенского мира. В Страсбурге находилась небольшая французская партия, к которой, что уже почти излишне добавлять, принадлежали епископ и соборный капитул. Большинство граждан держало немецкую сторону, но Лувуа предложил жителям на выбор: сохранение всех старых вольностей в случае немедленного подчинения, утвержденного приговором Брейзахской комиссии, или же кару, как за мятеж. Сопротивление перед вооруженным насилием было бесполезно, и Людовик лично вступил в город через две недели после этого ультиматума. Рассказывалось, что епископ Эгон фон Фюрстенберг встретил его в Мюнстере изречением Симеона: "Ныне отпущаеши с миром раба твоего, Господи..." Это не должно казаться невероятным, потому что при подобных обстоятельствах всегда находятся люди, скрашивающие свою слабость благозвучными словами. На пути в Страсбург Людовик узнал, что в самый день заключения страсбургской капитуляции, 30 сентября, то же самое насилие было совершено и с таким же успехом над пограничным с Италией городом Казале, принадлежавшим герцогу Мантуанскому.

Эти грубые нарушения прав не проходили, однако, уже вовсе без протеста. В Европе был еще один человек, оставшийся решительным, непримиримым врагом Людовика XIV: то был Вильгельм Оранский. Он успел снова отклонить Швецию от Франции и заключил между ней и Голландией союз для поддержания Вестфальского и Нимвегенского мирных договоров; к этому союзу примкнули в феврале 1681 года император и Испания. Под впечатлением захвата Страсбурга, зашла речь о возобновлении войны. Много потрачено насмешек на то, что даже при таких событиях уполномоченные сейма разбирали в Регенсбурге важный вопрос о том, имеют ли курфюрстские послы право на титул превосходительства, и следует ли им на банкетах у императорского комиссара сидеть на креслах, обитых красной материей с золотым шитьем, в отличие от княжеских послов, которые помещались на скамьях с зеленой, шитой серебром, обивкой? На это можно возразить, что не в Регенсбурге решались высшие политические вопросы. Но плохо было, разумеется, то, что Германия не была готова поддержать свои решения силой. Курфюрст Бранденбургский, имевший право высказывать свое мнение после заслуг, оказанных им в прошедшую войну, был против возобновления войны: он понимал слишком хорошо, по личному опыту, что значили в Германии военачальники и какова была вся военная организация страны.

Он дружил с французским королем, чувствуя себя обиженным при прошлой коалиции. Сверх того - и это необходимо иметь в виду для беспристрастной оценки событий - не одна Франция состояла врагом империи: султан Мурад IV, войдя в соглашение с недовольными в Венгрии, вторгся снова в имперские земли в 1683 году. Эти события изложены у нас в другом месте, но поход турок на Вену был приятен Людовику: если бы даже Вена была взята (вероятность такой катастрофы, позорной и опасной для всего христианства, обсуждалась в Версале, как повод к прославлению Франции), король собрал бы свои войска, повел бы их против варваров, которых прогнал бы и затем воротился бы во Францию как спаситель христианского мира и увенчанный за то римской короной. Но дела приняли иной оборот: слава спасения христианства от великой опасности выпала на долю польского короля Яна Собесского. И это славное

военное дело, спасшее Вену и нанесшее туркам большое моральное поражение, возвысило снова само положение императора.

Перемирие, 1684 г.

Людовик был слишком проницателен, чтобы не понять, что общественное мнение Европы, которым ему нельзя было пренебрегать, настраивалось против него, и он умерил поэтому свою заносчивость. Покорив Люксембург силой оружия в июне 1684 года, он предложил для предотвращения новой войны перемирие на 30 или 20 лет, в продолжение которых обещал удовлетвориться тем, чем владел или пользовался в эту минуту, словом, настоящим status quo. И такое предложение было достаточно высокомерно, однако, благодаря преобладанию мирного настроения в Генеральных штатах, большинство регенсбургского сейма приняло проект в принципе; но французские послы заявили тут же, в Регенсбурге, где велись переговоры, крайним сроком для заключения договора 15 августа. Они грозили, по прошествии этого дня, предъявить более тягостные условия. Дело пошло до окончательной подписи лишь в полночь 15-16 августа.

Насильственное подчинение Людовиком XIV Генуи, 1686 г.

Таким способом совершились присоединения, включая сюда и страсбургское. В том же году была подчинена Генуя, которую нельзя было обвинить ни в чем, кроме того, что эта республика была не очень почтительна к Людовику при своих международных отношениях с французским правительством. В мае 1686 года в генуэзскую гавань явился французский флот с предъявлением крайне высокомерных требований. При отклонении городом подобных условий, он был осыпан бомбами. Чтобы избегнуть повторения бомбардировки, генуэзцы решились согласиться на все, и 3 мая 1685 года перед Людовиком, восседавшим на троне, предстали сам дож и четыре сенатора, принесшие королю извинения от имени республики.

Франция. Управление

Годы, прошедшие со времен заключения Нимвегенского мира и до начала третьей войны (1679-1688 гг.) были пиком могущества Людовика. Дело укрепления французской монархии было довершено. Король, принимая однажды какую-то депутацию, заметил главе ее, употребившему обычные слова: "Le roi et 1'etat", - "Le roi et 1'etat?... L'etat, c'est moi", - и это, миллионы раз повторенное выражение, было истинно в том смысле, что Людовик XIV отождествлял свои интересы с государственными и государственные со своими. Такая система, применяемая способным, выдающимся и совсем недурным человеком, каким и был Людовик, могла привести лишь к хорошим результатам во всех внешних делах. Король продолжал те же преобразования и улучшения, к которым приступил с 1660 года: он прокладывал дороги и проводил водные пути сообщения, насаждал во Франции разные отрасли промышленности, содействовал развитию французской торговли, налагая протекционные пошлины или запрещая вывоз какого-либо сырья; знаменитая фарфоровая фабрика в Севре и производство гобеленовых ковров свидетельствуют тоже об его неутомимой деятельности. Военные силы, так долго составлявшие бич для населения в других странах, входили во Франции в состав государственных учреждений и служили общей государственной идее. Получая правильно свое жалованье, войска способствовали быстрому обращению монеты в местах своих стоянок. В этом была большая заслуга Лувуа, человека могучего физически и умственно, распоряжавшегося всем большим и малым в своем министерстве, проницательного, деловитого и обладавшего твердой волей. Кольбер восполнял его в известной степени, но его политико-экономическая деятельность могла достигать вполне своей цели лишь при мирном положении страны, между тем как войны, требовавшие громадных сумм, вынуждали его к мерам, которые он сам осуждал. И когда этот человек, желавший быть благодетелем народа, умер в 1683 году, потребовалась военная сила для охраны его останков, которые хотела разметать разъяренная толпа на пути их к могиле.

Маркиз де Лувуа, военный министр Людовика XIV. Гравюра XVII в. работы А. Лассона

Литература

Кипучая деятельность, вызываемая таким управлением и при личном примере самого неутомимого государя, отражалась и на умственной сфере. Царствование Людовика отмечается и в истории литературы названием "века Людовика XIV" или "Людовика Великого", как гласит одна академическая ода (1687 г.). Этот век ознаменован действительно именами таких знаменитостей, как Мансар, создатель Версальского дворца, Ле Нотр, великий художник по садовой части, живописец Лебрен (1690 г.), композитор Люлли (1687 г.), за которыми следуют замечательные поэты: Пьер Корнель (1606-1664 гг.), Жан Расин (1639-1699 гг.), Жан-Баптист Покелен Мольер (1622-1673 гг.), Никола Буало Депрео (1633- 1711 гг.), Жан де Лафонтен (1621-1695 гг.). Наряду с ними блещут духовные ораторы: Боссюэт (1627-1704 гг.), Флешье (1632-1710 гг.), Бурдалу (1632-1704 гг.), Массильон (1663-1742 гг.).

Королевский замок в Версале во времена Людовика XIV. Гравюра XVII в.

Часть Версальского парка во времена Людовика XIV. Фонтаны и бассейн Латоны.

Гравюра XVII в.

Ж. Б. П. Мольер. Портрет кисти Белльяра

Появляются ученые исследования: "История Церкви", "Собрания творений св. отцов" и другие; "Словарь позднейшей (средневековой) латыни" знаменитого ученого Шарля Дюфрена дю Канжа (1610-1688 гг.); работы Жана Мабильона, одного из положивших начало научному пользованию источниками (1632-1707 гг.); издается постоянный орган для научных исследований "Journal des Savants" (с 1665 г.). В то же время основываются академии живописи, ваяния, музыки, надписей, науки, архитектуры, виден целый мир разнообразнейшей умственной жизни, достойнейших стремлений; все это, в свою очередь, придавало значение Франции, ставило ее на первенствующее место в Европе, а французский ум, в особенности же французский язык, приобретали глубокое влияние всюду. Одно только узкое национальное самолюбие может иногда обесценивать французскую литературу и не признавать, что она не довольствовалась прославлением короля, но и делала действительную честь ему, своему покровителю. Духовному миру, представительницей которого служила эта литература, недоставало лишь одного: той свободы, которая выглянула однажды на свет среди бурь шестнадцатого столетия и еще держалась даже во время страшной тридцатилетней борьбы. Но роковым образом именно Людовик, при всем своем блеске и государственном уме, стал гасителем этого светоча в своих владениях.

Дела церковные. Четыре галликанские статьи, 1682 г.

