Джованни Боккаччо
ДЕКАМЕРОН
К оглавлению
НОВЕЛЛА ВОСЬМАЯ
Гвильельмо Борсьере в тонких выражениях укоряет в скупости мессера Эрмино
де Гримальди.
Рядом с Филострато сидела Лауретта; выслушав похвалы, которые расточали находчивости
Бергамино, и, зная, что ей придется рассказать нечто, она, не ожидая приказания,
так начала свой рассказ: - Предыдущая новелла побуждает меня, дорогие подруги,
рассказать, каким образом один умелый потешник подобным же образом и небезуспешно
укорил в скупости богатейшего купца; и хотя эта новелла по своему содержанию
и походит на прошлую, она будет вам не менее приятна, коли вы возьмете в расчет,
какое в ее развязке получилось благо.
Итак, жил в Генуе много времени тому назад родовитый человек по имени мессер
Эрмино де Гримальди, далеко превосходивший, как все полагали, богатством в
громадных имениях и деньгах богатейших граждан, каких только знали в Италии.
И как богатством он превосходил всех итальянских богачей, так, и через меру,
скупостью и скаредностью всех скупцов и скряг на свете, ибо не только не открывал
кошелька, чтобы учествовать других, но и сам, против обыкновения генуэзцев,
привыкших богато рядиться, претерпевал, лишь бы только не тратиться, большие
лишения во всем, равно как в еде и питье. Вот почему, и по заслугам, его фамилия
- де Гримальди - предана была забвению, и все звали его мессер Эрмино Скареда.
В то время как, ничего не тратя, он преумножал свое достояние, случилось,
что в Геную прибыл умелый потешный человек, благовоспитанный и красноречивый,
по имени Гвильельмо Борсьере, не похожий на нынешних, которых, к стыду людей
развращенных и презренных, желающих в наше время зваться и считаться благородными,
скорее следовало бы прозвать ослами, воспитанными среди грязной и порочной
черни, а не при дворе. Тогда как в те времена ремеслом и делом
потешных людей было улаживать мировые в случае распрей и недовольств, возникавших
между господами, заключать брачные и родственные союзы и дружбу, развеселять
прекрасными, игривыми речами усталых духом, потешать дворы и резкими упреками,
точно отцы, укорять порочных в их недостатках - и все это за малое вознаграждение:
теперь они ухитряются убивать свое время, перенося злые речи от одного к другому,
сея плевелы, рассказывая мерзости и непристойности, и, что хуже, совершая
то и другое в присутствии людей, возводя друг на друга все дурное, постыдное
и мерзкое, действительное или нет; и тот из них более люб, того более почитают
и поощряют большими наградами жалкие и безнравственные синьоры, кто говорит
и действует гнуснее других: достойный порицания стыд настоящего времени -
ясное доказательство того, что добродетели, удалившись отсюда, оставили бедное
человечество в подонках пороков.
Возвращаясь к тому, с чего я начала и от чего удалило меня немного, против
ожидания, справедливое негодование, скажу, что упомянутого Гвильельмо встретили
с почетом и охотно принимали именитые люди Генуи. Пробыв несколько дней в
городе и услышав многое о скупости и скряжничестве мессера Эрмино, он возымел
желание увидеть его. Мессер Эрмино слышал, что Гвильельмо Борсьере - человек
достойный, и так как в нем, несмотря на его скупость, была искорка благородства,
принял его с дружественными речами и веселым видом, вступил с ним во многие
и разнообразные беседы и, разговаривая, повел его и бывших с ним генуэзцев
в новый красивый дом, который построил себе, и, показав его, сказал: "Мессер
Гвильельмо, вы видели и слышали многое, не укажете ли вы мне что-нибудь, нигде
не виданное, что бы я мог велеть написать в зале этого дома?" Услышав
эти неподходящие речи, Гвильельмо сказал: "Мессер, не думаю, чтобы я
сумел указать вам на вещь невиданную - разве на чох или что-либо подобное;
но коли вам угодно, я укажу вам на одно, чего, полагаю, вы никогда не видали".
Мессер Эрмино сказал: "Прошу вас, скажите, что это такое?" Он не
ожидал, что тот ответит, как ответил. На это Гвильельмо внезапно сказал: "Велите
написать: "Благородство". Когда мессер Эрмино услышал эти слова,
им внезапно овладел стыд настолько сильный, что он изменил его настроение
духа в почти противоположное тому, каким оно было дотоле. "Мессер Гвильельмо,
- сказал он, - я велю написать его так, что ни вы и никто другой никогда не
будете иметь основания сказать мне, что я не видел и не знавал его".
С этих пор и впредь (такую силу оказало слово Гвильельмо) он стал наиболее
щедрым и приветливым дворянином, чествовавшим иностранцев и горожан, чем кто-либо
другой в Генуе в его время.
|
