Джованни Боккаччо
ДЕКАМЕРОН
НОВЕЛЛА ПЯТАЯ
Мессер Форезе да Рабатта и мессер Джьотто, живописец, возвращаясь из Муджелло,
взаимно издеваются над своим жалким видом.
Когда Неифила умолкла и дамы выразили большое одобрение ответу Кикибио, Памфило
так начал по желанию королевы: - Дражайшие дамы, часто случается, что как
фортуна среди низких ремесл таит иногда величайшие сокровища доблести, что
недавно показала Пампинея, так природа скрывает в безобразнейших человеческих
телах чудеснейшие дарования. Это ясно проявилось в двух наших согражданах,
о которых я намерен коротенько рассказать вам. Ибо один из них, прозванный
мессер Форезе да Рабатта, был маленького роста, безобразный, с таким плоским
лицом и такой курносый, что было бы гадко и тому из семьи Барончи, у которого
лицо было всего уродливее; а вместе с тем у него было такое понимание законов,
что многие знающие люди прозвали его сокровищницей гражданского права. Другой,
имя которому было Джьотто,
обладал таким превосходным талантом, что не было ничего, что в вечном вращении
небес производит природа, мать и устроительница всего сущего, что бы он карандашом
либо пером и кистью не написал так сходно с нею, что, казалось, это не сходство,
а скорее сам предмет, почему нередко случалось, что вещи, им сделанные, вводили
в заблуждение чувство зрения людей, принимавших за действительность, что было
написано. Так как он снова вывел на свет искусство, в течение многих столетий
погребенное по заблуждению тех, кто писал, желая скорее угодить глазам невежд,
чем пониманию разумных, он по праву может быть назван одним из светочей флорентийской
славы; тем более, чем с большею скромностью он приобрел ее, будучи, пока жил,
мастером надо всеми и постоянно отказываясь от названия мастера. И этот отверженный
им титул тем более блестел на нем, чем с большим желанием и жадностью им злоупотребляли
те, что знали менее его, либо его ученики. Но хотя его искусство было и превосходное,
он тем не менее ни фигурой, ни лицом не был ничем красивее мессера Форезе.
Но, обращаясь к новелле, скажу, что у мессера Форезе и Джьотто были в Муджелло
имения; случилось мессеру Форезе поехать поглядеть на свои, в ту пору, когда
летом суды не действуют, и он уже возвращался верхом на дрянной лошаденке,
когда встретил Джьотто, также осмотревшего свои поместья и возвращавшегося
во Флоренцию. Был он и по лошади и по убранству ничем его не лучше; как люди
старые, двигаясь тихим шагом, они поехали вместе. Случилось, как то часто
бывает летом, что их внезапно захватил дождь, от которого они как могли скорее
укрылись в доме одного крестьянина, приятеля и знакомого того и другого. По
некотором времени, когда не видно было, что дождь перестанет, а им хотелось
в тот же день попасть во Флоренцию, они попросили крестьянина ссудить им два
старых плаща, какие носят в Романье, и две шляпы, изношенных до ветхости,
ибо лучших не было, и пустились в путь. И вот, когда они проехали немного,
видя себя совсем промокшими и загрязненными брызгами, которые лошади, ступая,
производят в большом количестве (что обыкновенно не умножает благоприличия),
они, долго ехавшие молча, принялись беседовать, так как и погода несколько
разгулялась. Мессер Форезе ехал, слушая Джьотто, который был отличный собеседник;
начав разглядывать его сбоку, с головы до ног и всего кругом и видя его таким
растрепанным и некрасивым, он, не обращая внимания на самого себя, засмеялся
и сказал: "Джьотто, что если бы теперь встретился с нами какой-нибудь
чужой человек, никогда не видевший тебя, как ты полагаешь: поверил ли бы он,
что ты - лучший живописец в мире, каков ты и есть?" На это Джьотто тотчас
же ответил: "Мессере, я думаю, что поверил бы, если бы, взглянув на вас,
поверил, что вы знаете аз-буки-веди". Как услышал это мессер Форезе,
познал свою оплошность и увидел, что каков был товар, такова была и цена.
|