Его церковная политика соответствовала его остальному направлению. Весь государственный строй - старинное законодательство и историческое развитие страны - придавал королю большое значение в государственных делах. Во многих провинциях замещение церковных должностей и доходных мест зависело от короны, и духовенство при этой зависимости от Людовика во всем внешнем его покровительстве, в том, что касалось догмата и обряда, соблюдаемых им в строго католическом смысле, выказывало всегда полную готовность помогать такому королю со своей стороны в его иностранной политике всеми громадными денежными средствами, какими оно располагало во Франции в ту эпоху. Когда в 1673 году он встретил сопротивление в прочих провинциях, на которые он хотел распространить свои королевские права, то иезуиты поддержали его против епископов, разделявших янсенистские воззрения и защищавших старые права Церкви и ее независимость. Иннокентий XI требовал от Людовика отмены его распоряжений, и дело дошло до спора между Церковью и государством или, как мы сказали бы теперь, между "короной и римским престолом"; французское духовенство, в большинстве преданное Людовику, само побуждало его охранять галликанские вольности и ради этой цели созвать духовный съезд для разбора спорных пунктов. Король исполнил это требование, благоразумно решив за лучшее отказаться от своего права замешать все те духовные места, которые были связаны с попечениями о пастве. Съезд приветствовал с восторгом такое отречение и выразил права и воззрения галликанской Церкви в четырех статьях (1682 г.), которыми преемники Св. Петра лишались права вмешательства в какие-либо светские отношения; они не имели права отрешать французских подданных от верности присяге; общая Церковь, "собор", признавалась выше папы: ее утверждение было необходимо даже в делах веры; галликанские вольности, старинные права и обычаи французской Церкви должны были считаться неприкосновенными. Последняя редакция вышеуказанных статей принадлежала не кому иному, как епископу в Мо, Боссюэту. Папа принял известие с горестью: "Сыны моей матери восстают на меня", - сказал он словами Писания. Испанские прелаты назвали галликанские статьи измышлением сатанинским. Но папа, как и король, не высказывались окончательно; заседания были отстранены, а вскоре наступили мероприятия, пролившие бальзам утешения на раны, нанесенные наместникам Св. Петра.

Людовик и гугеноты

Это была домашняя ссора, в которой победа осталась все же за более последовательной силой, именно за римской системой. Даже в конце XIX века подобный спор разрешился в пользу ее же, при живом одобрении французского духовенства. Оба деспотизма столковались дружнее на другой почве. Но вначале не папа, а члены сравнительно свободомыслящей галликанской Церкви заставили Людовика принять самую неразумную и постыдную из всех его мер, предложенную ему непосредственно под безобидным названием "воссоединения гугенотов".

Обращения. Драгонады

Религиозные отношения утратили уже свою резкость и потому мысль о воссоединении сектантов не могла казаться совершенно неисполнимой. Притом сильное монархическое и централистическое движение, преобладавшее во Франции, умножало в высшем сословии случаи возврата к католицизму; король был католиком, и инстинкты грубого или более утонченного эгоизма побуждали разные лица к подобному шагу. Один из наиболее ярких тому примеров видим в Тюренне; трудно предположить, чтобы таким человеком руководили низкие цели, но религиозные убеждения потеряли уже отчасти свою силу в это время, и Тюренн просто примкнул к установленному порядку, сообразуясь с преобладающим настроением - с подчинением королевскому воззрению; также думали и поступали многие. Эти переходы встречали поощрения; могущественное правительство имело все средства к тому, не нарушая, притом, открыто закона. С течением времени к этому своего рода подкупу присоединилось принуждение, сначала слабое, но усилившееся при возраставшем успехе. Такой метод установился окончательно с названием отца Лашеза, иезуита, духовником короля. Людовик, признательный духовенству, разделял заблуждение этого сословия относительно необходимости единого господствующего вероисповедания в государстве, признанного властью и вылившегося в определенные догматические формы.

Он был убежден также, что успешное государственное единство немыслимо без религиозного единства подданных. Льстецы выставляли ему на вид, что гугеноты отвергают верования, разделяемые королем. Людовик не понимал тайной мысли этих лиц, а они пользовались этим для притеснения беззащитных, будто бы отстаивая королевский авторитет. Тут не было уже речи о христианстве, не было даже фанатизма; сам Людовик не был ни истинным христианином, ни фанатиком; не был тоже ни тем, ни другим и жесточайший из политических насильников, военный министр Лувуа, но идея всевластия брала верх: дети отнимались у родителей, сверх того пускались в ход и другие ловкие средства, которыми с таким мастерством пользуется католическое духовенство. Случайное сопротивление было даже желанным правительству: оно давало ему предлог действовать энергичнее. Местами происходило то, что называлось оскорблением католической Церкви; например, число протестантских церквей было в той или другой местности слишком значительно по числу протестантов; это служило, будто бы, поводом к народному возбуждению и потому лишние церкви подлежали закрытию или полному разорению, и если какой-нибудь карьерист или пройдоха, вроде интенданта Фуко, успевали, запугав значительную массу людей, заставить их перейти в католичество, это признавалось за доказательство легкости возвращения заблудших в лоно Церкви, их желания внимать миссионерам и того, достойного кары упорства, с которым остальные еретики мешали спасительному движению. В продолжение некоторого времени гугеноты все же пользовались защитой Нантского эдикта; но некоторые юристы убедили короля, что он вправе его отменить, а богословы настояли на том, что он даже обязан это сделать, и в октябре 1685 года последовала эта отмена. С этой минуты не стало преграды насилию и наступили известные Драгонады. Они происходили по следующей простой программе: в таком-то селе находятся пять "упорных" А, В, С, D, Е. В это село посылают пятьдесят человек солдат, размещая их по десятку у каждого из сказанных еретиков. В 4 часа, положим, обращается А; тогда бывшие у него десять человек делятся между прочими четырьмя упорствующими; через два часа обращается второй, затем к вечеру третий, четвертый. К рассвету вряд ли устоит против истины внушаемой религии и пятый, видя у себя в гостях полсотни солдат.

Отмена Нантского эдикта, 1658 г.

Протестантские проповедники были изгнаны, но пастве их было запрещено эмигрировать; однако около 400 000 человек успели перебраться через границу и самому Людовику еще пришлось ощутить последствия той безумной политики, которая заставила четвертую часть из 1,5- 2 миллионов его трудолюбивейших и образованнейших подданных реформатского исповедания бежать из отечества, а в сердцах оставшихся посеяла семена горечи, которые должны были дать всходы в свое время.

В самый год отмены Нантского эдикта на английский престол вступил король, преданный папству. Но непомерные притязания Людовика заставляли тех, кому грозило его ненавистное властолюбие, отодвигать на второй план религиозные вопросы ввиду общей опасности. В то время, как в протестантских землях общее негодование было возбуждено теми насилиями, которые предшествовали отмене Нантского эдикта или последовали за нею, католические сферы были недовольны обращением Людовика с папой при новом споре, возникшем по вздорному поводу, именно из-за вопроса о даровом помещении посла. Само перемирие 1684 года, будучи мерой временной, поддерживало напряженное состояние умов, тем более, что Людовик пользовался всяким случаем для предъявления новых притязаний; так, в 1685 году, при смерти курфюрста Пфальцского, сестра которого была в супружестве с братом короля, герцогом Орлеанским, Людовик потребовал на ее долю значительную часть страны. В этот период времени он был предметом общей ненависти и боязни, вследствие чего император, Нидерланды, Швеция, Испания и несколько имперских князей заключили между собой в Аугсбурге союз (июль 1686 г.), имевший целью обеспечение мира и неприкосновенность владений в германском государстве, согласно мирным договорам 1648 и 1679 годов, а также регенсбургскому соглашению 1684 года; ясно, что этот союз был направлен против Людовика, потому что от него одного можно было ожидать нарушения указанных трактатов. Но при характере короля и его приближенных, вполне усвоивших его монархическое и национальное высокомерие, такая изоляция Франции могла только побудить его к началу новой войны, к которой он был приготовлен лучше всех: он мог выставить в поле 140 000 чел. пехоты и 30 000 чел. кавалерии в это время, а флот его превосходил даже английский.

Аугсбургский союз, 1686 г. Избрание кёльнского епископа

Поводом к вспышке послужили спорные выборы епископа в Кёльне, одновременно с известиями с Востока (лето 1688 г.). В июне этого года скончался курфюрст Максимилиан Генрих, располагавший также кафедрами в Люттихе, Мюнстере и Гильдесгейме. Французским кандидатом на его место был весьма расположенный к Франции коадъютор Вильгельм фон Фюрстенберг. Император и Виттельсбахи, со своей стороны, предлагали одного члена Виттельсбахского дома, 17-летнего принца Иосифа Клемента. Дело шло на выборах по этому предмету самым житейским порядком: Фюрстенберг, занимая уже одну епископскую кафедру, не мог быть избран по каноническому уставу, но мог быть предложен лишь на правах постуланта [Postulant - "домогающийся", т. е. лицо, которое по каким-либо причинам не может быть избрано на какой-либо пост в духовенстве, но за которого ходатайствует капитул, дума или иное избирательное собрание, прося разрешения папы], причем ему необходимо было иметь за себя две трети избирательных голосов; между тем он получил лишь абсолютное большинство: 13 голосов из 23. Баварский принц был в том же положении и получил только 9 голосов, но он заручился папским "бреве" на право избрания. Собственно дело должно было решиться в Риме, но папа был в ссоре с Людовиком, и тот без промедления признал избрание Фюрстенберга законным; Иннокентий XI, со своей стороны, объявил курфюрстом Иосифа Клемента.

