ИСТОРИЯ АРХИЕПИСКОПОВ
САЛОНЫ И СПЛИТА

Не воспроизведены комментарии.

БСЭ: Фома Сплитский (Foma Splitskij), Фома Архидьякон (около 1200–8.5.1268, Сплит), хронист, политический деятель Сплита. Окончил университет в Болонье (1227), с того же года нотариус и каноник, с 1230 архидьякон в Сплите. Стремился укрепить господствующее положение городского патрициата, упрочить влияние католической церкви в далматинских городах, поднять авторитет папской власти. Автор хроники "История архиепископов Солоны и Сплита" (т. н. "Historia Salonitana") – ценного источника по средневековой истории югославянских народов и венгров, особенно – истории Хорватии 12–13 вв.

Публ.: Foma Arhidakon. Kronika, Split, 1960.

I. О ДАЛМАЦИИ
II. О САЛОНЕ
III. О СВЯТОМ ДОМНИИ И СВЯТОМ ДОМНИОНЕ
IV. О СООРУЖЕНИИ ЗДАНИЯ, ИМЕНУЕМОГО SPALATUM
V. О ГЛИКЕРИИ И НАТАЛЕ, ПРЕСУЛАХ САЛОНЫ
VI. О СХИЗМАТИКЕ МАКСИМЕ
VII. КАК БЫЛА ЗАХВАЧЕНА САЛОНА
VIII. КАК САЛОНЦЫ БЕЖАЛИ НА ОСТРОВА
IX. КАК ЖИТЕЛИ САЛОНЫ РАССЕЛИЛИСЬ ПО РАЗНЫМ МЕСТАМ
X. КАК ВОЗВРАТИВШИЕСЯ С ОСТРОВОВ ПРИШЛИ В СПАЛАТО
XI. ОБ ИОАННЕ, ПЕРВОМ СПЛИТСКОМ АРХИЕПИСКОПЕ
XII. О ПЕРЕНЕСЕНИИ [МОЩЕЙ] СВЯТЫХ ДОМНИЯ И АНАСТАСИЯ
XIII. ПЕРЕЧЕНЬ ЕПИСКОПОВ, О КОТОРЫХ СОХРАНИЛАСЬ ПАМЯТЬ
XIV. О НАШЕСТВИИ ВЕНГРОВ
XV. ОБ ОТДЕЛЕНИИ ЕПИСКОПОВ ВЕРХНЕЙ ДАЛМАЦИИ
XVI. О ВОЗВЕДЕНИИ В АРХИЕПИСКОПЫ ЛАВРЕНТИЯ
XVII. КАК НАЧАЛОСЬ ВЛАДЫЧЕСТВО ВЕНГРОВ НАД ДАЛМАЦИЕЙ И ХОРВАТИЕЙ
XVIII. КАК МАНАС ХОТЕЛ ПРЕДАТЬ ГОРОД
XIX. ОБ ОТДЕЛЕНИИ ЗАДАРСКОЙ ЦЕРКВИ
XX. О ХВАРСКОМ ЕПИСКОПСТВЕ
XXI. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ РАЙНЕРИИ
XXII. ОБ АРХИЕПИСКОПАХ -- ПЕТРЕ И ЕЩЕ ДРУГОМ ПЕТРЕ
XXIII. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ БЕРНАРДЕ
XXIV. О ПЕРВОМ ВЗЯТИИ ЗАДАРА
XXV. О ПОХОДЕ КОРОЛЯ АНДРЕЯ
XXVI. О ВЫДВИЖЕНИИ ГУНЦЕЛА
XXVII. О ПОБЕДЕ, ОДЕРЖАННОЙ НАД ДЕТИНЦАМИ
XXVIII. О КОМИТЕ ПЕТРЕ
XXIX. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ ВЕЛАСЬ ИЗ-ЗА ПОМЕСТЬЯ ОСТРОГ
XXX. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ ВЕЛАСЬ С ДОМАЛЬДОМ
XXXI. О СКАНДАЛЬНОЙ ССОРЕ МЕЖДУ АРХИЕПИСКОПОМ И АРХИДИАКОНОМ
XXXII. О КОМИТЕ ГРИГОРИИ
XXXIII. О ПОДЕСТЕ ГАРГАНЕ
XXXIV. О ПРАВЛЕНИИ ГАРГАНА
XXXV. О ВОЙНЕ, КОТОРУЮ ОН ВЕЛ С ПИРАТАМИ
XXXVI. О ТАТАРСКОЙ НАПАСТИ
XXXVII. О СВОЙСТВАХ ТАТАР
XXXVIII. О БЕГСТВЕ ВЕНГРОВ
XXXIX. О ЖЕСТОКОСТИ ТАТАР
XL. О СМЕРТИ ГУНЦЕЛА
XLI. О ВОЗМУЩЕНИИ ИЗ-ЗА МОНАСТЫРЯ СВ. СТЕФАНА
XLII. О ВТОРОМ ВЗЯТИИ ЗАДАРА
XLIII. О ВОЙНЕ, КОТОРАЯ РАЗРАЗИЛАСЬ МЕЖДУ СПЛИТЧАНАМИ И ТРОГИРЯНАМИ
XLIV. О БУНТЕ МИРЯН ВО ВРЕМЯ ВЫБОРОВ
XLV. О ВОЙНЕ, КОТОРУЮ СПЛИТЧАНЕ ВЕЛИ С ТРОГИРЯНАМИ
XLVI. ОБ АРХИЕПИСКОПЕ РОГЕРИИ
XLVII. О ПРИБЫТИИ КОРОЛЯ КОНРАДА
XLVIII. О ВТОРОМ ПРИЕЗДЕ КОРОЛЯ БЕЛЫ
XLIX. О ПРИЕЗДЕ КОРОЛЕВЫ

Согласно Исидору, Далмация является первой областью Греции и названа по находившемуся здесь древнему городу Дельмису¹, но где в пределах Далмации располагался этот город Дельмис, не вполне ясно. Прежде, однако, Далмацией именовали более обширную территорию -- ведь ее вместе с Хорватией считали одной провинцией². В верхней же ее части имеется область, которая называется Дельмина, где показывают древние стены; рассказывают, что там, по преданию, и находился город Дельмис³.

Теперь, правда, Далмация является приморским краем; начинаясь от Эпира, где находится Диррахий, она простирается до Кварнерского⁴ залива, и в глубине ее имеется крепость Стридон, стоявшая на границе между Далмацией и Паннонией. Это была родина славного учителя блаженного Иеронима⁵. Другое название Далмации -- Либурния происходит от наименования особого рода пиратских судов, которыми пользовались [далматы], отсюда у Лукана -- "воинственные в море греки с флотом либурнов"⁶. Они занимались пиратством, используя выгодное местоположение, поскольку благодаря множеству островов морское побережье изобилует здесь потаенными укрытиями и гаванями.

Эта провинция называется также Иллирией по имени правившей здесь царицы амазонок, от рода которой, как говорят, вея происхождение здешний народ⁷. По морю этой провинции переправлялся Антенор Троянский; спасшись во время гибели своего города, он неоднократно воевал с далматинским народом; в конце концов он добрался до венетийской земли. Перейдя спустя некоторое время реку Пад, он построил, как читаем у Вергилия, город Патавий, который сейчас зовется Падуей⁸.

Из исторических сочинений римлян известно, что когда император Август вел войско по иллирийским землям, торопясь в другое место, он направил одного полководца по имени Вений против паннонцев, которые обитают между двумя быстрыми реками Савой и Дравой; тогда же он направил полководца Юлия с многочисленным войском против далматов; живя в лесах, эти далматы опустошали соседние провинции грабежами. Хотя их род был свиреп, Юлий, сойдясь с ними в бою и одержав победу, заставил этот народ сложить оружие и копать землю, добывая золото из земных недр⁹.

По вымыслам поэтов, в этой провинции появился Кадм, когда он превратился в змея¹⁰. Городом его был Эпидавр, находящийся рядом с Рагузой¹¹, где имеется большая пещера. И поныне бытует поверье, что здесь живет дракон¹², отсюда у поэта: "Почему, как змей эпидаврский, ты так зорко всматриваешься в пороки друзей?"¹³. По этой причине [здешний] народ называли змеерожденным¹⁴. И даже о блаженном Иларионе рассказывается, что он умертвил там большого дракона¹⁵. Согласно же историческим сочинениям, этот Кадм был царем в Греции; после свержения с царства он прибыл в Далмацию и, став свирепейшим пиратом, принялся, как скользкий змей, носиться по морю, чинить беды мореплавателям, притеснять, как только можно, всех слабых¹⁶.

Эта провинция, кроме того, называется Адрией по имени дочери царя Миноса Адрианы¹⁷ , которую похитил Тесей¹⁸ и, плывя по морю, когда она уже была ему ненавистна, оставил одну на некоем острове и бежал с ее сестрой Федрой, но Вакх, именуемый также отец Либер ¹⁹, найдя ее, взял себе в жены. Некоторые утверждают, что Адрия называется по имени некоего Адрия, брата царствовавшего там Итала²⁰, а по мнению других, [название] Адрия происходит от "adra", что означает "камень", поскольку эта провинция камениста и гориста. Отсюда у Овидия: "Озаренные отроги гористой Далмации" .

Главным же городом Далмации был большой и древний город Салона, о котором Лукан говорит: "Там, где близ долгих Салон шумят Адриатики волны"²³. Название Салона происходит от "salum", что значит "море", поскольку она расположена на морском берегу. А долгой она зовется в округе потому, что небольшая в ширину, в длину с западной стороны она растянулась на шесть миль²⁴.

Этот город во время гражданских войн с презрением отвергал власть Цезаря, храня незыблемую верность Римской республике. Поэтому на его усмирение Цезарь направил своего родственника Антония

с большим военным флотом²⁵, а сам в погоне за Помпеем переправился из Брундизия²⁶ в Эпир. Тогда Антоний выслал вперед одного полководца по имени Вультей, который сосредоточил войско на островах салонского берега. В Салоне же на стороне Помпея были два полководца -- Базилий и Октавий. Поджидая военные части Цезаря, чтобы сразиться с ними, они собрали огромные отряды из окрестных народов -- куретов, далматинцев и истрийцев. Однако Вультей, изнуренный голодом и жаждой, не мог долее оставаться на островах, и хотя со всех сторон его подстерегали в засадах враги, он все же решил тайно переправиться на материк, погрузившись на один корабль с лучшим отрядом союзников; но благодаря устроенным кругом засадам неприятеля, корабль посреди пути был перехвачен. И как только судно застыло в недвижности, Вультей, поняв, что другого выхода нет, убедил своих приготовиться мужественно принять смерть во славу Цезаря прежде, чем они окажутся в руках врагов. Так и случилось; действительно, когда они увидели, что люди Помпея теснят их дротиками, камнями и стрелами и уже готовы вплотную подойти к кораблю и взобраться на него, то несмотря на долгое мужественное сопротивление обессиленный уже Вультей со своими [воинами] пронзили друг друга копьями и погибли, чтобы не попасться живыми в руки врагов. Прослышав о гибели Вультея и его соратников, Антоний отказался от намерения идти в Салону, а возвратился к Цезарю. Город же этот хранил столь неколебимую верность республике, что когда Цезарь покорил весь мир и уже достиг вселенского единодержавия, он не имел никакой власти над городом Салоной.

Поэтому после убийства Цезаря Октавиан Август послал одного известного человека из консулов по имени Асиний Поллион с большим войском, чтобы тот подчинил Салону Римской империи. Прибыв в Далмацию, Поллион предпринял ряд попыток штурмом завладеть Салоной. В конце концов изведенный затяжными морскими и конными сражениями, осажденный город перешел в руки римлян. Во время этой осады у Поллиона родился сын, которому он дал имя Салонин. Тогда же большая часть этого города была разрушена, и наиболее значительные укрепления уничтожены, чтобы он в дальнейшем не мог продолжать борьбу за Римскую республику²⁷. И так одержав победу, Поллион со своим войском возвратился в Рим, где был встречен сенатом и римским народом с громкой славой и удостоен триумфа, что в одах Горация воспето словами: "Вечную славу ему принес (лавр) далматинского триумфа"²⁸. Однако Поллион был не только смелым воином, но, отличаясь также поэтическим даром, сложил несколько книг в стихах²⁹.

Блаженный апостол Павел был первым, кто наполнил Христовым евангелием [земли] от Иерусалима до Иллирика, однако сам он не пошел проповедовать в Иллирик, а послал своего ученика Тита, о чем он и возвещает Тимофею: "Крискент отправился в Галатию, а Тит в Далмацию"³⁰ . Блаженный Тит, дойдя до земель Далмации и проповедуя здешним народам слово спасения, оставался там недолго, но, прослышав, что блаженный Павел получил предписание от наместника Феста следовать в Рим, тотчас оставил все дела и, опередив его, дожидался его в столице. По своем прибытии блаженный апостол долго проповедовал там слово Божие. Когда же ему было открыто Святым Духом, что в этом городе он примет мученичество, он позаботился о распределении церквей Греции. Вот почему он направил Тита не назад в Далмацию, а в Грецию, где он был лучше известен, поставив его понтификом³¹ на острове Крит³².

А на его место блаженный Петр, верховный апостол, поставил своего ученика по имени Домний, родом сирийца из Антиохии³³, чтобы тот продолжил проповедь слова жизни народам Далмации, начатую Титом. Блаженный Петр постановил, чтобы понтифики христианской веры распределялись по отдельным городам всего мира точно так же, как было встарь заведено у язычников, а именно: в те города, где находились главные языческие жрецы, называемые протофламинами, он распорядился назначать епископов, а в столицы провинций, где пребывали архифламины, определил ставить архиепископов³⁴. Исходя из этого он направил в земли Адриатического побережья трех понтификов: Аполлинария -- в Равенну, столицу всей провинции Эмилия³⁵, евангелиста Марка -- в Аквилею, главный город Венетии и Истрии³⁶, а Домния назначил в Салону, бывшую столицей Далмации и Хорватии. Проповедуя в течение долгого времени именно в этом городе и многих по всей провинции удержав от языческого заблуждения, он собрал Христу немалую церковь и принял там блаженную кончину, пролив кровь мученичества. Так что благодаря превосходству апостольского достоинства все его преемники получают по жребию от апостольского престола знаки архиепископов. А пострадал он вместе со многими другими, которые пошли навстречу мученической славе месяцем раньше него.

