Джованни Боккаччо
ДЕКАМЕРОН
НОВЕЛЛА ДЕВЯТАЯ
Гвидо Кавальканти язвит, под видом приличной шутки, нескольких флорентийских
дворян, заставших его врасплох.
Когда королева заметила, что Емилия отбыла свою новеллу и что никому не осталось
рассказывать, кроме нее, за исключением того, кто пользовался льготой говорить
последним, она начала так: - Прелестные дамы, хотя сегодня вы предвосхитили
у меня более двух новелл, из которых я намеревалась рассказать вам какую-нибудь,
тем не менее у меня осталась для сообщения одна, в заключении которой есть
такое острое слово, что столь глубокомысленного еще не было сказано.
Итак, вы должны знать, что в прежние времена были в нашем городе очень хорошие
и похвальные обычаи, из которых ныне не осталось ни одного благодаря любостяжанию,
развившемуся в нем вместе с богатствами и всех их изгнавшему. В числе их был
и такой, что по разным местностям Флоренции собирались именитые граждане соседних
улиц и составляли общество из известного числа лиц, наблюдая, чтобы принимались
лишь такие, которые были бы в состоянии надлежащим образом понести расходы.
Сегодня один, завтра другой, и так все по порядку держали стол, каждый в свой
день, для всего общества, причем часто угощали именитых чужеземцев, когда
таковые приезжали, а также и других горожан. Точно так же, по крайней мере
раз в году, они являлись одетыми на один лад, в некоторые особые дни разъезжали
вместе по городу, иногда устраивали военные игры, преимущественно в главные
праздники или когда приходила в город какая-нибудь радостная весть о победе
или о чем другом.
В числе подобных обществ было и общество мессера Бетто Брунеллески, в которое
мессер Бетто и его товарищи очень старались привлечь Гвидо, сына Кавальканте
деи Кавальканти; и не без причины, ибо, не говоря о том, что он был из лучших
логиков на свете и отличный знаток естественной философии (до чего обществу
мало было дела), он был и приятнейший человек, хороших нравов, и прекрасный
собеседник; и что бы он ни пожелал сделать, что пристало порядочному человеку,
то он умел сделать лучше всякого другого; к тому же был он очень богат, а
как умел почтить всякого, кто, по его мнению, был того достоин, того и не
выразить словами. Но мессеру Бетто никогда не удавалось залучить его, и он
с своими товарищами полагал, что происходило это оттого, что Гвидо, нередко
отдаваясь своим мыслям, сильно чуждался людей. А так как он держался отчасти
учения эпикурейцев, говорили в простом народе, что его размышления состояли
лишь в искании, возможно ли открыть, что бога нет.
Случилось однажды, что, выйдя из Орто Сан Микеле и пройдя по Корсо дельи
Адимари, которым он часто хаживал, к Сан Джьовани, где кругом были большие
мраморные гробницы, что ныне в Санта Репарата, и многие другие, Гвидо очутился
между находящимися там колоннами из порфира, теми гробницами и дверями Сан
Джьовани, которые были заперты, - когда мессер Бетто и общество, проезжая
верхом по площади Санта Репарата, завидели Гвидо между теми гробницами и сказали:
"Пойдем, подразним его". Пришпорив коней, они, как бы в потешном
набеге, почти наскакали на него, прежде чем он заметил, и стали говорить ему:
"Гвидо, ты отказываешься быть в нашем обществе; но скажи, когда ты откроешь,
что бога нет, то что же из этого будет?" На это Гвидо, видя себя окруженным,
тотчас же сказал: "Господа, вы можете говорить мне у себя дома все, что
вам угодно", и, опершись рукою на одну из тех гробниц, - а они были высокие,
- будучи очень легким, он сделал прыжок, перекинулся на другую сторону и,
освободясь от них, удалился.
Те остались, переглядываясь друг с другом, и стали говорить, что Гвидо выжил
из ума, ибо то, что он ответил, не имеет никакого смысла, и там, где они обретаются,
у них дела не более, чем у всех других граждан, и у Гвидо - не менее, чем
у кого-нибудь из них. На это, обратившись к ним, мессер Бетто сказал: "Сами
вы выжили из ума, коли не поняли его: он вежливо и в немногих словах сказал
нам величайшую в свете грубость, ибо, если вы хорошенько поразмыслите, эти
гробницы - жилища мертвых, так как в них кладутся и покоятся мертвые, а он
говорит, что это - наш дом, дабы показать нам, что мы и другие - простецы
и неученые, сравнительно с ним и другими учеными людьми, хуже мертвых и потому,
находясь здесь, обретаемся у себя дома". Тогда все поняли, что хотел
сказать Гвидо и, застыдившись, никогда более не приставали к нему, а мессера
Бетто считали с этих пор проницательным и умным человеком.
|