На Востоке дела приняли весьма благоприятный для императора оборот. Немецкие войска одержали решительную победу над турками, которые просили мира; в сентябре последовал геройский штурм Белграда и если бы мир был тогда заключен, то у Леопольда были бы развязаны руки и он мог обратить все свои силы на Запад. Это заставило Людовика уступить настояниям Лувуа, постоянно побуждавшего его поскорее начать военные действия. В известном анекдоте рассказывается, что министр воспользовался гневным замечанием короля по поводу одного окна в строящемся Трианоне для того, чтобы вывести из этих слов шутливое заключение о наставшей необходимости развлечь государя новой войной. Но она становилась, действительно, неизбежной, если Людовик хотел сохранить свое высокое положение. Манифест с объявлением войны появился 24 сентября и был вручен регенсбургскому сейму 3 октября.

Третья хищническая война, 1688 г.

Эта третья великая война началась печальным предзнаменованием для Людовика. Через несколько недель после ее объявления в Англии произошла катастрофа, преподнесшая английский престол самому заклятому и непреклонному врагу Людовика, Вильгельму Оранскому.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ "Англия. Правление Карла II, 1668-1685 гг. Иаков II и его низвержение. Вильгельм Оранский и революция 1689 г."

Англия

Мы рассмотрели уже первую часть царствования Карла II до падения его канцлера, графа Кларендона. До этого времени король правил страной довольно согласно со своим парламентом, по мысли которого был заключен тройной союз. В 1670 году министерство состояло из лиц, над которыми потешалось народное остроумие, создав из начальных букв их имен (Клиффорд, Ашли, Бекингем, Арлингтон, Лаудердаль) слово Cabale, или кабальное министерство. Это собрание могло назваться и пестрым: Ашли и Бекингем принадлежали к свободомыслящим, Лаудердаль был пресвитерианец, Клиффорд и Арлингтон разделяли католические воззрения. В ближайшие затем годы кличка "кабалы" была еще слишком почетна для правления короля Карла: он вел за спиной своего парламента и народа - даже некоторых своих министров - такую католическую игру, которую можно прямо назвать предательской.

Дуврский договор

Дуврский договор, которым Карл обязывался действовать против Голландии, был заключен помимо настроения и желания большинства английской нации; но в нем были еще тайные статьи, которыми Карл объявлял себя католиком и признавал, что конечной целью его тесной дружбы с Людовиком XIV было восстановление католицизма в Англии. Эти статьи были известны лишь ближайшим пособникам заключения договора и брату короля, герцогу Йоркскому. Герцог уже открыто перешел в католичество: в своем тупом усердии он настаивал на том, чтобы и король объявил себя католиком и приступил этим самым к восстановлению старого исповедания. Но сам Людовик удержал Карла от такого безумия, хорошо понимая, что это возбудит страшную бурю, которая может легко снести и только что восстановленный его престол.

Индульгенция, 1672 г.

И прежде, чем могла зайти речь о таком восстановлении, королю надо было стяжать себе лавры в войне против Голландии. Эта война началась в 1672 году и в то же время (15 марта 1672 г.) была обнародована индульгенция, которой король, удерживая в силе англиканскую Церковь, отсрочивал действие карательных законов против неконформистов, т. е. не принадлежащих к государственной Церкви. Сам он, не особенно озабочиваясь религией, мог искренне выражать известное снисхождение многим, но народ увидел в милостивой мере одно послабление в пользу католиков, на поведение которых правительство смотрело вообще сквозь пальцы. Парламент, созванный снова в феврале 1673 года, воспользовался нуждой короля в деньгах, для того, чтобы выудить у него, так называемый, испытательный акт (testact), которым устанавливалось недопущение к какой-либо общественной должности лиц, не согласных отречься от главного отличительного догмата католической Церкви, именно - учения о пресуществлении. Странен и позорен для человечества подобный факт: способность к занятию места офицера или писца определялась признанием или отвержением известного догмата или понятия, собственно недосягаемого умом. И тем позорнее оно было, что совершалось на протестантской земле, той самой, на которой было потрачено столько труда для искоренения предрассудков. Понять возможность таких событий можно, лишь вникая в их совокупность. Но тех побед над голландцами, которые позволили бы восстановить в Англии католицизм с помощью французских солдат, вовсе не последовало; война, как уже мы видели, не закончилась скоро, но приняла обширные размеры; меркантильное соперничество с Голландией, на которое рассчитывал Карл со своими министрами, отступило перед общностью протестантского чувства. Канцлер Ашли, он же граф Шефтсбёри, перешел в оппозицию, может быть потому, что узнал о тайном договоре или о самой тайной его статье; Арлингтон и Бекингем были обвинены Нижней палатой по участию их в делах внешней и внутренней политики; Лаудердаль обвинялся по тому же предмету. Однако министры удерживались еще на своих постах, но становилось очевидным, что власть парламента возрастает, и иностранные послы обратились к влиятельнейшим его членам, подкупая их и давая им всякие обещания. Наконец, палата заняла положение, которое заставило Карла заключить мир с Голландией в Уэстминстере (февраль 1674 г.). В последовавшие за тем годы, личные интересы царствовавшего дома выступили постепенно на первый план. У короля не было детей от супруги его, португальской инфанты, и не раз уже заходила речь о возможности его развода с ней и нового брака с протестантской принцессой; но король, по своему добродушию, отклонял подобные намеки, говоря, что это было бы равносильно поднесению ей яда; это не мешало ему отдаваться своим страстям, по примеру его версальского союзника. Народ знал, что у него две фаворитки: герцогиня Портсмут, католичка, и скромная протестантка, Нелли Гюин, которая была наиболее популярной. Ближайшим престолонаследником был герцог Йоркский, страстный католик и женатый вторым браком на католической принцессе, Марии Модена; в своей частной жизни он был также распутен, как и король. В течение некоторого времени опасения насчет перехода власти в руки папистов уменьшились, потому что герцог Йоркский решился выдать свою старшую дочь от первого брака (обе они были протестантки) за молодого принца Вильгельма Оранского, вследствие чего в политике Карла настало охлаждение к Франции, заставлявшее даже ожидать войны между двумя державами, при участии Англии в большом континентальном союзе против Людовика. В ожидании этого парламент изъявил щедрость в отношении короля, но также завязались всевозможные отвратительные интриги: как король, так и вожаки оппозиции, принимали французские деньги или старались выманить их. Наконец, все дело кончилось заключением Нимвегенского мира.

Нимвегенский мир. Спор о престолонаследии

Главная власть была в руках министра, графа Данби. Он был на стороне англиканской Церкви и, в то же время, прав герцога Йоркского. По его мнению, можно было оградить себя против римского направления герцога известными охранительными условиями: был же он, в силу "испытательного акта", устранен от своих должностей ради того, чтобы усыпить всякое недоверие. Но страх перед папизмом был еще очень силен в Англии и получил новую пищу от возросшего еще после войны могущества Людовика. Между тем иезуиты и католические кружки, обманутые в своих надеждах на Карла II, позволяли себе разные выходки против него; воспользовавшись их неосторожностью, один негодяй, Тит Отс (Оates), сделал ложный донос о большом иезуитском заговоре, имевшем будто бы целью убийство короля. Под впечатлением этого доноса были приняты самые жестокие меры против католиков: по варварской системе правосудия того времени казнили и правого, и виноватого; парламент утвердил билль об изгнании из обеих палат всех католиков; обсуждался проект об удалении самого герцога из числа членов Тайного Совета; Палата общин обвинила первого министра в государственной измене. Карл решился распустить парламент - долгий парламент реставрации, заседавший в течение 18 сессий (1661-1679 гг., январь).

Отстранение герцога Йоркского от престолонаследия

Но общественное мнение было на стороне большинства распущенного парламента; новые выборы оказались в пользу антиправительственных кандидатов; было избрано также немало пресвитерианцев. Герцог Йоркский после тщетной попытки к его обращению, решился выехать из страны, надеясь водворить в ней этим спокойствие; король удалил и графа Данби, но парламент, которым руководил теперь граф Шефтсбёри, некогда состоявший членом "кабалы", издал Bill of attainder против бывшего министра, который и был заключен в Тауэр. Король сформировал новое министерство, предоставив в нем значительную роль членам оппозиции. Но главный вопрос все же оставался нерешенным. Карл, желая сохранить престолонаследие за своим братом, соглашался на всякие уступки. Но это не удовлетворяло палату и вожаки оппозиции замечали королю, весьма основательно, что король-папист, однажды заняв престол, не будет считать себя связанным подобными обязательствами: "Они походили бы только на мочальные веревки для обуздания Самсона!" - воскликнул сын Джона Гампдена на своем старопуританском образном языке. Билль к устранению герцога от престолонаследия был внесен в палату, но прежде нежели он прошел по всем инстанциям, король распустил и этот парламент. Однако непосредственно перед тем он утвердил весьма благодетельный закон, известный "Habeas corpus", согласно которому предварительное заключение не могло длиться более 24 часов.