Позже во времена гонений Диоклетиана и Максимиана³⁷ жил другой мученик со схожим, лишь немногим отличным от понтифика Домния именем, звавшийся Домнионом. Но он был одним из постельничьих тирана Максимиана. Поскольку этот Домний благодаря большому расположению к нему императора имел удовольствие пользоваться преимущественным положением, он являлся хранителем короны Империи, и в его обязанность входило в положенное время возлагать ее на голову императора; но втайне он был христианином. И видя, что Максимиан столь жестоко издевается над христианами, стремясь многих отвратить от святого намерения, то, будучи глубоко искренним и благочестивым христианином, он ободрял мучеников в святом намерении вытерпеть все до конца: в то время он находил для них возможность спасаться от ярости тирана и бежать в Рим. Когда об этом стало известно Максимиану, он в исступлении обрушил на него жестокий гнев, так что стоило ему объявить себя христианином, как ему, лишенному царских отличий, был бы немедленно вынесен смертный приговор, если бы только он не совершил жертвоприношения идолам. Но блаженный Домнион, спасаясь от гнева тирана, поспешил бежать в Рим. И когда он шел Клавдиевой дорогой³⁸, то близ одного города, называвшегося Юлиа Хризополис³⁹, на него напали гнавшиеся по его следу императорские стражники, окружили его и, обнажив мечи, отрубили ему голову. Но мученик, как рассказывают, силой Божьей поднял свою голову с земли собственными руками и твердой поступью перешел там через реку, именуемую Ситирион, и в том месте он в течение некоторого времени покоился в могиле. Когда же Господь стал творить через него большие чудеса, из многих провинций стали стекаться к этому месту люди для исцеления. Тогда салонские граждане тайно вырыли тело блаженного Домниона как соименника блаженного понтифика Домния и с большим благоговением поместили в Салоне. Поэтому из-за созвучия имен имя Домнион многими пишется без разбору вместо имени Домний и наоборот. Тогда же возле Салоны принял мученичествво за Христа блаженный Анастасий Аквилейский⁴⁰.
 

В то же время жил Диоклетиан, отец Максимиана⁴¹, уроженец далматинских мест, который благодаря своим весьма решительным действиям в пользу государства, сенатом и римским народом был поставлен императором. Более всех других своих предшественников он отличался жесточайшими гонениями на христиан. Он не уставал с чудовищным зверством преследовать по всему свету верующих в Христа

и, словно хищный лев, не мог утолить христианской кровью жажду своего вероломства. Так как из-за его пагубных эдиктов ежедневно христиане уничтожались многими тысячами, стала очевидной угроза истребления чуть ли не всего человеческого рода. Приближенные тирана предлагали ему отменить столь жестокий эдикт, не устраивать ежедневно таких людских побоищ, поскольку возникло неслучайное опасение, что всему миру грозит истребление и ему будет некем повелевать. Тогда Диоклетиан решил умерить свое неистовство следующим образом: он издал закон, согласно которому, если кто не желал отступаться от христианской веры, он не платился головой, как было установлено прежде, но, лишенный всего имущества, приговаривался к изгнанию из родных мест на различные рудники и на песчаные карьеры.

И тогда император повелел в разных краях света воздвигнуть в августейшую память многочисленные здания, для тяжелых работ над которыми он предписал посылать всяких осужденных, преимущественно христиан. Помимо многих других сооружений он распорядился построить в Риме термы; в землях Паннонии на границе с Рутенией⁴² он возвел одно здание из порфирного камня, настолько великолепное, что и сейчас, хоть и разрушенное, оно все еще представляет собой величественное зрелище для изумленных прохожих, как можно прочесть в истории четырех венценосных⁴³. А в земле гетов, которая теперь зовется Сербией или Рашкой, близ озера⁴⁴, он приказал возвести город, который назвал по своему имени Диоклеей⁴⁵. И поскольку он был родом далматинец, то повелел соорудить близ Салоны знаменитое здание наподобие превосходно укрепленного города, нечто вроде императорского дворца, в котором были устроены храмы идолам Юпитеру, Асклепию, Марсу, как это видно до сего дня⁴⁶. Диоклетиан распорядился разместить в этом здании свою мать, которой он передал Салону со всей провинцией. Именно это здание зовется Spalatum от слова "pallantheum", каким древние называли большие дворцы⁴⁷.

В ту пору Гай, тоже родом далматинец, был поставлен верховным понтификом апостольского престола. А жил этот Гай в одно время с мучеником Себастианом, который вместе с префектом Рима Хроматием, Марцеллиаяом и Марком ободрял идущих на мученичество. И хотя он происходил из рода цезаря Диоклетиана, он все же не смог добиться мира для христиан, но даже напротив, вихрем гонений он вместе с другими оказался вовлеченным в число мучеников. После почти двенадцатилетнего управления апостольской церковью, он отошел к Господу с мученической славой⁴⁸.
 

В то время Салона находилась в наилучшем состоянии; она процветала, полная народом -- своим и пришлым. Буря гонений уже миновала, и церковь постепенно восстанавливала силы. Многочисленный тамошний клир принялся обустраиваться согласно церковным установлениям, и за блаженным Домнием последовал длинный ряд пресулов. Что мы смогли разузнать о некоторых из них, мы и расскажем подробно для памяти потомков.

При императоре Льве провозглашенный императором тиран Антонин был за свои коварные дела убит во дворце. Тот же Лев, женив Льва Младшего, сына Непоциана, на одной своей племяннице, определил его цезарем в Равенну вместо Антемия⁴⁹. Этот Лев, получив власть законным путем, пожелал осторожно удалить от дел решительного человека Гликерия, который ранее самовольно присвоил власть⁵⁰. Поэтому, отстранив его от государственных дел и сделав как бы частным лицом, о" устроил так, что тот был назначен в Салону епископом Далмации.

А во времена римских понтификов Пелагия и славного учителя Григория⁵¹ архиепископом в Салоне был один человек по имени Натал, родом из этого же города⁵², который, опираясь на могущество многочисленных родственников, сильно умалял достоинство своего сана. Будучи малообразованным⁵³, он занимался не чтением, а пирами и ежедневно предавался застолью со своими родственниками и друзьями и, что того хуже, святотатственно расхищал церковные сокровища и богослужебные сосуды, раздавая их своим сотрапезникам и сообщникам⁵⁴, Архидиаконом же в то время был один человек по имени Гонорат, который, горячо любя Бога и усердно служа ему, печалился из-за дерзости своего пресула. Насколько было возможно, он пытался противодействовать архиепископу Нахалу, в особенности из-за того, что он видел, как недостойно растаскивается церковное добро. Поэтому архиепископ глубоко возненавидел его и начал всевозможными уловками и кознями добиваться отстранения архидиакона от должности; но так как он не обнаруживал подходящих предлогов, он притворился, что будто бы выказывает ему большое расположение и желает возвысить его достоинство. Наконец он стал назойливо добиваться от него, чтобы он принял священнический сан. Но Гонорат, подозревая, что тут кроется обман, не соглашался на посвящение. Натал же, видя, что его коварство не достигает желаемой цели, немедленно обратился к созванному клиру и под предлогом крайней необходимости начал грубо склонять архидиакона к принятию священнического сана. Но так как архидиакон продолжал упорствовать, архиепископ лишил его должности и бенефиция.

Тогда Гонорат, обратившись с мольбой к папе Пелагию, попросил его отдать распоряжение архиепископу, чтобы тот не притеснял его незаслуженно в этом деле. И, кроме того, он известил также папу о порочной жизни архиепископа. Поэтому господин папа, движимый ревностью Божией, строго предписал Наталу впредь не тревожить архидиакона подобными предложениями, а в назначенный день предстать перед папой для ответа за свои проступки. Натал же презрел предписание папы и продолжал упорствовать в них.

Между тем верховный понтифик Пелагий умер, и ему наследовал, блаженный учитель Григорий. Гонорат, чтобы не сносить крупных неприятностей от своего прелата относительно принятия сана, повторил смиренную просьбу блаженному Григорию. И папа, в соответствии с тем, что наказал его предшественник, увещевал в письме Натала и советовал прекратить наконец досаждать своему архидиакону. Но так как Натал не обуздал своей низости, Гонорат, мучимый тяжелыми страданиями, уступил тогда своему архиепископу. И как только он был рукоположен в пресвитеры, Натал тотчас исполнил выношенную в сердце низость и отстранил Гонората от должности архидиакона, приговаривая: "Не должен священник исполнять обязанности архидиакона". И вскоре после этого он поставил на его место другого, полетать ему нравом и образом жизни. Гонорат же, видя, что он так подло обманут, обратился к папе и рассказал обо всем, что архиепископ коварно проделал с ним. Тогда блаженный Григорий снова написал Наталу, чтобы он восстановил Гонората в прежнем достоинстве и чтобы сам тем не менее прибыл к апостольскому престолу держать ответ за тот позор, в котором он был обвинен. Но поскольку Натал не видел за собой вины, то, презрев папское предписание, он продолжал в своих мыслях упорствовать в низких намерениях. Блаженный же Григорий, огорчаясь из-за такого упрямства архиепископа и вместе с тем сострадая горестям архидиакона, направил в Салону одного своего поддиакона по имени Антоний. По своем прибытии он, используя апостольский авторитет, принялся поначалу мягко наставлять понтифика, чтобы тот вернул Гонората на его почетное место и прекратил в отношении его столь непристойные домогательства. Но так как Натал много наговаривал на архидиакона, изыскивая разнообразные пути противоборства, Антоний запретил Наталу пользоваться паллием, грозя ему объявить своей волей о его отлучении, если он не утихомирится. После этого Натал направил папе свое послание с обвинениями против Гонората. Гонорат тем не менее подтвердил свои обвинения против архиепископа. Блаженный Григорий ответил Наталу обличением его во

многих отступлениях и прежде всего в коварном продвижении Гонората, указывая, что было бы весьма несправедливым, чтобы один человек в одно и то же время против своей воли возвышался до статуса священника и смещался с должности архидиакона как недостойный ее; "и так как по закону никто против воли не может быть принужден к повышению, я полагаю признать правильным, чтобы безвинный несправедливо не лишался бы статуса, соответствующего его должности". Гонорату же он написал такой ответ: "Мы желаем и повелеваем, чтобы ты на прежних правах исполнял должность архидиакона; охрана сокровищ входит в твои обязанности, а потому, если что-либо пропадет по твоему нерадению либо вследствие чьего-либо преступного замысла, ты Богу и нам обязан будешь возместить ущерб". А того человека, который был поставлен Наталом, он отрешил от архидиаконской должности. И так как это дело выросло в такой скандал, папа предписал архидиакону Гонорату лично прибыть к апостольскому престолу и архиепископу повелел -- не самому, а через законных поверенных -- предстать перед курией. Что и было сделано, и дело обоих завершилось апостольским решением⁵⁵.

В те дни блаженный Григорий направил одного своего представителя посетить церкви Далмации. Тогда архиепископ Натал уже покинул этот мир.

Максим же, пылая жаром тщеславия, нетерпеливо рвался к должности понтифика и, как говорят, не без позора симонии был все же избран. Он не явился, как это было принято, к апостольскому престолу, но прежде снесся с константинопольскими императорами⁵⁷ и получил благословение. Они, однако, наказали ему предстать перед господином папой. Но сам он, сознавая незаконность избрания, не обратился к папе и не посчитал нужным заручиться согласием его представителя, а, впав в сумасбродство, добился посвящения в архиепископы на месте.

Когда об этом стало известно господину папе, он сильно разгневался и тотчас направил ему предписание, сурово запрещая ему служить мессы. Максим же, погрязнув в преступлении схизмы, презрел папское предписание, и, надеясь на могущество своих родственников и иных мирян, которых он щедро одаривал за счет присвоения многочисленных подношений своей церкви, совершал мессы и предвкушал все блага архиепископства.

Тогда блаженный Григорий написал салонскому клиру и народу, наказывая, чтобы никто не имел дела с присвоившим священнический сан Максимом. Однако столь велик был страх перед ним самим и его сообщниками, что никто не отваживался его открыто избегать. Только архидиакон Гонорат и епископ Павлин, будучи людьми известными и решительными, соблюдали предписание верховного понтифика, избегая повсюду Максима как схизматика и отлученного от церкви. Наконец, когда Максим был обвинен самими императорами в том, что он, столь дерзкий и строптивый, выступил против Бога и папского предписания, он направил своих нунциев в Рим, обещая оправдаться в преступлениях, которыми он навлек на себя позор. В конце концов блаженный Григорий, успокоенный этими обещаниями, вновь направил послание Максиму, предписывая ему лично явиться в Равенну. Тогда Максим, снарядив корабль, прибыл в Равенну, ожидая там распоряжения папы.

Поэтому блаженный Григорий направил туда одного своего нотария по имени Касторий и предписал равеннскому архиепископу Мариану вместе с ним так завершить дело этого Максима, чтобы тот, покаявшись, получил прощение в симонии, которой он был опозорен, в отношении же других преступлений он должен был перед мощами блаженного Аполлинария простым словом подтвердить свою невиновность. А за то, что он, будучи отлученным, вознамерился совершать богослужения, они обязаны были наложить на него соответствующее наказание. И так было решено дело этого Максима.

Между тем город Салона из-за непосредственной близости варваров, постоянно докучавших ему набегами, с каждым днем Невольно приближался к ужасному концу. В нем происходили междоусобные раздоры, и управление общественными делами осуществлялось недостаточно твердо. Не было мудрого правителя, который бы сдерживал гордыню и наказывал беспутство, но каждому представлялось праведным своеволие. Почитались сильные, слабые находились под угрозой разграбления. Правосудия не было, все погрязло в пороке. Развеялись страх Божий, уважение к святым, милосердие и благочестие; ненависть, грабеж, взяточничество, вероломство и другие пороки поразили весь город. Религий подвергалась осмеянию, клир -- презрению, смирение становилось жертвой гордыни. У церкви отнимали законное и требовали незаконного.

Более того, правителя города искали не сообща, а порознь, и не такого, который помогал бы всем, но который, используя свое имя, пекся бы либо о выгоде друзей, либо об ущербе чужих. В городе было много господ и мало подданных, много наставляющих и мало повинующихся, и они вроде бы не почитали родину, а с жадностью стремились разорить ее словно вражескую землю; хозяева и грабители государственной казны, они взвалили все бремя общественных расходов на несчастных бедняков. Кроме того бесстыжая Венера бессовестно пятнала всякое звание, пол и возраст; юноши дряхлели, расслабленные чувственными удовольствиями; среди стариков прочно укоренилась алчность; среди женщин распространилось колдовство; разврат охватил всех; оскорбление сограждан считалось славным делом. В городе было много необузданных и дерзких, но они оказались трусливыми и бессильными перед выступившими врагами. И что могла Салона, зараженная этими и подобными им пороками, как не катиться к своему концу? Что оставалось ей, как не спешить навстречу гибели?

Недостаточно ясно, как же в конечном счете она была разрушена, Но мы, как и в других случаях, попытаемся изложить это частью по письменным свидетельствам, частью по преданиям, частью по позднейшим предположениям.

Как говорят, Салона была разрушена при готах, которые вышли под предводительством Тотилы из земель Тевтонии и Полонии; ведь этот вождь, прежде чем пойти войной на Италию, прошел по территории Далмации, опустошая ее, и частью разорил город Салону⁵⁸. Он вошел в описанное выше здание цезаря Диоклетиана, сбросил и уничтожил находящиеся там изваяния с именами императоров, а также разрушил некоторую часть самого здания.