Столкновение с парламентом

Ни следующий парламент, ни четвертый не оказались уступчивее в главном вопросе. Ради того, чтобы не передать престола паписту, составлялись сумасброднейшие проекты, вроде избрания побочного сына Карла, его любимца и пожалованного им титулом герцога Монмоута. Партия, предлагавшая этого герцога, основывалась на том, что он рожден от отношений, имевших вид вполне законного брака. Другие, соглашаясь на это избрание, требовали, чтобы Монмоут только носил корону, но делами управлял бы регент, принц Оранский. При страстных спорах по этому предмету обрисовались две главные партии, из которых одна стояла за неприкосновенность свыше исходящего монархического права, а другая признавала верховное право лишь за народом, который, в крайнем случае, мог и вручать, и отнимать его по своему усмотрению. Это были партии ториев и вигов; первая возникла среди ирландских событий, вторая шотландского происхождения. Сами названия партий объясняют их образование и облегчают самосознание примыкающих к ним. Внешние отношения государства имели большое влияние на внутренние дела. Карл II был расположен присоединиться к европейским державам, союз которых служил оплотом против властолюбия Людовика XIV. Такое направление английской политики подсказывалось королю и его близким родством с принцем Оранским, который видел в борьбе с Людовиком задачу всей своей жизни. У Карла не было подобных задач; он помышлял лишь о возможном наслаждении своим королевским уделом. Видя, что ему не поладить с парламентом, недолго рассуждая он прибегнул к средству, которое помогло ему в начале его царствования: подобно своему брату, герцогу Йоркскому, он стал занимать деньги у короля французского или получать от него субсидии, что позволяло ему обходиться без созвания парламента. Вследствие этого он распустил оксфордский парламент (март 1681 г.) и не созывал пока нового. Договор его с Людовиком был очень характерен, он был заключен не в обычной форме государственных актов, но, по цветистому выражению дипломатов, был словесным союзом; иначе говоря, английский король обязался своим словом поддерживать политику Людовика XIV до тех пор, пока тот будет аккуратно выплачивать ему известную сумму. Французский посланник довольствовался простой распиской в получении... Он выплачивал теперь деньги королю, как выплачивал прежде вожакам оппозиции. Весьма немногие были посвящены в эту тайну. Король вел себя очень благоразумно в этот период времени: он не препятствовал подготавливавшемуся взрыву общественного мнения, но старался не раздражать его еще более неловкой противопарламентской политикой. Лично его не ненавидел никто; у него не было и следа той суровости и того упрямства, которыми отличались его дед и отец, и никакая самая опасная оппозиция не была в состоянии нарушить его приятного расположения духа или заставить его переменить свой легкомысленный образ жизни.

Шотландия

Весьма важно было безучастие Шотландии к этим вопросам, которые, без сомнения, теряли часть своей резкости потому, что относились не столько к настоящим обстоятельствам, сколько к будущему. В 1661 году в Шотландии тоже наступила реакция и одной из ее жертв пал герцог Арджейль, казненный в этом году. Страна, бывшая при Кромвеле простой провинцией, пользовалась теперь самостоятельным управлением; церковное дело в существенных частях своих носило здесь пресвитерианский характер, хотя некоторые епископства и были восстановлены. Проповедники, не подчинявшиеся церковному единообразию (Uniformity-act), должны были оставить свои места. Таких лиц насчитывалось до 2000; они удалились на пустынные высоты, в леса и ущелья, на берега отдаленных озер, и там совершали втайне свое богослужение. Дважды еще - в 1666 и 1679 годах - воскресал дух "Ковенанта": в 1679 году несколькими фанатиками был убит архиепископ Сент-Андрьюсский, и восстание, вызванное этим кровавым делом, носит название Камеронского, по имени одного из ревностных проповедников того времени. Но в том же году герцог Монмоут разбил камеронцев у Босвельского моста; сам Камерон, торжественно отлучивший короля Карла от Церкви и предавший его душу сатане, был убит в стычке с королевскими драгунами. Мятежники подверглись строгим карам, но поведение некоторых из них переносит нас к геройским временам первобытного христианства или временам Маккавеев: когда они могли спасти свою жизнь, лишь произнеся: "Господи, сохрани короля!" - они предпочитали смерть тому, что казалось им отступничеством от Христа и от их "Ковенанта".

Перемена настроения в Англии

В течение 1681 года реакция в Англии усилилась, благодаря умеренности правительства, в среде которого были особенно замечательны Галифакс и сын бывшего канцлера Кларсндона, граф Лауренс Гайд Рочестер. Народная масса была довольна невмешательством Англии в континентальные затруднения; при этом, благодаря тому, что правительство располагало слишком ничтожной военной силой, оно не могло придавать своим мерам насильственного характера где бы то ни было; зато суды действовали далеко не беспристрастно, решая дела почти всегда в пользу власти.

Возвращение герцога Йоркского, 1682 г.

В мае 1682 года вернулся герцог Йоркский. Тории снова завладели правлением в

Лондоне и неосмотрительность оппозиции ускорила поворот общественного мнения в столице. Шефтсбёри, глава вигов, то старался сблизиться с королем, то мечтал произвести революцию, но счел, наконец, свое дело потерянным и бежал в Голландию, где вскоре умер. Заговор нескольких старых кромвельцев, известный под названием "Заговора житницы" ("Corn-warehouse Conspiracy"), послужил к полной победе ториев. У одного из таких зерновых складов, на пути из Ньюмаркета в Лондон, предполагалось задержать короля; но замысел был открыт, виновные или подозреваемые в преступлении были захвачены и казнены. Правительство ободрилось и некоторые из вождей партии, противной герцогу Йоркскому, были тоже арестованы и подвергнуты казни. Между ними находились лорд Уильям Россель и Алджернон Сидней. Россель умер мужественно, продолжая защищать право оппозиции против торийской доктрины безусловного подчинения; Сидней выказал не меньшую твердость. При этом процессе отличился Джордж Джеффрис (верховный судья "королевской скамьи") той низостью, с которой он обращался со своими жертвами. Герцог Монмоут, главный виновник заговора (если только заговор существовал), был помилован. Людовик XIV извлек свою выгоду из союза с английским королем: в 1684 году был заключен договор, обеспечивавший ему его захваты на двадцать лет. Карл II оставался равнодушен ко все еще возраставшему могуществу Франции. Он достиг своей цели и мог даже относиться сравнительно спокойно к новому созванию парламента. Но он не дожил до этого: пораженный апоплексией в феврале 1685 года, он умер через несколько дней при такой обстановке: он получил уже напутствие от англиканского епископа, но все же брат его, Иаков, уговорил его перед смертью перейти в лоно католической церкви. Католический патер был под рукой, и Карл, не пренебрегая лишним средством, покаялся в своих грехах или сказал, что кается, включая в число прегрешений и то, что медлил так долго своим возвращением к католичеству. Патер отпустил его с миром по обряду католической церкви.

Иаков II, 1685 г.

Брат его, Иаков II, вступил на престол беспрепятственно (1685- 1688 гг.). В Шотландии, родине его дома, это воцарение встречено было даже с некоторым воодушевлением. Первая его речь в Тайном Совете, обнародованная впоследствии, отличалась умеренностью и обещаниями поддерживать законность. Но для того, чтобы царствовать благополучно, ему следовало бы смотреть на свое вероисповедание как на личное дело. Он не мог решиться на это по своей ревности к католицизму и будучи ослеплен своим саном, как истый Стюарт. Напротив, он находил даже нужным публично служить обедни, хотя это противоречило существующим законам; в качестве короля он не считал себя обязанным их соблюдать. Несмотря на это, начало его царствования не было несчастливо. Он произвел хорошее впечатление, созвав парламент совершенно законным порядком; парламент, со своей стороны, не замедлил предоставить ему главные доходы его предместников на все время царствования. Выступил этот король очень уверенно, с самонадеянностью ограниченного человека, знающего, что его поддержат сильнейшие: такими опорами ему были французский король Людовик и глава Римской Церкви, папа, которым он оказывал раболепную преданность. Новое неудавшееся возмущение усилило его власть.

Иаков II, король Англии. Гравюра работы Дж. Смита с портрета кисти Кнеллера

Восстание герцога Монмоутского

Многочисленные беглецы, скрывшиеся в последнее царствование, собирались вокруг герцога Монмоута. В программе их были: "свободный парламент", "борьба за религию и свободу", затем ежегодное созвание парламента и различные демократические учреждения; они внушили герцогу несчастную мысль поднять знамя мятежа во имя всего этого, в связи с его собственными мнимыми правами на английскую корону. Одновременно с тем должны были восстать шотландские эмигранты под предводительством герцога Арджейля, сына казненного в 1661 году. Оба предприятия не удались и завершились казнью обоих вождей. Последняя битва произошла на английской земле, при Седжмуре (Сомерсетшайре), в июле 1685 года, между королевскими войсками под начальством племянника Тюренна, пожалованного титулом лорда Февершэма, и сбродного отряда из приверженцев "короля Монмоута", которые были разбиты, но после отчаянного сопротивления. Сам герцог был схвачен через двое суток в приютившем его убежище. Тщетно было его унижение перед королем Иаковом, которого он молил на коленях оставить ему жизнь; помилование было немыслимо, если бы даже каменное сердце Иакова смягчилось перед этой мольбой. Наступила жестокая расправа: верховный судья Джеффрис совершил свой "кровавый объезд"; около 300 человек было казнено, вдвое больше приговорено к ссылке в Вест-Индию; конфискации обогатили королевскую казну, которую Иаков не расточал подобно своему предшественнику.

Планы Иакова

Король видел близкое осуществление своих планов. В это самое время был отменен Нантский эдикт; наступило снова торжество католической Церкви и король воспользовался последним возмущением, очень для него выгодным, для того, чтобы увеличить незначительное число постоянного войска до 10 000 человек, причем заявил парламенту, что он назначил офицерами нескольких католиков, известных ему своей доблестью. Палата оказала некоторое сопротивление, однако у короля было весьма своеобразное, но очень удобное средство одержать верх: королевские прерогативы дозволяли ему, хотя не вполне, освобождать католиков от подчинения закону, возбранявшему им занятие каких-либо общественных должностей, однако же налагать на них штрафы за нарушение этого закона лицами, назначенными на их места, королем. Он находил всегда достойных исполнителей своей воли; первым из них был тот неправедный судья Джордж Джеффрис, который проливал ручьями кровь правых и неправых, за что и был произведен в звание лорда-канцлера после того, как люди, подобные Галифаксу, очистили ему место. Окатоличивание края шло быстро; повсюду снова показывались члены уничтоженных в Англии монашеских орденов. Протестантские офицеры были удалены из Ирландии и заменены большей частью католиками; даже Людовик XIV и папа Иннокентий XI сочли нужным предостеречь своего почитателя от избытка усердия, способного повредить похвальному делу.

Прокатолическое настроение. Индульгенция

Так продолжалось некоторое время; король чувствовал себя достаточно сильным для продолжения той же системы; но власть его опиралась преимущественно на ториев, ратовавших за королевское право при предшественнике Иакова и бывших горячими сторонниками папизма. При своей борьбе с вигами они красноречиво разглагольствовали на тему о правах короля и безусловной покорности подданных; король Иаков был настолько прост, что верил им на слово, не принимая во внимание, что всякое партийное, богословское или метафизическое воззрение изменяется тотчас же, если проповедуемые во имя его истины обращаются против возвещавшей их партии. Когда самому протестантству и англиканской Церкви стала грозить опасность, та же партия отыскала в Св. Писании примеры сопротивления противобожеским приказаниям и тексты, повелевающие "чтить Бога более, нежели людей". В июле 1687 года была издана королевская прокламация, которой предшествовал снисходительный эдикт для Шотландии; в этой прокламации возвещалась свобода совести; в том же месяце был распущен парламент; король надеялся, пользуясь своими правами до крайних пределов, заставить протестантских нонконформистов, пресвитериан, независимых, анабаптистов и квакеров понять, что их интересы тождественны с его собственными, и собрать такой парламент, который отменил бы "Испытательные акты", потому что лишь таким путем могли быть обеспечены католики и в будущем, после смерти короля. В ожидании этого он пользовался своим правом изъятия известных лиц от действия закона и старался преимущественно проводить своих кандидатов в твердыни англиканства - в университеты. В апреле 1688 года была издана новая "Индульгенция", в которой повторялись прежние разъяснения и существующая формула присяги признавалась неудовлетворительной. Король высказывал благое намерение, если бы только оно было искренним, ввести в Англии полную веротерпимость; должности было обещано замещать лишь по заслугам: "По заслугам, а не по форме присяги", - говорил король. Он хотел созвать парламент в ноябре, чтобы покончить со всеми этими вопросами. Но протестантские диссентеры не поддались на эти приманки. Они полагали вполне справедливым, что свобода совести, обещаемая королем-папистом содержит сама в себе уже явное противоречие, последствия которого должны тотчас же обнаружиться. Двусмысленность положения короля, потерявшего всякую связь со своим народом и превратившегося лишь в главу или члена партии, вызывала общее заслуженное недоверие. Всем было известно, что Иаковом управляют женщины и иезуиты; один из них, патер Петр, был возведен королем в члены Тайного Совета. В воскресенье, 27 мая, королевская декларация должна была читаться с церковных кафедр, но семеро англиканских епископов испросили аудиенцию у короля для вручения ему своей контрпетиции. Король страшно разгневался, и по распоряжению Тайного Совета эти епископы были заключены в Тауэр. Но при начатом против них процессе правительство потерпело поражение: суд снял с прелатов обвинение в "подаче и обнародовании ложного и возмутительного пасквиля". Этот приговор вызвал общую радость во всей Англии и дал повод к шумным манифестациям.

Рождение принца Уэльского, 1698 г.

Между тем произошло событие, давшее совершенно новый оборот делам. Оппозиция против королевской системы удерживалась до этого времени в границах законности и известной умеренности, ввиду надежды на непродолжительность такого порядка вещей. Королю было уже за пятьдесят лет, и он оставался бездетным. После него престол должен был перейти к его старшей дочери от первого брака, Марии, протестантке и бывшей в замужестве за принцем Оранским. Вторая дочь короля, Анна, тоже протестантка, была супругой принца Датского, Георга, тоже протестанта. Но 10 июля 1688 года у короля родился сын, принц Уэльский; основывалась папистская династия - и это случилось в тот момент, когда вся Европа вооружалась против невыносимого всевластия Людовика XIV. При таком положении вещей самые отчаянные меры к отражению опасности, угрожавшей всей стране, казались позволительными, тем более, что они оправдывались и возобновленным преследованием гугенотов. Было совершенно естественно, что одна сторона видела в рождении королевского сына особую милость Божьего Промысла, а другая, в свою очередь, подозрительно относились к рождению этого ребенка и приписывала все дело замыслу иезуитов. Весьма вероятно, что такое предположение было ложно, но оно совпадало с протестантским настроением масс и давало слишком удобное оружие вожакам партии для того, чтобы они не придавали цены такой молве, хотя бы и вовсе неосновательной. Времена требовали решительного и неотложного действия. Протестантское население возлагало издавна свои надежды на Вильгельма Оранского. Как убежденный кальвинист он постоянно боролся за протестантские и общеевропейские интересы против тирана того века и отклонял всякое побуждение к личному возвышению ценой пожертвования теми великими принципами, которые проповедывал. Возраставший деспотизм короля Иакова заставлял давно уже назревать мысль о призвании принца в Англию с вооруженной силой для предъявления прав его супруги и поддержания протестантства. Несколько лордов отправились к принцу; он, со своей стороны, прислал в Англию чрезвычайного посла, человека ловкого, понимавшего свое дело еще лучше французских уполномоченных, которые вели издавна закулисную интригу в Англии. В июне семеро английских вельмож, в том числе граф Данби, Россель и Сидней, отправили шифрованное приглашение принцу, который уже склонил тайно к своему предприятию влиятельнейших членов Генеральных Штатов и вошел в соглашение с несколькими владетельными принцами, - прежде всего с курфюрстом Бранденбургским, Фридрихом III, который наследовал своему отцу с 29 апреля 1688 года. Положение Вильгельма как главнокомандующего и напряженное состояние всей Европы позволяло ему открыто поспешить со своим вооружением. В течение некоторого времени сам Людовик оставался в заблуждении насчет цели этих приготовлений, но, наконец, он дал знать о происходившем своему царственному вассалу, терявшему последнюю сообразительность среди своих забот на пользу папизма и под влиянием окружающих его посредственностей. Численность английского войска была доведена до 30 000 человек, но на смотре, произведенном королем в августе, он имел глупость испытать в одном полку, на скольких людей он мог положиться, - это испытание вышло весьма неудачным. В сентябре он получил уже положительное известие о том, что ожидалось; он и его советники, вроде Джеффриса, упали духом. Наскоро было увеличено войско, вооружен флот. Король объявил амнистию и старался сойтись с англиканской партией, но это было принято теперь за знак слабости и не могло остановить хода событий.

Высадка принца Оранского, 1688 г.

Принц Вильгель Оранский прибыл 5 ноября 1688 года в гавань Торбай (Девоншир) с десантом в 14 000 человек. Предприятие было смелое: нельзя было предвидеть, какое впечатление произведет высадка чужеземных войск, голландских и немецких, на английскую землю; королевское войско было, притом, многочисленнее; сам король видел сухопутные и морские войны и хвалился этим. Население тоже встретило Вильгельма холодно, гораздо холоднее, нежели несчастного герцога Монмоутского. Но он был отважен и знал, чего ищет: в манифесте его говорилось о нуждах народных, об устранении этих тягот с учреждением свободного парламента, об исследовании законности происхождения королевского ребенка и об обеспечении будущности страны.

Высадка принца Оранского на южном берегу Англии, 5 ноября 1688 г. С картины кисти Шнеллинка

Королевские войска, выступив навстречу неприятелю, дошли до Салисбери, где находился сам король Иаков. Но худые вести множились и ряды королевских сторонников редели: полк герцога Сент-Альбан передался Вильгельму; 19 ноября, ночью, дезертировал Черчиль, впоследствии столь знаменитый герцог Марльборо, за ним последовали многие другие военачальники, и вскоре король Иаков, не имевший духа вступить в переговоры и вернувшийся в Уайтхолл, увидел себя покинутым всеми, даже своей дочерью Анной и ее мужем, датским принцем Георгом. Город за городом передавались Вильгельму, который медленно приближался к Лондону. Иаков хотел теперь приступить к переговорам, но понял, что это не поведет ни к чему и что ему остается лишь бегство. Королева и маленький принц Уэльский были уже в дороге и прибыли благополучно во Францию; 12 декабря скрылся из Уайтхолла и король Иаков. Главнокомандующий его войсками, лорд Февершэм, распустил их; король при своем бегстве не сделал никаких распоряжений, и в Лондоне, как и вообще в Англии не состояло в эту минуту никакого правительства. Но страна уже привыкла к самоуправлению: 30 епископов и пэров, находившихся налицо, образовали вместе с лордмэром и альдермэнами временное правительство, приглашая принца Оранского прибыть в Лондон как можно скорее. Новому правительству удалось спасти ненавистного Джеффриса из рук разъяренной черни: в то время, как он, переодетый, старался спастись из Лондона, он был узнан и схвачен толпой. Его отвели в Тауэр. Между тем король Иаков, который, плывя вниз по Темзе, бросил в воду государственную печать, неизвестно зачем, был тоже признан в Чирнесе и несколько недогадливых лиц, не понимая положения вещей, задержали его и уговорили воротиться в Уайтхолл 16 числа. Но это уже не имело значения: он был только лишним, ничуть не опасным; голландские войска занимали уже дворец, и 18 числа принц Вильгельм потребовал, чтобы Иаков удалился из Лондона, в который в полдень должен был вступить он сам. Иаков был вынужден согласиться и королевская ладья поплыла вниз по Темзе, к Рочестеру, с чужеземным конвоем. Но благодаря плохому надзору, он успел бежать снова из своего местопребывания, оставя бумагу с выражением надежды на то, что дождется еще минуты, в которую его народ сознает свое заблуждение. Он прибыл во Францию и Людовик, которому надо было ценить его преданность, если не уменье оказывать действительные услуги, принял его с почетом, подобающим королевскому сану, и предоставил ему достойное убежище в Сен-Жермене.