Вместе с Тотилой из земель Полонии пришли семь или восемь знатных племен, зовущихся лингонами. Видя, что земля Хорватии будет удобна им для поселения, так как там остались редкие обитатели, они истребовали и получили ее от своего вождя⁵⁹. И так оставшись там, они начали теснить местных жителей и силою порабощать их⁶⁰. Хорватия -- горная страна, с Далмацией она граничит с севера. Эта страна в древности звалась Курецией, и народ, который теперь именуется хорватами, назывался куретами или корибантами⁶¹, отсюда у Лукава: "Здесь, доверяясь вполне воинственным ордам куретов, коих питает земля, окруженная зыбью морскою [...]"⁶². Название куреты они получили благодаря тому, что они будто бы были быстроногими и непоседливыми⁶³ и, блуждая по горам и лесам, вели грубую жизнь кочевников. Впитав в себя дикость родной природы, они радовались, как звери, суровости войны, насилию, грабежам. Крайне воинственные и словно не знакомые со страхом смерти, они, обычно нагие, устремлялись навстречу неприятельским отрядам. Многими поэтами отмечается у них один забавный предрассудок. Когда случается затмение луны, они, полагая, что она обгладывается и пожирается духами, стучат по всей медной домашней утвари, считая, что от грохота демоны разбегаются и что они приходят луне на помощь, отсюда у Вергилия: "Стучащие медью куреты"⁶⁴.

Итак, эти массы людей перемешались и стали одним народом со схожим образом жизни и нравами и одним языком. У них появились собственные вожди. И сколь бы ни были они злобны и необузданны, все же они были христианами, хотя и очень невежественными⁶⁵. Притом они были заражены язвой арианства. Многими они назывались готами и тем не менее это славяне, судя по собственному имени тех, которые пришли из Полонии или Богемии⁶⁶.

И вот они-то, как было сказано, нападали на латинян, которые населяли приморские земли⁶⁷, и прежде всего на Салону, бывшую главным городом всей провинции. Могущество этого города было уже значительно подорвано, силы его чрезвычайно истощены. В городе также не было способного правителя, вследствие чего он мог быть легко захвачен и разорен неприятелем.

Итак, готский предводитель, стоявший во главе всей Славонии, собрав большое конное и пешее войско, спустился с гор и разбил лагерь с восточной стороны города, а одному отряду своего войска приказал стать лагерем с западной стороны над морем и начал со всех сторон беспрестанно забрасывать Салону то стрелами, то дротиками. Одни со склона нависающей горы с оглушительным грохотом метали из пращи камни на стены, другие, сомкнутым строем постепенно приближаясь к стенам, прикидывали, как бы протаранить ворота. Но рассредоточенные по стенам салонцы мужественно противостояли вражеским дротикам, используя укрепления и выставляя щиты. Более того, они сбрасывали на врагов огромные камни, а в тех, которые наносили удары издали, одни метали камни из метательных орудий и из баллист, другие храбро пускали стрелы из луков; и так в течение многих дней продолжалась бесплодная для обеих сторон борьба. Да и что могут силы человеческие, когда Божья милость отказывает им в помощи? Ведь за многие преступные грехи, совершенными всеми и каждым в отдельности, город-грешник по высшему суду должен был погибнуть от вражеского меча⁶⁸. Мудрость и рассудок отказали гражданам, не было пресула, правитель был бесполезен, народ беспутен, никто не ведал, что разумнее предпринять. Одни были чрезмерно осторожны, другие -- более чем беспечны. Так город стал вначале расшатываться изнутри. А тут вражеские полчища не переставали ежедневно атаковать несчастный город. И салонцы, чьи защитники были уже обессилены и измучены, не выдерживая натиска многочисленной армии и уже потеряв надежду на саму возможность сопротивления, не стремились всем сердцем охранять даже стены; они были охвачены таким ужасом, что, упав духом, только и думали о бегстве.

И однажды иные из городских богачей, тайно переправив свое имущество к морю, поспешили загрузить корабли. Видя это, все городское простонародье, в том числе женщины и дети, толпой стремятся прорваться к порту и влезть на корабли, .чтобы бежать отсюда. Они хватали из домов все что только могли, крики жен и девиц оглашали небо. И не было бедняков, которые не спешили бы к порту навьюченные пожитками, одержимые мыслью о том, как бы им проникнуть на корабли, но одни из них смогли лишь с трудом, нагие и без вещей, вскочить в лодки, другие добирались до кораблей вплавь, третьи после бесплодных усилий тонули в волнах среди воющей человеческой массы.

А тем временем враги, внезапно ворвавшись в город, не уставали преследовать бегущих с тыла, захватывали добычу, не жалели никого из встречных, поджигали дома. Как только несчастный город, не защищаемый более своими сыновьями, наполнился вражеским народом, не осталось уже никого, кто пощадил бы церкви, сжалился над древними зданиями и великолепными дворцами. Но в пылу ярости запалив весь город, они в короткое время превратили его в груду развалин и пепла. И от всех его богатств они порешили взять лишь малую часть добычи, считая самой большой наградой за победу только то, что они смогли уничтожить столь славный город и почти без какого-либо ущерба для своего войска.

И кто мог бы сосчитать, сколько было захвачено в плен бедных граждан, несчастных девиц, юношей? Кто припомнит всех тех, кого поразил меч, уничтожил огонь, кого во время бегства поглотило море? А несчастные граждане, наблюдая пожар милой родины, были не в силах скорбеть или оплакивать ее, но каждый в отдельности, опасаясь за собственную жизнь, торопил отход кораблей. Не было времени созвать совет, да они были и неспособны обсуждать, что следовало бы предпринять для общего блага; но каждый в отдельности, охваченный страхом за свою семью, обдумывал, как бы ему выбраться со скарбом, который он смог унести во время гибели родины. Но и здесь они были не в силах действовать разумно; еще бы, при таком стремительном бегстве они грузились на корабли суматошно и бестолково -- отец не смотрел за сыном, ни сын за отцом, жена не заботилась о муже, ни муж о жене. Единственным желанием несчастных было покинуть пределы родины. Отступавшие первыми не дожидались последних; кто был последним, не мог удержать бегущих. Как хмельные или безумные, лишь в бегстве видя спасение, они не

знали, какой более надежный путь им выбрать. О, сколь печально было зрелище несчастных женщин, рвавших волосы, бивших себя в грудь и по лицу! Сколь громки крики и рыдания не ведающих, от чего им спасаться -- от огня или меча.

После того как они отвели суда уже на значительное расстояние от морского берега, одни поспешили рассеяться по различным островам; другие же, полагая, что и на островах невозможно найти достаточно надежного убежища, гребли дальше. В конце концов одна часть осталась на острове, который зовется Шолта, другие пристали к Врачу, третьи -- к Хвару, а иные к портам островов Виса и Корчулы⁶⁹.

И так сойдя с кораблей, каждый стал разыскивать свою семью, связываясь с другими островами и соединяясь по трибам. Нашедшиеся радовались, что избежали столь великой опасности, а потерявшиеся оплакивались как умершие. Но как только скорбь и печаль от этого несчастья почти улеглись, они начали утешать друг друга. Тогда все принялись плести шалаши из листьев и лозы и устраиваться в пригодных местах. Стали заниматься делами -- каждый своим. Одни возделывали землю, другие бороздили море на торговых судах. О горе! Сколько было в Салоне богачей и неженок, которые теперь жалким образом побирались хлебом с чужого стола. В то время лучшие юноши начали досаждать врагам, курсируя на боевых либурнах вдоль побережья Далмации. Ежедневно они устраивали поистине такую резню и грабеж, что никто из славян не отваживался спускаться к морю. И вот влача такую полную мучений жизнь, салонцы долго пробыли на островах.

В то время Иоанн, верховный понтифик апостольского престола, будучи родом далматинцем, прослышав о достойном жалости состоянии своего народа, сильно опечалился и послал одного аббата по имени Мартин с большой суммой денег для выкупа пленных. Придя в земли Далмации, он выкупил у славян много пленных и отослал их к их родственникам. Тот же Мартин по апостольскому предписанию разыскал в краях Далмации и Истрии много мощей святых и доставил их в Рим упомянутому папе Иоанну. Этот досточтимый понтифик, с благоговением приняв их, поместил в церкви блаженного Иоанна Латеранского, где находится крещальный источник; и там же подле он распорядился создать из позолоченой мозаики изображение блаженного Домния с паллием⁷⁰ и в

прочих облачениях понтифика. Он также распорядился [поместить] среди других святых изображение блаженного Анастасия⁷¹.

Почти в то же время некие чужестранцы, как говорят, изгнанные из города Рима, причалили на судах недалеко от Эпидавра. А Эпидавр был епископским городом, подчиненным Салонской церкви, как мы заключаем из письма блаженного папы Григория, которое он направил салонскому архиепископу Наталу, порицая его, поскольку тот без соборного решения низложил Флоренция, епископа церкви Эпидавра, исходя из возведенных на него, но не проверенных обвинений. Это дело вышеназванный папа поручил своему поддиакону Антонию, который, как мы говорили выше, был направлен в Салону . Итак, упомянутые чужеземцы, расположившись на жительство в этих местах, до крайности разорили город Эпидавр частыми нападениями, а затем, захватив его, принялись разрушать и довели до полного запустения. Жители, однако же, с ними смешались, и образовался один народ. Они построили Рагузу и заселили ее⁷³. С этого времени они стали предпринимать попытки выхлопотать своему епископу паллий⁷⁴.

Между тем оказавшиеся на островах салонцы натерпелись от бесплодия земли и недостатка воды и, конечно, сильно желали вернуться на родину. Но хотя Салона стояла заброшенной и никто из врагов не осмеливался в ней оставаться, салонцам все-таки представлялось, что это место не могло быть достаточно безопасным; ведь вражеский огонь уничтожил все; башни и стены лежали в развалинах; лишь здание театра, построенное в западной части, оставалось к тому времени невредимым. Так что несчастных граждан, с одной стороны, мучила нужда, а с другой -- пугал еще страх перед врагами. Поскольку большая их часть была расселена по округе, их оставалось немного и они были бедны, то они не смели и думать о восстановлении города.

Поэтому некоторые из них, оставив острова, искали более удобные для поселения места в разных частях далматинского побережья. Некоторые, двигаясь в западном направлении, пристали в порту какого-то древнего и разрушенного города, и видя, что место достаточно удобно для жительства, возвели здесь кое-какие укрепления и поселились там. А так

как расположение места ввиду близости островов и удобства гавани им весьма приглянулось, они уже не посчитали нужным возвращаться в Салону. В самом деле, казалось, что здесь есть все, кроме реки Йадр, которая так восхитительно вливалась в Салону с восточной стороны. Об этом читаем у Лукана: "там, где близ долгих Салон шумят Адриатики волны, там, где теплый Йадр сбегает к нежным зефирам"⁷⁵. Так что по этому часто употребляемому названию городу было дано имя Йадриа; или же, как представляется некоторым, Йадриа получила имя от основателя Йадриа⁷⁶ .
 

Среди салонцев, переправившихся на острова, был один человек по имени Север, чей дом находился над морем, у колоннады дворца. Поскольку в сравнении с другими он пользовался большим авторитетом, он прозывался Великий Север. Он начал увещевать своих сограждан возвратиться на родину. Но так как было небезопасно строить жилье среди руин древнего города, он им советовал разместиться на время в строении Диоклетиана, где, оставаясь в безопасности, они могли бы без особого страха занимать по крайней мере пядь своей земли, пока не появится возможность вновь застроить Салону при более благоприятном стечении обстоятельств. И в конце концов этот совет понравился нобилям и всему народу; и они заключили между собой соглашение, по которому более богатые строили бы себе дома на собственный счет; прочие же, чьих денег не хватало для строительства домов, заняли бы под свое жилье окружающие башни, а остальное простонародье селилось бы под сводами и в гротах.

Тогда, забрав все, чем они владели на островах, взяв скот и снарядив корабли, они отправились в путь вместе с женщинами и детьми и по прибытии вошли в упомянутое здание, которое строилось не как город, а как царские палаты. И поскольку дворец был просторным, его стали называть Спалато⁷⁷. Расположившись там, они устроили себе грубое жилье, как того потребовали чрезвычайные обстоятельства. Вот так этот многолюдный город Салона, славный и древний, за многие совершенные против Бога грехи оказался в таком ужасном упадке, что из великого множества его людей не осталось и столько, чтобы можно было наполнить гражданами это малое укрепление; и, разместившись в той его части, которая была обращена к морю, они оставили пустой остальную часть городка. Затем они начали мало-помалу выходить и возделывать близлежащие земли. Но как только вожди готов прослышали, что салонские граждане вернулись с островов, они сразу же начали вести против них военные действия, опустошая все их нивы и не позволяя им выходить за стены. Тогда граждане, посоветовавшись между собой, направили посольство к константинопольским императорам, смиренно умоляя и прося, чтобы им было позволено жить в Сплите и владеть по старому праву территорией своего города Салоны. Что и было сделано. Ведь послы, получив все, что хотели, возвратились к своим согражданам, принеся священный рескрипт государей-повелителей. Было направлено также предписание вождям готов и славян со строгим требованием, чтобы они не причиняли беспокойства жившим в Сплите салонским гражданам.

Поэтому, получив предписание повелителей, они не осмеливались в дальнейшем выступать с оружием против сплитчан. После того как между ними был заключен мир, сплитчане постепенно стали водиться со славянами, устанавливать торговые связи, заключать браки, вступать с ними в мирные и дружественные отношения⁷⁸.

Между тем верховный понтифик направил одного легата по имени Иоанн родом из Равенны, чтобы он, объезжая земли Далмации и Хорватии, просвещал христиан спасительными наставлениями. В Салонской же церкви со времени разрушения пресул не назначался. Поэтому досточтимый Иоанн принялся убеждать клир и народ обязательно восстановить у себя архиепископство древнего города, что было расценено ими как заслуживающее признательности и одобрения. Тогда, согласно обычаю, на собрании клира все единодушно избрали названного Иоанна. Получив посвящение от господина папы, он пришел как добрый пастырь к своим овцам, стремясь не к накоплению денег, поскольку церковь в то время была крайне бедной, но, добиваясь богатства духовного, он всем сердцем тревожился о спасении душ. Папским престолом ему было дано разрешение, по которому Сплитская церковь получила все надлежащие привилегии, имевшиеся некогда у Салоны.

Тогда он принялся устраивать церковь и клир, внедрять учение, проповедовать и с особой тщательностью исполнять дело пастырского служения. Обходя земли Далмации и Славонии, он восстанавливал церкви, поставлял епископов, распределял церковные приходы, мало-помалу склонял грубые народы к католическому учению⁸⁰.

В то время вышеназванный Север передал церкви свое жилище, которое по возвращении с островов досталось ему в Сплите по жребию, вместе с угловой башней и дворцом, предназначив его для епископии⁸¹; и там первым стал жить досточтимый пресул Иоанн. Заметив, что у народа возрастает любовь к богослужению, он тотчас приступил к похвальному делу, и святилище Юпитера -- выдающееся сооружение, воздвигнутое в августейшем дворце, очистил от изображений идолов, сделав в нем двери и запоры. Когда было назначено торжество освящения, отовсюду стеклось великое множество народа. Так он сделал из известного святилища церковь, освятив ее при большом благоговении и восторге всех собравшихся в честь Бога и преславной Девы Марии⁸². Он учредил там и клир для отправления каждодневных богослужений.
 

В это же время досточтимый Иоанн начал договариваться с гражданами, чтобы мощи блаженного понтифика Домния, которые остались в Салоне, было подняты и после перенесения помещены в недавно освященной церкви⁸³. И это пришлось всем весьма по душе. А потому, выбрав время, когда они могли бы беспрепятственно сделать это, они проникли в Салону и, войдя в базилику епископа, обнаружили, что все пребывало в запустении и развалинах. Место это было загромождено обломками здания и, засыпанное пеплом пожаров, уже так поросло терновником и кустарником, что хотя еще оставались в живых некоторые, знавшие место [захоронения], невозможно было без труда определить, откуда следовало извлечь тело блаженного Домния, поскольку исчезнувшая могила затерялась в подземных гротах. Разрыв землю и расчистив место, они подняли первый обнаруженный ими саркофаг и, опасаясь, как бы не случилось помехи со стороны славян, с большой поспешностью перенесли в Сплит. Раскрыв его, они обнаружили тело не блаженного Домния, а блаженного мученика Анастасия. На следующий же день без промедления пойдя опять в Салону, они в том же месте раскопали саркофаг блаженного Домния и, как можно скорее перенеся тело, с величайшим благоговением поместили драгоценные останки обоих мучеников в вышеназванной церкви Богородицы, где по милости Божией они покоятся по сей день⁸⁴.
 

И тогда князья Славонии стали оказывать большое почтение церкви блаженного Домния, одаривая ее поместьями, многочисленными владениями и с радостным сердцем принося десятину и пожертвования. В сплитской же церкви было много архиепископов, которым в силу привилегии, данной Салонской церкви, подчинялись все епископы Верхней и Нижней Далмации⁸⁶, будучи с древних времен ее суффраганами⁸⁷. И сами архиепископы назывались не сплитскими, а салонскими⁸⁸.

А после того как, благодаря проповедям вышеназванного Иоанна и других салонских пресулов, вожди готов и хорватов очистились от заразы арианской ереси, в Славонии были учреждены некоторые епископские церкви, так что помимо епископов Далмации на востоке появился епископ Дельминия⁸⁹, откуда Далмация получила название, на западе -- епископ Сисака, где некогда был пресулом блаженный мученик Квирин⁹⁰.

Наконец, мы узнаем, что после разрушения Салоны в Сплите были следующие старейшие пресулы⁹¹: архиепископ Юстин жил в 840 год от воплощения⁹²; архиепископ Марин был во времена короля Карла и Бранимира, князя Славонии⁹³; архиепископ Иоанн был в 914 году во время князя Томислава⁹⁴; архиепископ Мартин жил в 970 году при императоре Феодосии и короле Диржиславе⁹⁵. Мартин был родом из Сплита. Он пожертвовал церкви большую чашу с блюдом к ней из чистейшего золота.

С этого Диржислава следовавшие за ним преемники стали именоваться королями Далмации и Хорватии⁹⁶. Знаки же королевского достоинства они получали от константинопольских императоров и назывались их эпархами или патрициями⁹⁷. Власть над королевством Далмации и Хорватии они держали по наследству от своих отцов и прадедов. А границами этого их королевства были: на востоке -- Дельмина с городом Дельмисом, где имеется одна церковь, которую освятил блаженный Герман, епископ Капуанский⁹⁸, о чем свидетельствует надпись на ней; на западе -- Карантания; в направлении моря -- до города Стридона, который сейчас находится между Далмацией и Истрией; а на севере -- от берега Дуная до Далматского моря включая всю Маронию и Хумский дукат⁹⁹ .
 

Почти в то же время какая-то часть народа массагетов, покинувшая свою землю, которая называется Магерией, двинулась грозной многочисленной толпой, сметая все на своем пути, и заняла всю Паннонию по обеим сторонам Дуная. Истребив одних ее жителей, а других обратив в рабство, они разместились на этой равнине, поскольку благодаря редкому населению она была удобной для разведения скота, чем в основном эта орда и жила. Говорят, что в древности эта область была пастбищем римлян. Итак, они принялись частыми военными набегами разорять окрестные земли, разрушать церкви, уничтожать христиан. А были они крайне жестокими язычниками, которые прежде именовались гуннами, а позднее были названы венграми. Говорят, еще раньше из названной страны вышел вождь Аттила, самый свирепый преследователь христиан¹⁰⁰.

Петр был архиепископом в 990 году, при королях Тирпимире и его сыне Мунцимире¹⁰¹. Павел был архиепископом в 1015 году при императорах Василии и Константине и Крешимире, их патриции и короле хорватов¹⁰². Отец же этого архиепископа звался Престанций и был он в это же самое время примарием, то есть правителем города Сплита¹⁰³ .

В то же время Геза, четвертый князь венгров, став христианином, начал мало-помалу привлекать свой народ к обряду христианского исповедания, предоставив христианам свободу строить церкви и публично проповедовать имя Христа¹⁰⁴ . А после смерти архиепископа Павла на его место в 1030 году во времена вышеназванных государей был поставлен Дабрал¹⁰⁵.
 

Случилось так, что в те дни все суффраганы Далмации были созваны на провинциальный собор, который должен был состояться в сплитской

церкви¹⁰⁶. Епископам же Верхней Далмации представлялось более удобным преодолеть путь, отправившись в дорогу на одном корабле. После того как был снаряжен корабль, они, как было условлено, прибыли в порт, и почти все епископы, а именно: которский, антибарский, ульцинский и свачский¹⁰⁷, погрузив необходимые в плавании вещи, сели на один корабль. Когда они плыли вблизи островов, подгоняемые не слишком приятным ветром, вдруг среди моря со страшным рокотом разразилась сильная буря, и сразу же испуганные матросы с паническими криками бросаются к корабельным снастям, чтобы приналечь и, поднапрягшись, свернуть паруса и спустить якоря, чтобы корабль не налетел на опасные места, которые были уже недалеко. Но прежде чем они смогли предпринять что-нибудь разумное, потрепанный корабль был тотчас выброшен на сушу, ударился и под натиском бури вдребезги разбился. Вот так по Господнему суду погибли несчастные епископы и все, кто был с ними¹⁰⁸.

Тогда граждане вышеназванных городов, направив донесение верховному понтифику, сообщили о гибели в кораблекрушении своих епископов, смиренно прося освободить их от подчинения Сплитской церкви, ссылаясь на вполне приемлемый довод, что посещение столь отдаленной церкви грозило им опасностями. Поэтому римский понтифик согласился с их просьбой и всех епископов начиная от Рагузы и выше освободил от уз, которыми они были связаны со старой Салонской митрополией и учредил новую митрополию в городе Антибари и подчинил ей все вышеозначенные епископства¹⁰⁹.

Епископии же Нижней Далмации, а именно от Апсарской до Трогирской¹¹⁰, по древнему обычаю оставались в подчинении митрополии Салонской церкви. Вегленская, Апсарская и Рабская епископии имели парафин на своих островах, а Вегленская владела большей частью парафий¹¹¹, которыми ныне владеет Сеньская церковь, не имевшая тогда епископской кафедры¹¹² . Все вышеназванные города принадлежали королевству Хорватии. Задарская епископия имела небольшую парафию из-за соседства Нинской и Биоградской епископий¹¹³. Однако когда город Биоград был разрушен венецианцами, его престол был переведен в Скардону, так как разрушенный венецианцами Биоград находился вблизи города Задара¹¹⁴. Трогирская епископия, как находящаяся ближе других к своей митрополии, получила больший диоцез, с крепостью Шибеник¹¹⁵ со всей ее жупой и простиралась почти до реки Цетины.

Был также епископский престол в Мукаре, а его парафия простиралась от границы Крайны до Стона¹¹⁶. В Стоне также была епископия, и ее парафия находилась в Хумском комитате¹¹⁷. Хорватские короли также

пожелали иметь нечто вроде особого понтифика и добивались [этого] от архиепископа Сплитского; и они получили епископа, который назывался хорватским, а его престол определили в церкви св. Марии, что в поле около крепости Книн¹¹⁸. Ему принадлежали многочисленные парафин, он имел поместья и владения почти по всему королевству Хорватия, поскольку он был королевским епископом и следовал за королевской курией, был одним из первых лиц двора, и его юрисдикция распространялась до реки Дравы . Конечно, церковь митрополии хотела сохранить за собой следующие парафин: комитат Цетины, Клевны, Клис, Мосор, Омиш и Крбаву, а также парафин по ту сторону Железных Альп вплоть до Загреба и всю Маронию¹²⁰.

Теперь же вернемся к епископу Дабралу. Поскольку он был силен и знатен и не было никого, кто осмелился бы осуждать его поступки, он вообразил, что ему действительно позволено все, чего бы он ни пожелал. Так, у него, как у мирянина, была жена и дети, которых он держал при себе в архиепископском дворце; и вся епископия была наполнена лишь визгом младенцев и гамом служанок. Погруженный во всевозможные мирские дела, он слабо справлялся с духовными. Когда же о столь неправедной жизни понтифика было передано верховному понтифику, он тотчас направил туда одного легата по имени Иоанн, человека весьма благоразумного и проницательного¹²¹. Добравшись до этих краев и созвав собор¹²², он стал исследовать поводы к обвинению главы и участников [дела]. Хотя вина архиепископа Дабрала подтвердилась, он принялся оправдываться пустыми доводами. Он говорил, что упомянутая женщина действительно является его законной [женой], которую по обычаю Восточной церкви ему было позволено держать при себе. Но легат, не придав никакого значения доказательствам Дабрала, с одобрения папы приговором отстранил его навсегда от управления Сплитской церковью¹²³.

В то время сын Гезы Стефан, получив из рук римского понтифика корону, стал первым королем венгров; человек деятельный и весьма усердный в прославлении христианской веры, он так прекрасно устроил по всему королевству епископии, монастыри и церкви и так обильно их одарил, что, кажется, едва ли где в целом свете церковь находилась в лучшем состоянии и в таком почете¹²⁴.

Наконец, после Дабрала сплитским архиепископом был некий Иоанн, уроженец этого самого города. Он построил церковь св. Феликса над ручьем. А когда под старость он сделался уже бесполезным, он сложил с себя бремя пастырских обязанностей и, прожив еще недолго в той же церкви, там и умер¹²⁵.
 

В то время некий легат апостольского престола¹²⁶, прибыв в Сплитскую церковь, собрал провинциальный собор. Так как Сплитская церковь была тогда вакантной и поскольку там собрались все епископы Сплитской митрополии, то прежде чем закончилось заседание, был поставлен вопрос о выборах митрополита. И случилось так, что по внушению свыше мысли и голоса всех сошлись на личности достопочтенного мужа Лаврентия, апсарского епископа, который прибыл на собор вместе с прочими суффраганами, единодушно провозгласившими его отцом и архиепископом¹²⁷. И в направленном в римскую курию послании они обратились с просьбой к господину папе относительно этого дела. А поскольку ото всех он получил хорошие отзывы, их просьба была легко удовлетворена, и верховный понтифик выдал ему разрешение на переход, послав ему соответствующий его достоинству паллий с подтверждением привилегий митрополичьей власти.

Этот Лаврентий, далматинец по происхождению, был хоть и мал ростом, но велик умом. И принялся он своим неусыпным старанием поддерживать церковь в бренных и духовных делах, разъезжать с проповедями по всей провинции и как добрый пастырь усердно заботиться об охране своей паствы. И, будучи таким человеком, он находился в большом почете у королей и князей Славонии, которые жертвовали церкви св. Домния многочисленные поместья и владения, подтверждая и выдавая привилегии на новые и старые пожалования¹²⁸. Сам же досточтимый Лаврентий не стремился к обогащению -- своему или даже близких родственников, но все определял в собственность церкви. Он выказывал такое усердие в пополнении и украшении церковной сокровищницы, что направил одного из своих сервов в Антиохию учиться мастерству золотых и серебряных дел. Когда, уже хорошо обученный, он вернулся домой, досточтимый понтифик повелел ему изготовить одни большие и другие, ручные, серебряные подсвечники. Он сделал также большой и малый кувшины и сосуд для омовения рук¹²⁹, чашу и ларец, пастырский посох и крест и некоторые другие вещи -- все это он изваял по образцу антиохийских произведений.

В это время некто парижанин Адам, до тонкостей сведущий в науках, держа путь в Афины для изучения [творений] греков, прибыл в Сплит. И когда он был с почетом встречен первосвященником Лаврентием, тот обратился к нему с просьбой наилучшим образом составить достоверное описание страстей блаженных мучеников Домния и Анастасия, которые были описаны в древности грубым языком. Он согласился на это с благодарностью и, используя сведения из старых сказаний, заново составил довольно изящное повествование об обоих мучениках. Он также сочинил гимны и написал в стихах песнопения о блаженном Домнии ¹³⁰.

В это же время на вакантную кафедру Трогирской церкви был избран некто Иоанн, итальянец родом, и, представленный архиепископу Лаврентию, он принял от него посвящение. Будучи образованным и добрым человеком, он, в сравнении с другими епископами, пользовался большой любовью и расположением Лаврентия. Ведь из любви к небесному отечеству он вел суровый образ жизни, презирая все плотские соблазны, и, как утверждают, возвысился до такой благодати, что в нем просияли некоторые признаки святости. Поэтому и при жизни и после смерти он был глубоко почитаем своими гражданами¹³¹ .

Во времена господина архиепископа Лаврентия в королевстве Далмации и Хорватии начались споры из-за достойной проклятия схизмы.

Еще при господине папе Александре и Иоанне, предшественнике вышеназванного Лаврентия, господином Майнардом, некогда помпозианским аббатом, а позднее -- епископом-кардиналом ¹³², с большой торжественностью был проведен собор всех прелатов Далмации и Хорватии, на котором было начертано много постановлений. И между прочим было утверждено и установлено, чтобы никто впредь не смел совершать божественных служб на славянском языке, а только на латинском и греческом, и чтобы никто из людей этого языка не выдвигался на священные должности¹³³. Говорили, что готские письмена были придуманы неким еретиком Мефодием, который на этом самом славянском языке написал много ложного против учения католической веры¹³⁴; из-за этого, говорят, он был Божьим судом наказан скорой кончиной.

Когда, наконец, это постановление решением собора было обнародовано и утверждено апостольским авторитетом, все священники славян сильно опечалились. Разумеется, все их церкви были закрыты, сами они прекратили исполнять привычные обязанности.

Однако случилось так, что в хорватских землях появился один пришлый священник по имени Ульф с видимостью благочестия на лице, но пряча в сердце своем яд обмана. И, прикинувшись посланцем верховного понтифика, он распускал слухи среди людей и, будто сочувствуя их бессилию, обещал помочь им полезным советом, говоря: "Знайте, что господин мой верховный понтифик глубоко скорбит, прослышав, что церкви ваши закрыты и священникам вашим запрещено вести богослужения. Сейчас же отправляйте посольство к моему господину и будьте уверены, что сможете получить все, что ни пожелаете".