Иаков II в изгнании. Вильгельм и Мария, 1689 г.

"Достославная революция" - как называют англичане этот переворот, избавивший их, по крайней мере, от самого ужасного рода деспотизма - завершилась без дальнейших препятствий. Принц Оранский, выказывая величайший государственный такт среди самого затруднительного положения, принял на себя, по просьбе находившихся в Лондоне лордов и городских нотаблей, временное управление делами до созыва парламента, назначенного на 1 февраля 1689 года. Но при этом возникло затруднение: парламент не мог состояться без королевского приказа, без документа, скрепленного королевской печатью. Среди громадного переворота граждане стояли все еще за легальность и, вследствие этого, созываемое собрание, за отсутствием короля и обеих палат в строго законном смысле, было названо Конвентом, и выборы в него, хотя произведенные со строгим соблюдением старых правил, были, однако, ограничены пределами, наложенными на них законными парламентами двух последних царствований. Крайне своеобразно и, в своем роде, величественно было зрелище представителей великой нации, обсуждавших с каким-то почти научным, академическим спокойствием наилучший способ перехода из фактически революционного положения к легальному и спокойному. Разбирались всевозможные государственные теории о божественном или земном происхождении власти, разбирались согласно букве и смыслу закона, или богословскому толкованию, но единственным практичным решением вопроса была декларация, устанавливавшая факты и примирявшая отдельные мнения; этой декларацией признавалось, что король Иаков нарушил свыше данную ему связь между государем и народом; тем самым он отрекся на деле от престола, который остается незанятым; на этот опустевший престол народ призывает теперь принца и его супругу, обоих одновременно, William and Mary, как гласят документы этого царствования; но собственно править делами должен был один Вильгельм, что могло совершиться беспрепятственно, при полной преданности Марии своему мужу. После их и их потомства, которого еще не было, престол мог перейти к младшей сестре Анне. В то же время в "Declaration of rights" ("Заявление о правах") были обнародованы старинные королевские права в их общей связи, но с отменой права освобождать от действия существующих законоположений, - права, присвоенного себе последними королями. Вильгельм принял избрание и соединенные с ними условия; 21 апреля 1689 года он был коронован вместе со своей супругой. Совершилось великое дело: Англия была навеки освобождена от католической реакции, не перестававшей ей грозить со времен смерти королевы Елизаветы.

ГЛАВА ПЯТАЯ "Людовик XIV. Война с аугсбургскими союзниками. Ризвикский мир. Великобритания при Вильгельме и Марии"

Вышеуказанная победа была одержана в самый решительный момент. События в Шотландии и Ирландии, обусловившие изгнание последнего Стюарта из Англии, принадлежат уже всецело к истории великой континентальной борьбы, то есть войны аугсбургских союзников (1688- 1697 гг.) против притеснителя Европы, врага протестантства и всякой иной формы свободы.

Европейская война 1688-1697 гг.

Эта война происходила на различных полях битвы всей Европы и длилась девять лет. Первые дела на Рейне были, действительно, весьма успешными для французов: в октябре 1688 года маркиз Буфлер с 20 000 человек подступил к Майнцу, который сдался без сопротивления. Кобленц и Кёльн устояли, благодаря своевременной помощи. Но Трир, равно как укрепление кёльнской епархии, - эти последние, добровольно сданные архиепископом Вильгельмом фон Фюрстенберг, - перешли в руки французов. Тем временем в Англии совершился переворот, лишивший Людовика его преданнейшего вассала, и император Леопольд не усомнился вступить в союз с узурпатором-еретиком, который в своем двойном качестве короля английского и штатгальтера нидерландского мог располагать силами обоих государств. Сам папа тоже видел в нем поневоле союзника для борьбы со своим обидчиком, Людовиком XIV. Трактат с Генеральными Штатами и Англией был заключен в Вене 12 мая 1689 года. Им обусловливалась общая война, всеми силами, и восстановление всего положения согласно мирным договорам 1648 и 1659 годов. Император выказал при этом необыкновенную уступчивость. В начале 1689 года французы страшно опустошили Пфальц, подвергнув разорению цветущие города: Мангейм, Гейдельберг, Шпейер, Вормс и другие. Лувуа со своим обычным жестокосердием объяснял такую военную меру невозможностью оставлять в каждом городе гарнизоны при малочисленности французских войск на этом театре войны. Все продовольственные средства плодородной местности уничтожались ради того, чтобы они не достались неприятелю. Так отстаивали французы право пфальцской принцессы Елизаветы Шарлоты, супруги герцога Орлеанского, которую сокрушали эти ужасы на ее родине; но она была не в силах склонить к милосердию высокомерного короля. Французам не удалось, однако, удержать за собой Майнц при всех этих мерах, и маркиз д'Юксель во главе 10 000 войска был вынужден капитулировать (1689 г.) перед армией герцога Лотарингского, подкрепленной баварскими полками, между тем как бранденбургцы брали обратно Бонн и Рейнберг.

Поджигатель Меляк. Гравюра XVII в.

В Нидерландах произошло нечто более решительное лишь в 1690 году. Французы были здесь под командой одного из способнейших и отважнейших военачальников, маршала Люксембургского, выдающегося члена высшего французского общества. После интриг и разнузданности придворной жизни он бросался во все трудности и лишения войны, чтобы предаться потом снова вихрю светских удовольствий. Колебания испанцев и раздоры немецких князей из-за главной команды облегчили ему успех: 1 июля 1690 года он одержал блистательную победу над принцем Вальдеком у Флерюса, не послужившую, однако, ему на пользу, вследствие подкреплений, доставленных Вальдеку курфюрстом Бранденбургским. В Италии и на море французское оружие тоже торжествовало в этом году. Герцог Савойский примкнул к союзникам, но французы, под начальством Катина, разбили его при Стаффорде (август).

Шотландия, 1690 г.

В продолжение всего 1691 года Франция одерживала еще верх над соединенной Европой; она действовала успешно и в Испании: французский флот в Средиземном море бомбардировал Барселону, но главнейший враг Людовика, Вильгельм III, завоевал окончательно Англию и мог теперь принять деятельное участие в континентальной войне. В 1689 году дела приняли в Шотландии такой же оборот, как в Англии. В Эдинбурге тоже собрался Конвент, который, восставая против католицизма еще резче, нежели английский, издал "декларацию прав", подобную лондонскому договору, и в которой, пользуясь случаем, пресвитериане выговорили себе возвращение их прежнего церковного строя. И в силу этого договора они предлагали английской королевской чете и шотландскую корону. Но один из членов шотландского дворянства, храбрый офицер Грагэм Клавергоуз, маркиз Денди, стоял за своего короля. Собрав небольшой конный отряд, он бросился в горы и поднял горцев именем короля Иакова. Борьба была непродолжительна, но полна романтического интереса: в этом своеобразном мирке мелких и крупных кланов и дружин, предводительствуемых Мак-Клинами и Кланранальдами, Макдональдами, Камеронами, Стюартами, наступило дикое оживление, по горам и долам, от одного клана к другому переносился, как в старину, огненный крест под звуки горного рожка, возвещая наступавшую войну. В Киликранском ущелье (7 июля) дикая отвага горцев одержала верх над регулярными войсками, обратившимися в полное бегство; но в самый момент победы пал маркиз Денди, единственный человек, способный сдерживать этих сынов природы с их страстями и мелкими распрями, - и эта потеря превратила победу в поражение. Королевская партия была уничтожена и пресвитериане, овладев положением, дошли до самых резких решений, которые Вильгельм умерял по возможности. Как человек без предрассудков, он успел, вообще, положить лучшие начала в основу религиозной терпимости, чувство которой было с его стороны совершенно искренне и не затемнялось никакими задними мыслями.

Иаков II в Ирландии. Битва на реке Бойн, 1690 г.