Действительно, когда собрались старейшины и устроили совет, то они послали этого самого Ульфа со своими дарами в Рим. Отправившись в путь, он в скором времени добрался до Рима и положил к ногам господина папы подарки хорватов с их требованием и смиренно просил его, чтобы он вернул прежний порядок устроения церквей и духовенства в славянском королевстве. Тогда верховный понтифик отвечал ему так: "Было бы незаконно затевать что-либо вопреки постановлениям легатов апостольского престола после легковесного обсуждения; ты же по получении наших грамот передай архиепископу, королю и всем прелатам этой провинции, чтобы к нам для решения этих дел явились два епископа, поскольку тебя, как человека неизвестного, мы относительно этого никак не можем выслушивать".

Однако ничтожный пресвитер доставил папские грамоты не тем, кому они были предназначены, а поспешил немедленно вернуться к готам, которые его направили. И тогда он так отвечал на их расспросы о том, как обстояло дело с их требованиями к апостольскому престолу: "Ну вот, по милости Божией я добился от господина папы всего, что вы хотели; ибо церкви ваши открыты, восстановлены в правах ваши священники. Кроме того я добился также для вас, чтобы вы избрали себе понтифика вашего народа и вашего языка и направили вместе со мной с какими-нибудь дарами к тому же папе для посвящения".

Услышав это, готы преисполнились радости и тотчас же избрали в епископы одного невежественного старца по имени Цедеда и немедленно послали его в Рим вместе с неким аббатом по имени Потепа и с пресвитером Ульфом, верховодом всей этой низости. Когда они предстали перед верховным понтификом, он сам стал их спрашивать, кто они такие. Нечестивый пресвитер отвечал: "Мы из земель Далмации, и, может быть, вы, отче, припомните, что я приходил прежде к вашей милости, а вот этим [людям] было угодно припасть к стопам вашего святейшества, чтобы вы оказали их народу такие же благодеяния, как и всем. Разумеется, и этот знатнейший муж из готов пришел для того, чтобы, будучи в наилучшей мере подготовленным вами, он мог бы свободнее проповедовать истинное учение". Господин папа тогда спросил: "В каком достоинстве он пребывает?" Последовал ответ, что он прежде был пресвитером, служившим по своим писаниям. На что папа сказал: "А почему он отказался сбрить бороду по обычаю католической церкви?" Греховный пресвитер отвечал: "Потому он и явился перед вами, чтобы впредь вам повиноваться". Тотчас же досточтимый понтифик собственной рукой срезал несколько волосков из его бороды, а затем приказал предстоящим

обрить его по церковному обычаю. К пресвитеру же он обратился со словами: "Я наказал тебе привести по такому делу ко мне не этих людей, а понтификов". Пресвитер на это сказал: "Они хотели, господин, но никак не смогли". Тогда господин папа, посовещавшись, отвечал им так: "Знайте, чада, хотя я припоминаю, что неоднократно слышал о том, чего так настойчиво добиваются готы, но, как и мои предшественники, я никак не решаюсь дать им позволение совершать богослужения на их языке из-за ариан -- создателей этой письменности. Теперь же, отправляясь в путь, постарайтесь, чтобы, пока не подошли наши легаты, народ этот почитал все, что было установлено на соборе нашим уважаемым братом Майнардом, епископом-кардиналом святой Руфины"¹³⁵.

Выслушав это, они поспешили убраться с глаз господина папы, торопясь возвратиться в свою провинцию. Тогда Цедеда стал допытываться у пресвитера Ульфа: "Скажи мне, какую пользу принесло нам то, что мы предстали перед господином папой?" "То, к чему ты так страстно стремился всей душой, ты добился моими трудами", -- отвечал ему Ульф. "Что?" -- спрашивает Цедеда. "Да то, -- сказал Ульф, -- что папа поставил тебя понтификом". "Каким образом?" -- спрашивает Цедеда. "Власть господина папы столь велика, -- отвечает Ульф, -- что у кого он выстрижет из бороды несколько волосков, тот сразу же становится епископом". Услышав это, глупый старик преисполнился великой радостью. И вскоре он приобрел пастырский посох и перстень.

Как только они переступили границы Хорватии, соотечественники, услышав об их приходе, радостно вышли навстречу своему понтифику и приняли его с большим ликованием. А так как это был не добрый пастырь, а хищный волк, скрывавшийся под овечьей шкурой, он слишком хорошо узнавался по плодам своей деятельности¹³⁶. Так, он очень скоро яростно согнал Вегленского епископа с престола, и будто бы по апостольскому предписанию, присвоил его себе. Тогда, о позор, воображаемый понтифик стал осквернять божественные обряды, освящая церкви, ставя клириков и выполняя другие епископские обязанности.

Но сила Всемогущего недолго сносила издевательство дьявольского коварства, чтобы оно могло обольстить несчастные души. Как только верховному понтифику стало известно об этих нечестивых деяниях, он, терзаемый великой скорбью, немедля поспешил послать легата, кардинала Иоанна¹³⁷, для искоренения в землях Славонии разгоревшейся преступной схизмы. Придя в эти края, кардинал повелел созвать множество народа и клира и этого лжеепископа выбранил самым суровым образом перед его готами за столь безрассудную низость, объявив всем, что тот не получал сана священнослужителя от верховного понтифика. Поэтому он отсек мечом вечной анафемы от мира правоверных Цедеду и Потепу с

их приверженцами, а Ульфа, учинившего столь великое злодеяние и виновника столь великого обмана, он повелел привести в Сплит.

Там на созванном соборе¹³⁸ он лишил этого опасного пресвитера всякого церковного сана и, согласно папскому предписанию, распорядился, подвергнув жестокому бичеванию, навечно заточить его в темницу, с бритой головой, с выжженным на лбу клеймом. Но так как безумный Цедеда никоим образом не раскаялся в совершенном проступке и из-за него по всему королевству возникло множество поводов для соблазна, верховным понтификом было предписано, чтобы как в Римской, так и в Сплитской церкви и по всей провинции он был торжественно предан анафеме. И вот после того как это было проделано сначала в Риме -- дважды, а затем на сплитском соборе -- трижды, его внезапно настигла Божья кара. Ведь когда ему, как обычно, потребовалось уединиться по естественной надобности, его, ничем не болевшего и никогда не испытывавшего телесных страданий, захватила в укромном месте внезапная боль, и все кишки изверглись из нутра. Вот так-то нечестивец, следовавший арианскому вероломству, праведным Божьим судом был наказан позорной смертью Ария¹³⁹.

После этих событий господин папа Александр ушел из этого мира. Его место занял господин Григорий VII ¹⁴⁰. И он направил легатом в земли Далмации досточтимого мужа Гирарда, архиепископа Сипонтинского . Пришедши в Сплит, он с великой радостью и почетом был принят архиепископом Лаврентием. Тогда он известил и созвал всех суффраганов Салонской митрополии. Когда они собрались, он с должным мастерством торжественно провел собор возле Салоны¹⁴². А участвовали следующие суффраганы Сплитской церкви: прежде всего архиепископ Лаврентий, второй за ним -- Стефан епископ Задарский, Иоанн Трогирский, Формин Минский, Григорий Рабский, Феодосии Биоградский¹⁴³, Григорий Хорватский, Василий Апсарский и некоторые другие. На этом

соборе была восстановлена Нинская епископия¹⁴⁴, чей епископ Григорий в давние времена заставил сплитского архиепископа Иоанна претерпеть множество неприятностей, уклоняясь от должного ему повиновения и несправедливо заявляя о своих притязаниях на права митрополита¹⁴⁵.

Между тем досточтимый легат Гирард, будучи в Сплите, обнаружил здесь упомянутого пресвитера Ульфа по прозвищу Гольфанг, уже лет двенадцать закованного по папскому повелению в самые тяжелые кандалы за преступную злодейскую схизму, которую он насаждал в землях Далмации и Хорватии вместе с Цедедой. Он приказал его освободить, говоря, что блаженной памяти господин Александр перед своей кончиной предписал освободить всех заключенных согласно его распоряжению. Но прежде он заставил его присягнуть на евангелиях и перед мощами блаженного Домния в том, что он никогда более не впадет в незаконную ересь и, покинув эти края, никогда не вернется, и, пойдя с ним в Рим, предстанет перед апостольским взором.

Рассказав об этих событиях, вернемся, наконец, к архиепископу Лаврентию. Он был определен на престол Салонской церкви в 1060 году от воплощения во времена императора Михаила, королей Стефана, Крешимира и Свинимира, который был последним королем хорватов¹⁴⁶. Этот Лаврентий в числе многих других благочестивых дел основал женский монастырь св. Бенедикта, в достаточной степени снабженный всем необходимым, в котором он ввел обязательную дисциплину, поместив туда благочестивых женщин; и они должны были праведной и непорочной жизнью, безупречным поведением служить Богу и людям¹⁴⁷.

В это время в городе Нине под началом кардинала Иоанна, легата апостольского престола, был созван собор¹⁴⁸. Здесь по призыву архиепископа Лаврентия славный муж Дмитрий по прозвищу Свинимир, король хорватов, вернул церкви св. Домния салонские церкви св. Стефана и св. Марии со всем их имуществом, поскольку эти церкви построила и одарила некая королева Елена, пожаловав их в вечное законное владение сплитскому престолу¹⁴⁹. Из уважения к королевским надгробиям они были на время переданы неким монахам, которые усердно отправляли в них церковные службы. Ведь там, в притворе базилики св. Стефана, был погребен славный муж король Крешимир со многими другими королями и королевами¹⁵⁰.

Лаврентий возглавлял салонскую митрополию около сорока лет. Когда он отошел к Господу¹⁵¹, не могли прийти к согласию в выборе его преемника. Поэтому была высказана общая воля направить посольство к господину папе, со смиренной просьбой позаботиться о достойном пастыре для Сплитской церкви. В конце концов верховный понтифик удовлетворил их просьбу, дав им в пресулы Кресценция, римлянина по происхождению, мужа высокочтимого и наделенного всеми добродетелями¹⁵².
 

В это время король Свинимир умер, не оставив наследника¹⁵⁴ Так что с угасанием всего рода королевской крови в королевстве хорватов уже более не было никого, кто должен был бы возвыситься по праву.

Ввиду этого между всеми знатными людьми королевства стала затеваться великая вражда. И когда то один, то другой, движимый честолюбием, заявлял о своих претензиях на владение страной, начинались бесчисленные грабежи, разбои, убийства и всевозможные злодеяния. Не проходило ни дня без взаимных преследований, нападений, избиений.

В те времена жил один из магнатов Славонии; измученный своими же соплеменниками многими обидами и изнуренный значительными потерями и не надеясь, что он сможет как-то противостоять этому злу, он отправился в Венгрию. Явившись тогда к королю Владиславу, он повел с ним разговор, убеждая его выступить для завоевания королевства Хорватии и подчинить его своей власти; он вполне уверил его, что это можно сделать без труда, поскольку престол королевства был не занят и оно оказалось без надежного королевского попечения.

Король Владислав, увлеченный этими советами, без промедления собрал многочисленное войско, выступил в поход и беспрепятственно занял всю землю от реки Дравы до Альп, которые зовутся Железными¹⁵⁵. После этого он перешел через Альпы и начал осаждать укрепления и крепости и затевать сражения с народами Хорватии. И так как они не оказывали друг другу помощи и были разобщены, король смог одержать легкую победу. Однако он не дошел до приморских областей; а прослышав, что какой-то народ вторгся в пределы его королевства, он вернулся в Венгрию.

Король этот был не только отважным в сражении, но выделялся набожностью и благочестием¹⁵⁶.

В его правление народ скифов, вторгшись во множестве в пределы Венгрии, учинил великое кровопролитие. Но король Владислав, сосредоточив в одном месте войско своего королевства, смело бросился на вражеские отряды и с Божьей помощью уложил на полях [сражений] большую часть вражеского племени, а остальных прогнал за пределы королевства¹⁵⁷.

Когда же король Владислав переселился к Господу, ему на королевском престоле наследовал Коломан¹⁵⁸. Будучи человеком воинственного духа, он положил подчинить своей власти всю страну до далматского моря. И он пришел с хорошо вооруженным войском и занял оставшуюся часть Славонии, которая не была завоевана Владиславом¹⁵⁹.

Таким образом он дошел до моря, намереваясь занять приморские города. Тогда первым делом он подступил к городу Сплиту, желая миром добиться, чтобы [жители] по собственной воле подчинились его власти и не допустили бы, чтобы он уничтожил их самих и их город. Однако сплитчане, накрепко заперев ворота и расположившись с оружием в руках по окружности стен, не пошли на соглашение с королем, страшась попасть под власть неведомого и чужеземного народа; ведь они не знали,

что затевал король в отношении города и горожан. Тогда король и его князья, возмущаясь и полагая, будто сплитчане презирают их, стали сурово угрожать гражданам; и, разбив лагерь недалеко от города, опустошали поля и грабили все, что могли. Отсюда и получилось, что сплитчане, ожесточившись духом, все вместе решились скорее вынести все испытания и потери, чем допустить иго венгров. Когда же прошло какое-то время, они, наконец, узнали через посредников, что те -- христиане и что король хотел бы обойтись с ними по-доброму, если только они мирно подчинятся его власти. Тогда сплитчане, посовещавшись, направили архиепископа Кресценция к королю Коломану испросить у него мира. Тот благосклонно принял его и согласился со всеми требованиями, которые выставили сплитчане для заключения мирного договора. И записав все, что было установлено по благоусмотрению, король вместе со своими князьями поклялся все твердо соблюдать. А на следующий день присягнули сплитчане -- сначала старшие, потом младшие, а затем все простонародье -- в том, что они на все времена останутся верноподданными короля Коломана, его потомков и королевства Венгрии. Тогда король вошел в город и был встречен клиром и народом с большим почетом. В тот же день, приняв от коммуны всевозможные знаки внимания, составив и выдав иммунитетные привилегии, он отбыл.

По дороге оттуда он посетил Трогир, а затем Задар; принятый этими городами схожим образом, он выдал им привилегию на свободу¹⁶⁰.

И так он вернулся в Венгрию в 1103 году от Рождества Господа.
 

После смерти доброй памяти архиепископа Кресценция по настоянию мирян были проведены выборы одного клирика из двора короля Коломана -- его фаворита по имени Манас. Посвященный верховным понтификом, он имел местом своего пребывания город [Сплит], но часто отлучался в Венгрию для посещения королевского двора.

Сплитчане отдали королю Коломану угловую восточную башню. И король поместил в ней с немалым военным отрядом князя, который был сборщиком королевских податей по Хорватии. Однажды этот князь вознамерился занять город и полностью его разграбить. И тогда его люди, посовещавшись, решили, что не могло бы быть ничего более полезного, чем заручиться поддержкой архиепископа. Приглашенный архиепископ прибыл, дал свое согласие и указал день, когда во время массового

стечения всего народа на праздничное освящение одной загородной часовни находившиеся в башне венгры могли бы влезть на городские стены, а остальные, размещенные снаружи, по сигналу пришли бы на помощь; и таким образом город, слабо защищаемый своими гражданами, мог бы быть легко взят. План понравился и князю, и всем его сообщникам. И все было подготовлено согласно воле пресула.

В то время надежным комитом и правителем города был один человек замечательного усердия по имени Адриан, родом из Тревизо, по происхождению латинянин¹⁶¹. Заботясь более о благополучии и свободе своих граждан, чем о собственном положении, он открыл гражданам всю низость обмана и в скором времени бежал на родину. А сплитчане, вступив в союз с трогирянами и другими далматинцами, тайно приняли меры предосторожности, расставив повсюду стражу¹⁶².

Тогда во время объявленного торжества освящения известной часовни, которая находилась среди скал горы, прозванной "Кириелейсон"¹⁶³, все сделали вид, что уходят из города, желая проверить, правду ли им открыл по секрету вышеназванный комит Адриан. Вдруг около трех часов находившиеся в башне начали трубить в трубы, развертывать знамена и рассеиваться по стенам города. Тем временем сплитчане, выскочив из укрытий, стремительно бегут к башне, поджигают ее и сталкивают вниз карабкающихся на стены. Так что все находившиеся в башне частью задохнулись в дыму, а частью, неудачно спрыгнув вниз, разбились о землю. Находившиеся в городе погибли от меча, а те, что пришли к ним на помощь, бежали в смятении, пораженные сильным страхом и ужасом. Архиепископ же, видя, что его злодеяние раскрыто, в чрезвычайном смущении, покрытый позором, покинул город, чтобы никогда больше не возвращаться.

Рассказывают, что после его бегства церковь в течение многих лет оставалась вакантной. Капитул же возглавлял тогда архидиакон Дабро Диций, а управлял городом комит Чернеха¹⁶⁴. Оба они, как говорят, по взаимному сговору используя церковные доходы для своих нужд, с помощью нелепых предлогов срывали выборы понтифика.
 

В то время Задарскую церковь возглавлял епископ Миха, сын Калопрестанция¹⁶⁵. Архидиакон Дабро обещал ему архиепископство Сплитской церкви, а потому получал от него многочисленные подношения и

дары. Но обещая ему Сплитское архиепископство, он вовсе не собирался выполнять это. Преследуемый епископом, он дал ему слово, но ловко обманул его: действительно, он назначил день, когда бы тот мог, придя в Сплит, отслужить мессу и обратиться с наставлением о непозволительности столь долгого пребывания церкви без пастыря. И между прочим архидиакон посулил первым подать голос относительно кандидатуры избираемого епископа. Чего же боле? Епископ прибыл, отслужил мессу, произнес наставление, но тот, кто обещал призвать к его избранию, промолчал. Видя, что он одурачен архидиаконом, епископ удалился в крайнем негодовании, задумав освободиться от обязательного подчинения Сплитской митрополии и полностью выйти из-под ее юрисдикции.

После смерти епископа Михи его место в Задарской церкви занял другой, который, следуя по стопам своего предшественника, выказывал непослушание Сплитской церкви. Тогда сплитчане избрали одного задарского клирика Григория. Он распорядился построить церковь св. Иоанна, которая является капеллой курии¹⁶⁶. Но смерть настигла его прежде, чем он получил посвящение.

В это время жил клирик Гаудий, по происхождению сплитчанин, приходской священник¹⁶⁷ церкви св. Анастасии, статный и выделявшийся среди прочих образованностью. Сын Котина, внук Карокулы, он имел множество родственников и свойственников и был влиятельным человеком. И потому он был поставлен архиепископом Сплитской церкви. Приход же церкви св. Анастасии он передал своему племяннику, примицерию¹⁶⁸ Мадию, брату Иоанна Массагалия, поскольку он пользовался его покровительством.

Гаудий был в большой милости у королей Венгрии, и, конечно, в силу своего высокого положения он часто посещал их курию. Поставлен он был в 1136 году при комите Чернехе¹⁶⁹. А пробыл он в сане архиепископа почти 40 лет.

Однажды Десса Макарелли посвящался в епископы Трогирской церкви. Архиепископ же для совершения посвящения призвал лишь епископа Хорватского. Когда тот прибыл и увидел, что действия архиепископа противоречат каноническим постановлениям, он прервал его, сказав: "Не должен архиепископ совершать посвящение только с одним отобранным епископом". Гаудий же по простоте или даже по недомыслию, сказал: "Вместо другого епископа у меня есть паллий". Тогда епископ хорватский, как человек толковый и осторожный, желая избежать грозящей его чести опасности, взошел на амвон и перед всем народом заявил протест, что он прибыл сюда не по своей воле, а вопреки своему желанию и по принуждению со стороны митрополита. Когда посвящение было таким образом проведено, проступок архиепископа Гаудия стал тут же известен апостольскому престолу. И верховный понтифик¹⁷⁰, направив своего апокрисиария, наказал навсегда лишить сана как архиепископа, который посвящал, так и епископа, который был посвящен; с епископа же, заявившего протест, он постановил снять вину. Что и было сделано.

После этого архиепископ, разбитый параличом, ослабленный тяжелой болезнью, в течение долгого времени лежал в монастыре св. Бенедикта.

Но еще при его жизни вместо него был избран другой архиепископ по имени Абсалон, венгр по происхождению¹⁷¹. После его смерти на его место был поставлен третий, архиепископ Петр Ломбардский, который, придя проведать Гаудия, увидел, что тот все еще носит на пальце епископский перстень; поэтому, решительно разоблачив его, он снял с его пальца перстень и удалился¹⁷².

Этот Петр -- человек, украшенный большой ученостью и добродетелями, был вначале епископом Нарнийским¹⁷³. Особенно силен он был в естественных науках, так что, взглянув в лицо здорового человека, он наперед знал, каким недугом он будет поражен в случае болезни и какими целебными средствами он мог бы избежать опасности.

И вернувшись в Венгрию после того как он в течение нескольких лет счастливо возглавлял Салонскую церковь, он скончался и был погребен в церкви св. Марии в Альбе¹⁷⁴. Благодаря молве о достойном похвалы образе его жизни его могила весьма почиталась жителями этой страны.
 

В то время как престол Задарской церкви оставался незанятым, три клирика этой церкви, а именно Лампредий Марихн, Петр Камазий и Мартин Манзавини наперебой добивались должности понтифика. А комитом города был в то время Петрана¹⁷⁵. Он стал оказывать поддержку партии Лампредия, надеясь, что с ним его ждет сладкая жизнь, поскольку сам он не был ни гордым, ни благородного происхождения. В конце концов именно этот Лампредий был поставлен задарским епископом.

Он первым при содействии патриарха Градо в 1145 году Господа получил паллий от папы Анастасия¹⁷⁶. В то время архидиаконом Сплитской церкви был некий Лукар, сын Дуима Цикле. Страдая от того, что задарцы стремились отделиться от Салонской митрополии, он просил у клира и народа совета и средств, обещая самолично отправиться к апостольскому престолу и защищать привилегии Салонской церкви от домогательств задарцев.

Но этот архидиакон был настолько им ненавистен, что они не поверили сказанному; более того, без всякого стыда они бросили ему в лицо такие слова: "Мы не желаем, чтобы Сплитская церковь через тебя получила какую-либо выгоду". Потрясенный таким ответом архидиакон замолчал и в дальнейшем не вмешивался в дела подобного рода. И поскольку Сплитская церковь была без архиепископа, задарцы могли легко без помех добиться отделения своей церкви.

В те времена, как и в старину, острова Хвар и Брач были диоцезами Сплитской церкви; архипресвитером же на них был некто Чернета, священник капеллан из Сплита. А вышеназванные клирики, которые добивались места епископа, принялись враждовать с комитом из-за его благоволения к Лампредию. Желая помириться с ними, одному он предоставил епископство Апсарское, которое вместе с двумя другими епископствами, а именно Вегленским и Рабским, они освободили от подчинения Сплитской церкви¹⁷⁷; что же касается Мартина, то он заставил островитян избрать его, изгнав архипресвитера Сплитской церкви -- дело в том, что этот комит вместе с венецианцами захватил власть над этими островами¹⁷⁸. И хотя Мартин был избран властью задарского комита, он все-таки не захотел быть посвященным в Задаре, но, отправившись в Рагузу, получил посвящение от рагузского архиепископа Андрея и от епископов Ульцинского и Свачского¹⁷⁹. И он не выказывал покорности Задарской церкви, но всякий раз обнаруживал должное почтение в отношении Сплитской.

В то время, когда Сплитская церковь была вакантной, один кардинал, человек большого авторитета и исключительных достоинств, выполнял обязанности легата по всему королевству Венгрия ¹⁸⁰. Так как он немало времени провел в резиденции в Сплите, он снискал себе у всех любовь и расположение, ведь он заслуженно оказывал почтение отдельным лицам.

Случилось так, что в это время клир Сплитской церкви собирался для избрания архиепископа. И на обычном предварительном рассмотрении вопроса о выборах в архиепископы все голоса в конце концов единодушно сошлись на личности этого самого кардинала¹⁸¹. Но когда все торжественно восславили избрание, комит Иоанн собрал вдруг толпу народа, и вот, как водится у грубых мирян, известными пренебрегать, за неизвестных держаться, несомненное отвергать, сомнительное почитать, они приходят к этому легату с криками и с дрожащими от гнева губами. И начинают публично заявлять, что во всем остальном они его уважают и стремятся всячески почитать, но не могут согласиться с тем, чтобы он был поставлен их архиепископом¹⁸². Тогда кардинал, улыбнувшись, успокоил их ласковыми речами, сказав: "Мужи

сплитские, не подобает разумным людям по пустякам впадать в ярость и с такой легкостью затевать свару, словно было допущено великое злодеяние. Что касается моего избрания, из-за чего вы пришли теперь в смятенном состоянии духа, то вам следует успокоиться, поскольку мое желание более отвечает вашему нежеланию, чем голосам клириков, которые решили назначить меня своим понтификом; однако я отказываюсь от этого избрания не из-за вашего роптания, но поскольку я полагаю более угодным Господу служение делу вселенской церкви, которое лежит на мне". А обратившись к клиру, он сказал: "Поскольку вы оказали мне предпочтение по искреннему расположению, я благодарю вас, однако выбор ваш перенесите на другого". После чего этот кардинал вернулся в курию, и по прошествии нескольких лет он стал верховным понтификом под именем Григорий VIII¹⁸³.

А в правление господина папы Александра III¹⁸⁴ сплитские клирики направили ему смиренную просьбу, чтобы он соизволил поставить им пастыря. Любезно откликнувшись на их просьбу, он назначил им Гирарда, родом из Вероны, капелиана курии. Посвященный этим верховным понтификом, он весьма достойно и благонравно приступил к управлению Сплитской церковью ¹⁸⁵.

В то время сплитчане и почти вся Далмация подчинялись константинопольской империи¹⁸⁶. Вследствие этого сплитские граждане принялись упрашивать архиепископа Гирарда, чтобы он, отправившись в Царьград¹⁸⁷, под присягой подтвердил от своего имени и от имени граждан верность императорскому величеству. Но поскольку из-за папского предписания он не мог дать согласия, а граждане, приставая, вроде бы совершали насилие, досточтимый Гирард обратился к папе Александру, прося у него совета, как следует поступить в подобном случае. И господин папа, сочувствуя испытанному им несправедливо насилию, поставил его во главе Сипонтинской церкви, сохранив вместе с тем за ним управление церкви Сплитской¹⁸⁸.

Почти в то же время жил один князь хорватов по имени Релес, человек сильный и чрезвычайно воинственный. Страстно желая стать во главе города Сплита, он то прельщал его граждан обещаниями, то устрашал всяческими угрозами, они взяли его в правители. Но сплитчане никоим образом не позволяли совратить себя, решительно отвергая правление человека славянского рода¹⁸⁹. Тогда этот князь, начав жесточайшую войну, стал открыто нападать на город; подбираясь к стенам с вооруженными отрядами всадников, он угонял большую добычу -- людей и скот. А сплитчане, не решаясь выступать против такой вооруженной силы, хоронились за стенами; все же изредка они совершали тайные вылазки и как могли вредили врагам.

Однажды случилось так, что князь Релес, собрав большое войско, разбил лагерь напротив города и принялся вырубать виноградники и валить фруктовые деревья. Тогда подавленные сплитчане, с воем глядя издали на свои потери, направили к предводителю гонцов, которые в миролюбивых выражениях потребовали, чтобы он прекратил терзать сплитчан и по-дружески договорился с ними о заключении мира. Однако, будучи человеком сумасбродным и раздуваясь от непомерного высокомерия и чванства, он обратился к гонцам с такими словами: "Я не успокоюсь до тех пор, пока не вырублю все ваши виноградники, чтобы в городе не осталось и столько вина, сколько может войти в чашу для совершения одной мессы". Возвратившись, гонцы передали гражданам зловещий ответ предводителя. А те, обратив взоры к небу, сказали: "Всемогущий Боже, проклявший гордыню, умерь их высокомерие и взгляни милосердно на нашу скорбь, которую мы через них несправедливо испытываем".

И вот по прошествии нескольких дней этот самый князь, как обычно, явился, громко бряцая оружием, и, приблизившись к стенам города и угрожая оружием и криками, подстрекал к бою охваченных страхом и трепещущих граждан. Однако вскоре какой-то дух отваги вспыхнул в сердцах латинян, и, внезапно схватившись за оружие и, сгрудившись, они через ворота устремляются наружу; и, призывая Божью помощь, они выстраивают в боевом порядке два отряда. Затем, вручив два знамени двум знаменосцам -- наиболее испытанным людям, они наказывают всем бойцам, чтобы один отряд следовал за одним, а другой -- за вторым знаменем. И вот, ободряя друг друга, они с двух сторон показались перед врагами. Славяне же, видя, что латиняне против обыкновения вышли из своего укрытия, весьма обрадовавшись, сразу направляют на них свое войско. Один отряд наших, как было заранее договорено, постепенно приближался к противнику с фронта, а другой, обойдя с тыла, подстерегал его из засады. И тут, схватившись в рукопашной схватке, они завязали жестокий бой. А те, кто был в засаде, внезапно выскочив, бросились на помощь своим. Что же до стариков, то, бродя по улицам, они с мольбой воздевали руки к небу, а женщины, юноши и девушки, глядя со стен, трепетали от сильного страха. Священники и монахи, распростершись в церквях, взывали о Божьей помощи. И вот по воле Божьей сам гордый предводитель первым был сражен ударом копья. И тотчас распались их боевые ряды, и, спасаясь от наших мечей, они полегли на полях; и погибло их множество. Тогда сплитчане, одержав победу над своими врагами и с радостью возвращаясь назад, отрубили голову этого никудышного предводителя и выставили ее на Постурие¹⁹⁰. Вот так закончилось это несчастье.
 

Когда умер блаженной памяти архиепископ Гирард¹⁹¹, собор всех сплитских церквей склонился к тому, чтобы никого не выбирать, но испросить у апостольского престола достойного пастыря. После этого они направили в курию своих легатов, священника сакристу¹⁹² Иония с еще одним [священником]. Придя, они смиренно положили к ногам господина папы прошение Сплитской церкви.