Дела в Ирландии представляли больше затруднений правительству; туземное, древнекельтийское население стояло за короля и его великого союзника, истребителя еретиков, Людовика XIV, уже вследствие одной своей ненависти к протестантским властям и притеснителям. Только Север, города Лондондерри и Эннискилен, опора протестантства на острове, держали сторону Вильгельма и Марии; в остальной стране перевес был в пользу Иакова, который прибыл сюда лично с французским вспомогательным отрядом, и в течение всего 1689 года счастье ему благоприятствовало. Но при всем том необузданный и непостоянный характер ирландцев, одушевленных, преимущественно, жаждой мести и насилия, ставил Иакова в весьма затруднительное, даже опасное положение. Решительная битва произошла 11 июля 1690 года при реке Войн, протекающей к северу от Дублина, приблизительно на середине восточного побережья острова, и впадающей в Ирландское море. С юга надвинулись сюда франко-ирландские войска, под начальством французского генерала Лозена и бывшего английского короля; с другой стороны пришла армия самого пестрого состава: в ней были английские, голландские, датские, бранденбургские отряды, но все это были воины испытанные и между ними находился один полк, набранный из изгнанных французских гугенотов, которому представлялся теперь случай сразиться с виновниками их изгнания. Эта армия, состоявшая из 36 000 человек, шла под начальством короля Вильгельма и маршала Шомберга, который как протестант тоже оставил французскую службу в 1685 году, чтобы поступить в ряды бранденбургской армии, и принял теперь охотно участие в предприятии Вильгельма.

Фридрих, маршал фон Шомберг. Гравюра работы Б. Пикара с портрета кисти Г. Кнеллера

Этот замечательный военачальник пал сам в этой битве, но войска Вильгельма одержали решительную победу и Иаков должен был покинуть остров вместе со своими союзниками. В течение некоторого времени ирландцы держались еще под начальством вождя, католика Тирконеля, которого назначил к ним сам Иаков, считаясь еще их королем; но дело несчастного острова было уже проиграно. Последние надежды Иакова на возвращение себе престола с помощью Франции были уничтожены морским боем при Ла-Гоге (департамент Ла-Манш), 29 мая 1692 года французский флот, на котором Иаков хотел возвратиться в Англию, сразился с англо-голланским, но понес поражение, которое напоминает о поражении, которое потерпела испанская армада сто лет назад. Англия может действительно считать этот день началом своего преобладания на морях.

Морское сражение при Ла-Гоге, 29 мая 1692 г. Уничтожение французского флота соединенным англо-нидерландским, под командованием адмиралов Рёсселя и Альмонда. Гравюра работы Р. де Гуга, XVII в.

Сам Вильгельм, мало ценивший то, что люди называют счастьем, мог теперь, после усмирения Ирландии, принять личное участие в континентальной войне; он повел войско на выручку города Намюра, осажденного французами. Сам Людовик прибыл к своей армии, как он это делал обыкновенно, когда был уверен в успехе. Ему посчастливилось и в этот раз: Намюр был взят, прежде чем подоспел Вильгельм. Нападение союзников на Штейнкирхен было тоже неудачно, и французское оружие несколько ослабело лишь в 1695 году. Осада Люттиха, которой руководил сам Людовик, осталась безуспешной; движение дофина на Верхний Рейн было тоже отражено маркграфом Людовиком Баденским и курфюрстом Саксонским. В июле того же года, в сражении под Нервинденом, французы снова одержали блистательную победу: ими командовал маршал Люксембургский, и Вильгельм потерял здесь 75 орудий, 66 знамен и 12 000 человек; но если счастье ему не благоприятствовало, то несчастье не заставляло его падать духом, как некогда и адмирала Колиньи, с которым он разделял стойкость, лучшее качество военачальника, состоящего в то же время и главою большой партии. Он сохранил свое положение, и если в Италии и за Пиринеями французы одерживали победы, как, например, Катина при Марсале, то они все же не достигали ощутимого успеха: Барселона оставалась невзятой. Повсюду, вопреки их обычной военной системы, французам приходилось вести оборонительную войну. Представитель этой системы безрассудного натиска и захвата, министр Лувуа, умер уже в 1691 году. В 1695 году Франция утратила лучшего из своих военных вождей, маршала Люксембургского, который сам обращал внимание Людовика на видимое улучшение неприятельских войск. Сверх того, одновременное ведение войны на столь многочисленных пунктах требовало громадных средств, в которых уже ощущался недостаток; французское правительство начинало сознавать тот вред, который оно нанесло Франции бессмысленным преследованием гугенотов. Король Людовик видел неисполнимость своих планов на этот раз; но он, посредством патриотического налога, успел собрать еще денег на новый поход (одно духовенство пожертвовало 10 миллионов), и 100-тысячная армия, под начальством маршала Вильруа, выступила против Нидерландов. Вильруа не решился, однако, на генеральное сражение, и Вильгельм, у которого был Когорн, инженер, стоивший Вобана, успел отнять у французов Намюр. На море французы уже не могли тягаться с англо-голландским флотом и должны были ограничиваться каперской войной.

Ризвикский мир, 1697 г.

Людовик находил нужным поберечь на время свои средства для того, чтобы иметь возможность приступить к новой большой войне за испанское наследие, в случае смерти испанского короля Карла, которому нельзя было уже предвещать долгой жизни. С самого начала 1696 года шведский король Карл XI начал заботится о мире. В военных действиях наступило некоторое затишье и известным успехом для Франции было лишь отпадение герцога Савойского от континентального союза; но Людовику пришлось уступить ему Казале и Пинероль за переход его на французскую сторону. Мирные переговоры начались в мае 1697 года, в Ризвике, замке или загородном дворце Вильгельма близ Гааги, приспособленном для приема уполномоченных европейских держав. Людовик улучшил свое положение победами над испанцами в 1697 году: в Европе он взял у них Барселону, а по ту сторону океана, в Дариенском заливе, на северо-западном берегу Южной Америки, Картагену. Но 20 сентября, в Ризвике, был заключен мир между Францией, Англией, Нидерландами и Испанией, а 30 октября - между Францией и императором. Мир с Англией и Нидерландами последовал, относительно территориальных условий, на основе Status quo ante bellum. Большой и тяжелой уступкой для Людовика было то обстоятельство, что он должен был теперь признавать своего исконного врага за короля Англии и дать обещание не помогать его врагам ни прямо, ни косвенно. Поэтому для Иакова, с которым он продолжал, впрочем, обращаться с королевской и рыцарской вежливостью, исчезала теперь всякая надежда. Испания получила обратно отнятое у нее французами в Каталонии или Нидерландах, впрочем, это не особенно огорчало Людовика, потому что он надеялся вскоре увидеть принца своего дома на испанском престоле. Стоимость этой войны и этого мира пала на Германское государство. Людовик отдал обратно завоеванное им в Эльзасе или "присоединенное" им там с помощью замечательного истолкования прав, или, лучше сказать, превращения бесправия в право. Теперь были возвращены: Фрейбург, Брейзах, Кель, Филиппсбург, герцогство Цвейбрюкен. Герцог Лотарингский получил свои земли согласно Status quo 1670 года, с Нанцигом, Битшем, Гамбургом, Людовик удержал Саарлуи и Лонгви. Ему пришлось отказаться от покровительствуемого им самозванного курфюрста Кёльнского, спор о Пфальце предоставлялся на решение папы, но за то Франция продолжала владеть всем, что приобрела на левом берегу Рейна, в особенности Страсбургом. Город был приписан к "галльской короне" и вычеркнут из имперского списка. Людовик сыграл ловкую иезуитскую шутку и, без сомнения, с согласия императорских уполномоченных, в самую последнюю минуту, он прибавил, что в возвращаемых им областях условия католического исповедания должны были оставаться в том виде, в каком находились теперь, при подписании договора. Между тем, эти условия были только что утверждены здесь им, завоевателем, и с насилием, о котором свидетельствуют его преследования гугенотов. Но все были утомлены борьбой и никто не желал более поднимать меча из-за этих французских эмигрантов или из-за туземных пфальцских протестантов.

Людовик XIV в возрасте 51 года. Гравюра работы П. Симона, 1694 г.

Последствия

В общем, однако, последствием этой великой войны было ослабление французского могущества, это проявилось, например, в том, что при очищении польского престола в 1697 году, за смертью Яна Собесского, был избран не французский кандидат, принц Конти, а императорский, именно, курфюрст Саксонский, Август. Далее будет указано, насколько эта великая война и одновременные с нею события на Востоке и Севере послужили известному укреплению немецкой народности. Во внутренних делах Франции было тоже заметно уменьшение высокомерных притязаний Людовика. Под влиянием госпожи Ментенон, с которою он был тайно обвенчан с 1685 года (о ней будет еще речь впереди), он отступил несколько от той церковной политики, которую преследовал с 1682 года, и находился в лучших отношениях к папе; та часть гугенотов, которую его драгуны обратили в католичество, пользовалась теперь тоже известной терпимостью, происходило это, без сомнения, не из человеколюбия и не из просвещенной религиозности, убедившейся в том, что эти новообращенные оставались чуждыми прочему населению, не смешивались с ним и питали глубокую ненависть к правительству. Король просто убеждался в том, что безрассудные преследования принесли один только громадный вред численности населения, торговле и промышленности французского государства.

Франция

В последнее десятилетие этого века католицизм понес, вообще, большие утраты. Год 1688 и рождение сына у английского короля Иакова можно считать апогеем стремлений и надежд католической партии, возникших с 1648 года. Но потом дела приняли оборот, исключавший всякую будущность для католицизма как в Англии, так и вообще на севере Европы. Это было вполне очевидно, потому что в Англии решающее слово по религиозному вопросу принадлежало даже не какому-либо просвещенному или фанатично-преданному протестантской идее деспоту, а всесильному сознанию самостоятельного народа, тогда как во Франции все решалось под влиянием одного ханжества.