А в то же время была затеяна крупная тяжба между клириками тосканского города Калле¹⁹³, с одной стороны, и их епископом -- с другой из-за каких-то прав их церкви; и обе партии в течение долгого времени находились в курии, ведя неослабную борьбу. И так как невозможно было успокоить бурю этой ссоры, господин папа решил найти путь, ведущий к благотворному пресечению столь застарелой неприязни. Поэтому он освободил Райнерия от уз управления, которыми он был связан с Калльской церковью, и поскольку он знал его как человека весьма способного к пастырскому правлению, то, призвав нунциев Сплитской церкви, он предложил его им для поставления отцом и пастырем их церкви. И хотя клирики Калле донимали его ненавистью и притеснениями, однако теперь возвратились к себе сильно опечаленные утратой архиепископа.

Райнерий же обрадовался, получив паллий как знак своего достоинства, и, довольный, поспешил отправиться в путь с нашими нунциями. Наконец, они достигли Равенны. А у архиепископа Райнерия было немало серебряных сосудов, денег и драгоценного епископского облачения¹⁹⁴. И так как они боялись нападений морских пиратов, то не захотели везти с собой на корабле вышеуказанные вещи; и архиепископ, поместив их в одну бочку, передал на хранение в монастырь св. Марии в порту Равенны, наказар никому не выдавать сданное на хранение, кроме как в руки одного из своих слуг, на которого в присутствии того он показал. После этого, взойдя на корабль, они двинулись в путь.

По прибытии в город он был встречен с великой радостью клиром и народом. И с большим знанием дела он принялся управлять церковью, "исцелять" клириков, наставлять народ поучительными примерами, неусыпным старанием приумножать имущество церкви¹⁹⁵.

А теперь вернемся к епископу островов Мартину. Когда он состарился, то, настигнутый какой-то болезнью, сделался как бы совершенно безумным. Островитяне же, не вынеся его безумия, изгнали его и, обратившись к Сплитской церкви, избрали Лукара, сына Дуима Цикле, архидиакона этой церкви, который, будучи представленным архиепископу Райнерию, был им посвящен .

Почти тогда же, во время схизмы, господин папа Александр вышел на корабле из Апулии и прибыл на остров Вис. Поскольку архиепископ знал об этом наперед, он тотчас же, снарядив множество судов, в сопровождении многочисленного клира и нобилей города, прибыл к нему, доставив съестные припасы и многочисленные дары. Он пробовал упросить его, чтобы тот соизволил повернуть к городу Сплиту, который находился поблизости; но папа не согласился; ведь он торопился в Венецию для примирения с императором Фридрихом¹⁹⁷; так что он отплыл отсюда и прибыл в Задар¹⁹⁸. А архиепископ Райнерий находился с ним¹⁹⁹.

В то время епископ островов Мартин, вновь обретя рассудок и уже находясь в здравом уме, подал господину папе жалобу относительно своего изгнания и вмешательства Лукара. Верховный понтифик, выслушав и разобравшись в существе дела, низложил Лукара. А Мартина вновь направил на его кафедру.

Тем временем в Константинополе правил славной памяти Мануил. И вся Далмация и почти целиком Хорватия были подчинены его императорской власти. Чрезвычайно милостивый ко всем своим подданным, он был не сборщиком податей, но щедрейшим дарителем своих богатств. Всех обращавшихся к нему он почитал, всем покрывал издержки из царской казны. Так вот, получив список жителей города Сплита, он всем определил жалованье, и даже младенцам в колыбели он наказал давать по одному золотому. Он отправлял своих дук²⁰⁰ с большим военным снаряжением и с крупными суммами денег на расходы. Они приходили и удерживали приморские города и большую часть Хорватии²⁰¹.

Поэтому сплитчане просили архиепископа Райнерия, чтобы он пошел в Константинополь посетить императорский двор. Согласившись с радостным воодушевлением и взяв с собой нескольких знатных граждан, он отправился в Константинополь. Представившись императору Мануилу, он с глубоким уважением поприветствовал его от имени своих граждан и был принят императором с большим почтением; и во все время своего там пребывания он был достойно и в изобилии обеспечен за счет двора. Когда же он испросил у принцепса разрешения вернуться, тот щедро одарил его ценными подношениями. И так, радостный и с богатыми дарами Райнерий возвратился к своей церкви²⁰².

А был Райнерий человеком очень твердым и бесстрашным и не позволял, чтобы права и имущество церкви терпели ущерб. И потому однажды он отправился к горе Мосор, чтобы разузнать о некоторых землях церкви, которые были захвачены славянами. Совершая обход вместе с теми, кому были знакомы эти земли, он обмерил и определил их границы. Но тут некий Николай со своими братьями и родней, происходившими из рода Кацитов²⁰³, стал сильно возмущаться действиями архиепископа. И созвав толпу народа, они в сильной ярости кричали, напирая со всех сторон на Райнерия: "Коварный пастырь, что ты затеваешь против нас? Неужели ты думаешь, что сможешь прогнать нас с земли, которой владели наши отцы и деды? И если ты не уймешь свою жадность, этот день будет последним в твоей жизни".

Однако Райнерий, как человек очень стойкий, нисколько не испугавшись их угроз, сказал вполне твердым и суровым голосом: "Эта земля не ваша, как вы объявляете, но владение церкви блаженного Домния, которое вы пока что удерживаете". На эти слова вся толпа славян, схватив камни, разом бросилась на него в неистовом безумстве и разошлась только тогда, когда бездыханное тело осталось под большой грудой камней. А люди, которые сопровождали пастыря, чувствуя, что с его смертью бешенство славян будет разгораться, побежали к городу, чтобы известить граждан о столь тяжелом злодеянии. Пораженные неожиданным известием, граждане бросаются к оружию, спешат кто морем, кто по суше к горе Крас, где свершилось преступление. Но когда они прибыли на место, все враги уже скрылись, а там лежал несчастный понтифик, словно погребенный под грудой камней. Тогда, вызволив и подняв на корабль его истерзанные останки, они последовали в город в великой скорби и печали. А клирики, устроив, согласно обычаю, торжественную погребальную церемонию, вместе с народом вынесли тело и похоронили его в церкви св. Бенедикта²⁰⁴.

В то время жил один священник по имени Миха. Поскольку он часто уличался вышеназванным [архиепископом] в прегрешениях, то воспылал против него сильной ненавистью; он был не из тех, кто менялся бы к лучшему, но из тех, кто склонялся к худшему. И потому он обрадовался, видя, что обличитель его пороков мертв. И словно глумясь над его смертью, сказал некоторым своим пособникам: "Дайте мне напиться воды, чтобы я мог сказать, что пережил этого зловредного пресула, который не оставлял меня в покое". Но когда он выпил поданную по его желанию воду, его словно чудом хватил удар, как если бы вместо этой воды он выпил зелье; он сразу же слег в постель, с которой никогда уже не поднялся, и вскоре умер.

Сплитчане же, проведя розыск убийц архиепископа, обнаружили нескольких, которых сразу же вздернули на виселицу. Всемогущий Бог недолго позволял оставаться безнаказанным такому злодейству: ведь все, кто приложил нечестивую руку к пролитию невинной крови, спустя короткое время погибли вместе со своим потомством -- кто от голода, кто от меча, кто от чумы²⁰⁵.

Скончался же досточтимый Райнерий в канун августовских нон, в 1180 году²⁰⁶. А церковь он возглавлял пять лет.

После его смерти сплитчане попросили его слугу пойти в Равенну и оставленное архиепископом доставить в Сплитскую церковь. И он, будучи человеком верным и честным, успокоил граждан и, снарядив судно, отправился в Равенну. Вместе с ним послали одного клирика по имени Радда Маруле. Они предъявили хранителям некоторые архиепископские знаки. И так как он был тем самым человеком, в чьи руки архиепископ распорядился передать отданные на хранение вещи, ему отдали целиком бочку, в которой были заключены упомянутые вещи. И, получив все, они возвратились домой. Некоторые из этих вещей были переданы церкви, а оставшимися коммуна распорядилась по своему усмотрению.
 

После смерти императора Мануила, когда сплитчане вновь перешли под власть венгров²⁰⁷, было проведено избрание некоего венгра Петра, сына Китилена, который происходил из знатного рода.

В первый год своего понтификата, после того как состоялось посвящение, он созвал всех епископов -- своих суффраганов, а также аббатов и всех имевшихся в наличии церковных должностных лиц со всем клиром, и торжественно провел провинциальный собор в базилике св. Андрея, которая зовется Расписной²⁰⁸. На этом соборе приняли много хороших постановлений. Тогда были определены границы диоцезов каждого епископства. Крбаву, являвшуюся парафией Сплитской церкви, архиепископ пожелал отделить и создать в ней епископию, подчиненную Сплитской митрополии²⁰⁹; что и было сделано. И по воле клира этой провинции, прибывшего на собор, первым епископом Крбавы был поставлен Матвей Мауруте, каноник церкви св. Домния, правда, юный по возрасту, но достойного обхождения и воздержанного образа жизни. Затем по окончании собора все принятые здесь постановления были доведены до сведения папы. И господин папа, одобрив все, утвердил их авторитетом Римской церкви²¹⁰.

Архиепископ же Петр, превышая мало-помалу меру строгости власти понтифика, стал упорно преследовать каноников своей церкви, поскольку он стремился лишить их некоторых прав. Из-за этого обе стороны в крайнем ожесточении отправились в римскую курию. И когда они представили это дело на рассмотрение апостольского престола, то аудитором сторон был назначен один из кардиналов. После выяснения отношений между ними был восстановлен мир и согласие. И с тем они вернулись восвояси²¹¹.

Спустя короткое время архиепископ Петр отправился в Венгрию и, не знаю, по какой причине, был переведен на архиепископскую кафедру Калочской церкви. А Сплитскую церковь он возглавлял два года²¹².

Ему наследовал другой Петр, аббат св. Мартина из Паннонии, который пробыл на престоле сплитского понтифика пять лет²¹³.

Тем временем после смерти епископа островов Мартина его племянник Николай Манзавини, охваченный жаром честолюбия, настолько прельстил островитян, что был избран ими в епископы. Представившись сплитскому архиепископу²¹⁴, он просил совершить обряд рукоположения; но архиепископ, опасаясь его лукавства и зная его как человека хитрого и коварного, ни в коем случае не допускал этого. В конце концов уступив настойчивости граждан, он пообещал удовлетворить их желание в воскресенье, которое приходилось на следующий день. Но Николай недостойным образом перенес отсрочку и, той же ночью отправившись в путь, прибыл в Верону; и там какими-то уловками обманув господина папу Луция, обратился с просьбой о посвящении и получил его²¹⁵.

А когда Задарская церковь стала вакантной, тот же Николай был избран архиепископом. Легкомысленно приняв это избрание без разрешения апостольского престола, он бессовестно начал управлять Задарской церковью. По этой причине господин папа Иннокентий лишил его и того, и другого сана²¹⁶.

Островитяне же, прибыв в Сплит, выбрали себе в епископы Миху, племянника Пиция, каноника Сплитской церкви. Он принял посвящение в Сплитской церкви и, обратившись к пресулу апостольского престола, получил указ об утверждении с условием, чтобы епископство Хварское впредь всегда, как и издревле, по праву подчинялось Сплитской митрополии как своей матери²¹⁷.
 

В то время славный муж Бела, король Венгрии²¹⁸, направив апокрисиариев к апостольскому престолу, смиренно умолял господина папу Иннокентия , чтобы тот распорядился поднять мощи блаженного короля Владислава и поместить в более подобающем месте, а также разрешил внести его имя в каталог святых²²⁰. Верховный понтифик благосклонно отнесся к его просьбе и направил одного достопочтеннейшего человека кардинала Григория де Кресценцио, чтобы он надлежащим образом исполнил волю короля. Тогда кардинал, приняв на себя обязанности апостольского легата, переправился по морю и прибыл в Далмацию, высадившись в Трогире. И поскольку тогда стояла суровая зима, он пожелал задержаться там на всю Четыредесятницу²²¹. А в его свите находился некий клирик, его капеллан по имени Бернард из провинции Тоскана, родом из Перуджи, человек статный, образованный и красноречивый. Так как его часто посылали в Венгрию, он был хорошо известен королю Беле и пользовался благосклонностью его самого и многочисленных вельмож и прелатов Венгрии, так что король вверил ему воспитание и обучение своего сына Генриха²²². Когда легат, направленный в Венгрию, выполнил свои посольские обязанности, он вернулся восвояси.

Ввиду того что Сплитская церковь была вакантной, [сплитчане] выбрали своим архиепископом Бернарда; и поскольку король ценил его, они надеялись приобрести через него большую выгоду городу и церкви. Так что, испросив и легко получив одобрение короля, они направились в Рим к господину Иннокентию III, прося, чтобы он, милостиво согласившись с состоявшимся избранием Бернарда, совершил над ним обряд посвящения и с пользой для дела определил его главой Сплитской церкви. Сплитскими посланниками были: диакон Вильказий и мирянин Дуим, внук Гумая. Но верховный понтифик с неохотою дал согласие на подобную просьбу; более того, казалось достаточно очевидным, что он хотел бы отговорить их от их намерений²²³. Однако мольба была столь настоятельной, что он в конце концов согласился. Но он наказал Бернарду испросить дозволения у аббата М. монастыря св. Марии Фарнетской диоцеза Кьюси²²⁴, которому он дал обет монашества, чтобы тот снова принял слагаемое им монашеское одеяние. Что и было сделано. Тогда он был посвящен Иннокентием. В 1200 году он прибыл в Сплит и принялся ревностно исполнять пастырские обязанности в отношении своих подопечных.

Он был весьма решительным гонителем еретиков. Ведь в то время жили два брата, сыновья Зоровавеля, из которых один звался Матвеем, а другой -- Аристодием. Хотя они происходили из области Апулия, но еще в детстве стали задарскими гражданами. А жили они большей частью в Боснии, так как были отменными живописцами и весьма искусными мастерами золотых дел; они также были должным образом сведущи в латинской и славянской книжности. Но по обольщению дьявола они так глубоко впали в бездну еретической заразы, что не только помраченным рассудком верили нечестивой ереси, но и проповедовали злодейскими

устами²²⁵. Бернард нашел их в Сплите и обнаружил, что многие уже заразились от них тяжелым недугом тлетворного учения²²⁶. Поэтому он начал мало-помалу привлекать их ласковыми словами на сторону католического вероучения, часто приглашая и увещевая. Но так как они не хотели обращаться [в католичество], увертываясь с еретическим лукавством, архиепископ немедленно распорядился отобрать все их имущество, а их самих, скованных цепями анафемы, с великим позором изгнать из города. Тогда братья, видя, что они так наказаны и им причинен значительный ущерб, опять вернулись в лоно церкви; архиепископ заставил их клятвенно отречься от своей ереси, прикоснувшись к святым евангелиям, и, освободив их с должной торжественностью от пут отлучения, распорядился вернуть их имущество. Таким же образом и все те, кто был ими обманут, были очищены от еретической скверны.

В то время после смерти короля Белы королевский трон перешел к его сыну Генриху. Поэтому архиепископ, часто бывая в Венгрии, принимался королем с большим почтением и получал от него многочисленные дары. Ведь король почитал его, как отца, и что бы архиепископ ни просил у него, получал без всякого возражения. Так, благодаря его стараниям король передал церкви святого Домния шесть частей всех мельниц на реке Салоне, семь частей которых принадлежали бану²²⁷.

Поскольку у короля Генриха был малолетний сын и он хотел, чтобы тот стал его наследником на королевском троне, он пожелал, чтобы при его жизни тот был возведен в короли²²⁸. Так что по приглашению короля Бернард отправился в Венгрию и там с другими прелатами церквей королевства Венгрии, которые собрались на торжество королевской милости, короновал сына короля и вернулся к своей церкви, отмеченный королем многочисленными подношениями.

В то время произошла ссора между королем Генрихом и его братом герцогом Андреем²²⁹; Андрей дважды вынужден был бежать в приморские земли, и архиепископ Бернард обращался с ним достаточно хорошо и оказывал ему почтение. После того как он вернулся в Венгрию, пожар раздора между братьями стал разгораться²³⁰. Ведь все вельможи королевства и почти все многочисленное венгерское войско оставили короля и незаконно поддержали герцога Андрея. С королем же остались очень немногие; но и они из боязни перед таким мятежом не осмеливались поддерживать надежды короля и предлагали ему лучше бежать. Случилось так, что однажды обе стороны, сойдясь лицом к лицу, в возбуждении готовились завязать бой, но так как королевская сторона в сравнении с противной была почти ничтожной, король забеспокоился и, призвав всю свою мудрость, искал, какое решение ему следует принять в этот критический момент. Наконец, в результате хитроумных стараний, по внушению свыше он нашел очень удачное решение, благодаря которому он мог бы вернуть себе королевские права и не стать виновником кровопролития.

Он сказал тогда своим людям: "Не следуйте за мной, а подождите немного". И тотчас, отложив оружие, он взял в руку только ветку и спокойно войдя в ряды врагов, прошел сквозь толпу вооруженных людей, громко крича: "Хотел бы я посмотреть, у кого поднимется рука на убийство короля?" При виде его, все расступались и, не решаясь проронить ни слова, расчищали перед ним широкую дорогу. Подойдя к брату, он взял его и, выведя из строя, отправил его в заточение в один замок²³¹. Тогда все со стыдом и трепетом сложили оружие и, припав к коленям короля, умоляли о снисхождении. И король, будучи весьма милосердным, всех помиловал.

Не прошло после этого и года, как короля Генриха настигла неизлечимая болезнь. Узнав, что дни его сочтены, он спешно послал за своим братом, наказал освободить его из-под стражи и доставить к нему. Когда тот предстал перед королем, он в его присутствии составил завещание, вверяя ему опеку над своим сыном и управление всем королевством, пока сирота не достигнет надлежащего возраста. С тем король Генрих умер²³². А по прошествии немногих дней, также и этот единственный его сын был иссушен смертью²³³.

Тогда Андрей, видя, что все королевство по праву принадлежит ему, распорядился, чтобы его короновали все прелаты Венгрии²³⁴. Послал он и за сплитским архиепископом Бернардом и пригласил его присоединиться к торжествам по случаю королевского помазания. Но Бернард, убоявшись, что мальчик, сын короля Генриха, еще жив, пренебрег королевским вызовом. Ввиду этого король был крайне недоволен отказом архиепископа.

В это время господин верховный понтифик Иннокентий выпустил эдикт, чтобы все христиане усиленно готовились помочь Святой Земле; и объявил отпущение всех грехов всем, кому суждено было там умереть с надеждой на вечную жизнь²³⁶.

Тогда почти весь мир пришел в движение; особенно много людей из западных земель, приняв знамение креста, прибыло в Венецию с просьбой предоставить им из арендованного у венецианцев флота корабли для переправы. И, на основании договора о выплате денег за суда с матросами, венецианцы снарядили для них пятьдесят галер, столько же больших

кораблей, а также столько же иных судов для перевозки лошадей, продовольствия и оружия. А кроме того имелись флотилии и других, арендованных частным образом кораблей; и составилось огромное морское войско. Венецианцам удалось также поставить франкам условие, согласно которому они могли причалить со всем своим войском везде, где бы только пожелали, и те обязывались по соглашению оказывать помощь венецианцам против всех их врагов²³⁷.

А в то время жители Задара были особенно враждебно настроены по отношению к венецианцам. Действительно, они нападали на венецианцев всюду, где только могли, расхищая их добро, притесняя, избивая и стараясь причинить им все зло, на какое только способны люди. Утопая в богатстве, они грабили из непомерной распущенности; переполненные тщеславием, гордые силой, похваляясь преступлениями, несдержанные в своем коварстве, они насмехались над низшими, презирали высших, никого не считали себе равными. Они были развращены многими пороками, но в довершение своего беспутства прибавили еще и то, что презрели католическое вероучение и позволили заразить себя разрушительной язвой ереси. Ведь почти все те, кто считался в Задаре самыми знатными и старшими, свободно принимали еретиков и поддерживали их²³⁸.

Итак, все множество кораблей снялось с якоря в Венеции в октябре месяце 1203 года и, обогнув Истрию, вошло в воды Далмации и пристало близ города Задара²³⁹. Наиболее известными предводителями этого войска были со стороны франков некий Симон граф де Монфор, со стороны венецианцев -- дож Энрико Дандоло, человек весьма энергичный и осторожный; хотя он был слеп телесными очами, но был зорок умом²⁴⁰.

Как только задарцы увидели, что они окружены войском, они сильно испугались, не зная, как им разумнее поступить. Но тут вдруг на них напал такой великий мор, что в городе не осталось столько живых и здоровых, которые были бы в состоянии хоронить мертвых; трупы несчастных были брошены в домах и церквях непогребенными; достойные сострадания граждане не знали, о чем им лучше заботиться, о погребении или об общественных обязанностях. Вот и получилось, что несчастный город, не обороняемый своими воинами, быстро и легко был захвачен врагами. Божья кара пала на них как раз в день святого Грисогона, который ими особенно почитался²⁴¹. В самом деле, венецианцы, высадившись тогда с кораблей, полчищами ворвались в город, который захватили в одно мгновение, некоторое время пробыли в нем и, уходя, весь его превратили в развалины. Они разрушили все окружающие его стены и башни, а внутри -- все дома, не оставив ничего, кроме церквей²⁴².

А уйдя оттуда, весь их многочисленный флот достиг Константинополя и взял его²⁴³.

Тогда задарцы, лишенные родины, начали странствовать по морю, совершая великие избиения венецианцев везде, где только могли на них напасть²⁴⁴. Венецианцы же, послав галеи и корабли, возвели на острове перед Задаром укрепление²⁴⁵, откуда расположившиеся там во множестве боевые отряды не давали задарским гражданам входить [в город], преследуя их по всему морю.

В эти дни в земли Далмации прибыло десять галей гаетанцев²⁴⁶. Тогда сплитский архиепископ Бернард, обратившись к ним, стал вести с ними переговоры о том, чтобы они оказали помощь задарцам против засевших в укреплении венецианцев. Когда гаетанцы дали архиепископу согласие, архиепископ, заключив соглашение о выплате вознаграждения, отправился в Урану²⁴⁷ и взял некоторое количество серебра, которое король отдал на хранение тамплиерам; после выплаты вознаграждения задарцы присоединились к гаетанцам и, выступив, начали ожесточенно биться с находившимися в крепости венецианцами. Наконец венецианцы, уступая в силе, ослабели, и их истощенные бойцы оказались не в состоянии сдер-

живать натиск. Одержав тогда победу, задарцы вместе с гаетанцами²⁴⁸ перебили мечами всех венецианцев, каких нашли в том укреплении и, разрушив все фортификации этого сооружения, вступили в Задар; восстановив тогда, как могли, руины своих домов, они зажили в них²⁴⁹. Они, однако, договорились с венецианцами и заключили с ними мир, поклявшись им в

вечном смирении и твердом соблюдении верности²⁵⁰.

Тем временем венецианцы, желая отомстить архиепископу Бернарду, приплыли на галеях и разрушили замок с дворцом, который этот архиепископ возвел на острове Урания, находящемся перед Салоной. После этих событий стала разгораться ссора между архиепископом Бернардом и его канониками. Ведь архиепископ был ловким и изобретательным, каноники же -- простыми и легковерными. И вот он начал докучать им ласковыми речами, уговаривая их отказаться от своих привилегий и прав, которые некогда, при архиепископе Петре, были предоставлены им в римской курии, говоря, что они поддельные и незначительные. И тогда почти все они признали их недействительными, так как архиепископ был хлебосолом, щедрым на подачки и поддерживал с ними самые приятельские отношения. Но примицерий Андрей, Катальд и еще двое других никак не соглашались на подобные нарушения. Когда же архиепископ немного умерил свою привычную щедрость, вскоре те, которые отказались [от прав], одумавшись, стали раскаиваться; и, придя к указанным двум, не отказавшимся, присоединились к ним. Явившись к архиепископу, они очень настойчиво потребовали, чтобы их права были восстановлены. Когда же архиепископ наотрез отказался, буря раздоров разбушевалась до такой степени, что и архиепископ, и каноники были

вынуждены передать дело в римскую курию. Когда обе стороны туда явились, они приготовились выдвинуть взаимные обвинения. Но прежде чем эти обвинения были вынесены на суд верховного понтифика, их души, по призыву друзей, стремившихся к миру, смягчились. Архиепископ все восстановил, и, радуясь миру, они вернулись восвояси²⁵¹.

Бернард же был человеком ученым; более тридцати лет он оставался в Болонье, обучаясь наукам; у него было много хороших и ценных книг, которые он подарил своим племянникам; им он купил и большой дом и дворец близ восточных ворот города Перуджи и в достаточной мере обеспечил их при своей жизни. Он составил компиляцию против еретиков ²⁵²; собрал он также книгу проповедей. Он же в 1209 году перенес тело блаженного Анастасия из старого алтаря и поместил в такое же место в новом алтаре.

В один день он определил Иоанна, внука Куциллы, нинским епископом и Варфоломея, внука Тициона, епископом скрадинским²⁵³. Оба они были задарцами; процедура же их выдвижения оказалась не вполне законной; разумеется, открылось немало изъянов в отношении возраста и образования. Поскольку Бернард при их испытании не проявил должной осмотрительности и слишком поспешно совершил их рукоположение, это не осталось безнаказанным. После подачи жалобы верховному понтифику ему было вынесено каноническое порицание. Он поставил Групция, сына Продана, архидиаконом Сплитской церкви, а архипресвитером -- его тезку Групция, внука Фирмы. Оба они находились в его свите, следуя за ним всюду, куда бы он ни направлялся. Но в упомянутой распре из-за привилегий архидиакон отошел от него и держался стороны капитула; поэтому архиепископ не глядел на него благосклонными очами, но оба они с ненавистью порицали друг друга. Архипресвитер же оставался неизменно верен ему.

В это время на свободный епископский престол Трогирской церкви был избран Трегуан, по происхождению тосканец, родом из Флоренции. Поскольку он был земляком архиепископа Бернарда, тот вывез его из Венгрии, и он оставался с Бернардом некоторое время, обучая грамматике сплитских клириков. Так как он был молод и слыл весьма полезным в том, что касалось знания словесности, трогирские граждане просили у архиепископа Бернарда, чтобы он задержался у них на какое-то время ради их нужд. Бернард удовлетворил их просьбу, так что Трегуан отправился в Трогир и там, живя среди граждан, пользовался у них взаимной любовью; сперва он сделался их табеллионом²⁵⁴, затем архидиаконом и в конце концов был избран епископом. Представленный архиепископу Бернарду, он принял от него посвящение²⁵⁵. Тогда он стал постепенно обновлять в трогирской церкви устаревшие порядки и исправлять церковную дисциплину. Ведь он был человеком образованным и красноречивым, и своим неутомимым старанием он в короткое время добился повышения благосостояния духовенства и народа этого города.

В то же время на вакантный епископский престол Нинской церкви был избран каноник Сплитской церкви по имени Николай, не угодный архиепископу Бернарду, который добился, что жители Нина избрали вышеназванного архипресвитера Групция. Но так как сплитские каноники были против него, поддерживая сторону Николая, он пожелал посвятить указанного Групция не в церкви митрополии, как обычно бывает, но, отправившись на Урану, посвятил его в церкви тамплиеров вместе с другим, по имени Микусо, избранным Книнским [епископом]. Ввиду этого разгорелся спор между избранным Николаем и нинским епископом Групцием, так что обе стороны, потратив свое наследство на расходы по ведению дел такого рода, впали в большую нужду.

Когда же архиепископ Бернард превратился в дряхлого старика, его так разбил паралич, что произошло трясение членов и он лишился дара речи. И так как он не мог выговаривать слова, разве что с трудом, то горько плакал, когда кто-либо приходил к нему. Но поскольку он еще не совсем ослабел, то отправился в Рим и принял участие в соборе господина Иннокентия, проходившем в Латеране. Однако по возвращении он стал уже никуда не годен и едва мог произнести несколько слов перед клиром и народом. А епископ Трегуан в течение двух дней оглашал и объяснял некоторые постановления этого собора²⁵⁶
 

В то время Андрей, король Венгрии, желая исполнить обет отцов, отправился в путь на помощь Святой Земле, приняв знамя креста. Ради этого он спустил на воду и собрал множество кораблей из Венеции, Анконы, Задара и из других городов Адриатического побережья и распорядился, чтобы все они были приведены в гавань города Сплита. А все военное снаряжение и провиант в многочисленных упряжках и повозках он выслал вперед. По своем прибытии они заполнили все городское предместье. Прежде короля и венгров пришло великое множество саксонцев; все мирные и кроткие, они с решимостью и нетерпением ожидали отплытия короля; конечно, все они имели знамя креста. По распоряжению господина короля сплитчане передали все земли предместья для приюта пилигримов; выезжая из домов, они оставляли их подготовленными для гостей: Вскоре,

однако, людей и повозок собралось так много, что не было возможности пройти. А дома предместья, тесные и переполненные, не могли вместить всех. Большая часть всей свиты королевского двора оставалась снаружи, расположившись в поле в палатках. Одни из граждан страшились, другие -- дивились, наблюдая непривычное скопление людей.

Итак, в 1217 год от искупления нашего, 23 августа Андрей прибыл в город Сплит. Навстречу господину королю вышли процессией все граждане и чужестранцы и все его многочисленное войско, приветствуя его громкими криками, а потом весь клир в шелковых ризах поверх изящных одеяний²⁵⁸, с крестами и кадильницами прошествовал к Постирию с подобающими королевскому величию песнопениями. А сам славный король, при виде торжественной процессии сразу же сошел с коня и в окружении большой толпы своих вельмож, поддерживаемый с обеих сторон сопровождавшими его епископами, пешком прошел до церкви святого Домния. Поприсутствовав здесь на мессе и возложив дары к алтарю, он удалился в приготовленное ему помещение. В тот же день коммуна устроила королю пышный прием в доме, именуемом Мата, за стенами у северных ворот²⁵⁹. Говорили, что тогда короля сопровождало более десяти тысяч рыцарей, не