Англия при Вильгельме III Оранском. Виги и тори

Задача, которую Вильгельм III принял на себя вместе с великобританской короной, была не из легких; но внешние дела и высокое положение, занятое им во главе коалиции, повлияли счастливо и на утверждение его авторитета в стране. Он был чужеземец, и именно это менее всего прощал ему народ; сама его степенность, прирожденная властность при ясной воле, самостоятельность, благоразумие, стойкость - исключали, понятным образом, те легкие свойства, которые делали популярными даже таких недостойных правители, как Карл II. Он отличался веротерпимостью, действительным свободомыслием, а та партия, на которую ему необходимо было непосредственно опираться, именно англиканская, была бессердечна, мелочна и, будучи спасена им от большой опасности, создавала ему же тысячи затруднений своими ничтожными придирками и требованиями. Вильгельм соотносил свои действия с широкой европейской точкой зрения, между тем как руководящие сферы в Англии смотрели на все лишь под углом своего эгоистического островитянского интереса, и если сознавали великую цель правителя, то не соглашались на средства, которые вели к ней. Большинство парламента, в который превратился Конвент, отверг полную амнистию, предложенную Вильгельмом, равно как и обширные мероприятия на пользу конформистов. Вильгельм успел вынудить у англиканской Церкви лишь отмену карательных законов против протестантских диссентеров. Неприязнь английских националов обратилась против голландских приближенных Вильгельма, хотя он не мог обойтись без них, не смея положиться на английскую знать, осуждавшую все, даже численность постоянного войска, на которое высшие классы смотрели со времен Кромвеля почти с ребяческим, хотя и понятным недовольством. Движение и заговоры якобитов начались тотчас после воцарения Вильгельма и не прекращались вполне во всю его бытность английским королем. Весьма многие не соглашались приносить присягу, которой они должны были отречься от Иакова, и если не открыто, то втихомолку осушали стакан за здравие "короля, который за морем". Виги воспользовались, прежде всего, своей победой над тори, издав билль, которым все те, кто при Иакове II выдавал городские промысловые свидетельства, лишались теперь права занимать какие-либо должности в городских корпорациях. Вильгельм решился на отважный и ловкий шаг, распустив парламент. В новом, созванном им в марте 1690 года, тори были в большинстве, на которое Вильгельм опирался, зная, что может рассчитывать и на вигов в крайнем случае: возвращение "короля из-за моря" было бы для них равносильно полной их гибели. Благодаря такому положению вещей, мог быть издан весьма милостивый манифест. Внешняя война и ее успех послужили также на пользу Вильгельму; ирландское восстание было вполне подавлено; приверженцы Иакова в горной Шотландии потерпели полное поражение, причем отряд Макдональда из Гленкое, сопротивлявшийся долее других, был истреблен жесточайшим образом: исполнение кровавой расправы было поручено смертельным врагам племени Макдональдов, Кемпбелям, которые постарались утолить при этом свою дикую ненависть.

Как было уже сказано выше, сражение при Ла-Гоге уничтожило слишком поспешные надежды Иакова на возвращение с помощью французов. В течение этого времени выработался парламентский порядок правления: Палата общин усвоила себе в финансовых вопросах право подробного, часто мелочного и тягостного надзора, а в 1693 году она предложила билль, согласно которому каждый парламент избирался бы не иначе, как на трехлетний срок. Но Вильгельм сознавал себя уже достаточно властным для того, чтобы отказать в утверждении такого проекта и, несмотря на этот отказ, палата снабдила его щедрыми средствами для заграничной войны. Часть этих расходов была отнесена на будущее, то есть приходилось покрыть их займом, и эта необходимость послужила поводом к основанию знаменитого английского банка (1694 г.). В том же году, Вильгельм решился принять известный "Triennial-act", чем вынудил оппозицию к уступке по другим вопросам.

Вильгельм III Оранский, король Англии. Гравюра работы П. ван Гунста с портрета кисти Брандона

Мария II, супруга Вильгельма III Оранского, королева Англии. Гравюра работы П. ван Гунста с портрета кисти Брандона.

Смерть Марии. События дальнейших лет

Тотчас же вслед за тем Вильгельму пришлось испытать тяжкую и незаменимую утрату - смерть умной, безупречной и во всех отношениях замечательной женщины - его жены. Мария понимала, насколько ее слабохарактерный и болезненный супруг был далек от идеала государя, какой был нужен Англии; она, однако, охраняла его даже от столкновений с ее же родным отцом и в их спорах всегда держала сторону супруга.

Смерть жены не подорвала королевских прав Вильгельма: этот случай был оговорен в "Постановлении" (Act-of-Settlement) и не отнимал у него единичных прав на владение королевским престолом. Между тем, партийные распри разогрелись еще сильнее: повсеместно королевская власть вынуждена была уступать парламентской. Якобиты строили новые планы и в их рядах не редкостью были важнейшие имена государства. Все, по-видимому, было у них окончательно подготовлено как по эту, так и по ту сторону моря, и дело стало только за успехом или неудачей рискованного предприятия - заговора против жизни короля, когда Вильгельм (к счастью, вовремя) был предупрежден одним из лиц, причастных к заговору, в 1696 году. Но именно этот-то заговор и послужил к усилению королевской власти: парламентом было решено образовать "Общество" (Association) для охраны правительственных постановлений 1689 года: всякий, не желавший письменно обязаться в исполнении их, лишался права занимать какую бы то ни было государственную должность. Таким образом, Вильгельм продержался еще до Ризвикского мира, который представлял большие выгоды для англичан. Англия, низведенная при Карле II и Иакове II почти в степень вассального владения Франции, теперь решительно избавилась от нее. По возвращении Вильгельма с континента, подданные встретили его теплее обыкновенного. Но парламент, осыпавший короля изъявлениями признательности, шел, однако, вразрез с его требованиями. Так, например, он настаивал на том, чтобы сохранить весьма внушительные размеры войска, не распуская его, тогда как Вильгельм весьма разумно требовал, чтобы эти размеры были ограничены для Англии лишь 7000 человек, а для Ирландии 12 000 человек постоянного войска. Таковы были взаимные отношения короля и его парламента в 1699 году, когда главные представители народной власти особенно не ладили со своим повелителем за то, что он не высказывался ни за которую из их партий. Несогласие и недовольство парламента достигало высших пределов, когда дело касалось отличий или наград людям, близко стоящим к королю: враждебное чувство к последним до того увлекло членов парламента, что они объявили недействительными наделы землями в Ирландии, которые были пожалованы Вильгельмом его преданным слугам и друзьям: генералам Джинкелю и Рювиньи, Бентинку и Кеппелю, которые оказали ему большие услуги при покорении возмутившихся ирландцев. В июле 1700 года скончался одиннадцатилетний Вильгельм, герцог Глостер, единственный оставшийся в живых сын принцессы Анны. Опять Англии угрожало возвращение Стюартов и потому не мудрено, что этот вопрос овладел всеобщим вниманием и еще более осложнился три месяца спустя: в Испании скончался последний из Габсбургов на испанском престоле. Это обстоятельство оказалось такой политической задачей, над которой уж давно безуспешно задумывался Вильгельм. Явился еще и новый вопрос, чего держаться: войны или мира? К этому случаю придрался король, чтобы распустить враждебный ему парламент и созвать новый, который не замедлил признать за своим королем права полновластного хозяина в своих владениях.

Но прежде чем заняться обозрением дальнейших событий, которыми богато начало XVIII столетия, посмотрим, что делалось в восточных и северных землях Европы и в Германской империи с 1648 года.

ГЛАВА ШЕСТАЯ "Германия со времен Вестфальского мира. Крушение могущества Османской империи. Карловицкий мир. Великий курфюрст и первый король Пруссии (1700 г.). Успехи цивилизации после эпохи реформации"

Германия с 1648 г.

Период Тридцатилетней войны принято считать большим бедствием для всей Германии, и все, что мы до сих пор о нем говорили, только подтверждает это общее мнение. Взятие Страсбурга, этого прекраснейшего из старинных городов, может служить достаточно типичным примером ужаса и разорения, которыми так насыщена эта война. Да и на литературу того времени можно указать, как на одно из доказательств пагубного влияния междоусобицы. В то время, как в Англии, Испании, Франции и Италии начало XVIII века ознаменовалось небывалым расцветом литературы, в Германии был полный застой, губительно отражавшийся на даровании немецких писателей как прозаиков, так и поэтов. Такой (по сравнению с другими землями) упадок немецкой литературы отчасти объясняется тем, что все силы, все участие населения было поглощено ведением войны немцев с немцами же и на немецкой территории. Бедственность положения была, конечно, не одинакова в разных частях Германской империи и соответствовала времени и обстоятельствам. Но в общих своих чертах бедствие было повсеместно и настолько сильно, что земли, сравнительно легко пострадавшие от тридцатилетних междоусобиц, оправились лишь в XIX веке, т. е. достигли снова той степени зажиточности и благоустройства, в какой их застала война.

Разграбление и разорение села во время Тридцатилетней войны.

Из серии гравюр лотарингца Ж. Калло ( XVII в.), озаглавленной: "Les misures et malheurs de la guerre" ("Бедствия и невзгоды войны")

Но, несомненно, кроме войны были еще и другие условия, пагубно повлиявшие на развитие и благосостояние Германии, а именно: весь ход событий за предыдущие пятьдесят лет, с 1649 по 1697 годы. Как то, так и другое не могло преуспевать при недостатке общности интересов и сплоченности германского народа и населения вообще, или даже при полном отсутствии какого бы то ни было порядка или центрального управления. С другой стороны, нельзя не признать, что