|
См. оглавление
ЭВНАПИЙ САРДИЕЦ
{57}
{58}
О жизни и трудах Эвнапия
(Источники
и пособия. — Жизнь Эвнапия. — Труды Эвнапия. — Свойства Эвнапия как историка. —
Свидетельства древних об Эвнапии)
Главным источником для изображения жизни и трудов
Эвнапия были для нас собственные его труды ,
о которых сказано будет ниже, и известия Фотиевы ;
а пособием послужили следующие статьи: 1. Hadriani Iunii Hornani De vita Eunapii, находится,
кроме старинных изданий Эвнапия, в издании Буассонада ,
который ко всем фактам, приводимым Юнием, подвел ссылки на страницы своего
издания. Это первая по времени биография, 1568 г., весьма точная. 2. Fabricii
Bib-{59}liotheca Graeca, Harles. Т. VII, р. 536—538. Лучшие библиографические
исследования. 3. Предисловие к изданию Буассонада, замечательное по
сведениям библиографическим. 4. Eunape, historien de ľécole
ďAlexandrie, статья Виктора Кузена, написанная в 1827 году, помещенная
в I томе его Fragments philosophiques (4-me edit. Paris. 1847), с. 152—200.
Библиографические сведения заимствованы, не везде верно, из Фабриция и
Буассонада, биография по Юнию, Кузену принадлежит мнение об Эвнапии, рецензия
издания Буассонадо-Виттенбахского и любопытное, подробное изображение Эвнапиева
сочинения о софистах с точки зрения историко-философской. 5. Об истории Эвнапия мнение кардинала
Анджело Маи, который нашел новые отрывки этой истории и поместил и мнение свое,
и отрывки в Sciptorum veterum nova collectio, Romae. 1827. Т. II, р.
XXVIII—XXX. 247. 6. Интересное мнение Нибура об истории Эвнапия в 1 т.
Боннского издания Византийцев (1829 г.), с. XVIII и XIX. 7. В издании К.
Мюллера Fragm. hist. Graec. (1851 г.) биография Эвнапия более подробная,
чем Юниева, известие об обоих трудах Эвнапия более подробное, чем Нибурово. Т.
IV, с. 7—9.
Вот жизнь Эвнапия. Эвнапий, ритор и историк,
родился в городе Сардах, в Лидии, около 347 г. по Р. X. Он был родственником другого Эвнапия, также
известного ритора, родом фригийца, отправленного некогда лидийцами посланником
к императору Юлиану и отлично ис-{60}полнившего это поручение
в 361 г., а позже, при Иовиане, под начальством Мусония собиравшего в Малой
Азии государственную подать .
Эвнапий, которого исторические отрывки представляем
здесь в переводе, в детстве учился у Хрисанфия, женатого на племяннице его
Мелите, софиста, который Юлианом назначен был верховным жрецом (понтифексом)
Лидии (в 362 г.) .
В этих приготовительных уроках Эвнапию было уже
внушено суеверное учение о мнимых чудесах, совершаемых языческими богами, о
разных способах выведывать будущее посредством гадания , о необходимости восстановления язычества и
противодействия христианству. Впрочем, Хрисанфий действовал умереннее прочих
неоплатоников.
Афины и в это позднее время продолжали быть
средоточием, куда ездили молодые люди за образованием . Поэтому и юный Эвнапий на шестнадцатом году жизни
(362 г.) отправился из Лидии в Афины, чтобы записаться в слушатели Проэресия, считавшегося тогда первым
между афинскими софистами . Во время плавания
из Малой Азии в Грецию Эвнапий подвергся жес-{61}токой горячке. Когда судно пристало к Пирею,
то спутники-земляки на руках перенесли его в Афины, прямо в дом Проэресия.
Недуг усиливался; уже теряли всякую надежду на выздоровление, когда Эсхин,
родом из Хиоса, один из тех врачей, которые любят отвагу, раскрыв рот больному
хирургическим инструментом, влил в него лекарство, которое и очистило его. По
собственным словам Эвнапия, «он увидел свет и узнал домашних».
По выздоровлении
Эвнапия ему следовало по принятому обычаю перед вступлением в училище вымыться
в общественной бане. Новичку приходилось вытерпеть в бане разные насмешки и
даже побои , но Проэресий успел так сильно привязаться
к своему молодому гостю, что просил всех соучастников банного обычая избавить
новичка от всякого осмеяния и обращаться с ним, как с его сыном . В это время между
наружностью Эвнапия и Проэресия был странный контраст: у первого, которому еще
не исполнилось и шестнадцати лет, волосы, по собственным словам его, белелись,
как пена морская; во втором, восьмидесятилетнем старце, молодость душевная была
так велика, что она ободряющим образом действовала и на тело: оно, казалось, не
старилось . Между старцем учителем и молодым учеником
завязалась твердая связь. Эвнапий го-{62}ворит о себе: «Быв с малых лет учеником Хрисанфия, я едва
только на двадцатом году жизни удостоился слушать более истинное учение; столь важной почиталась
философия Ямвлиха, продолжавшаяся до нашего времени» . Полагают, что в то
же самое время Эвнапий был посвящен в Элевсинские тайны. «Кто был в это время
иерофантом (главным жрецом тайн),— говорит Эвнапий,— мне не позволено говорить» . Пробыв пять лет в
Афинах, он собрался
ехать в Египет — это считалось в то время необходимым для довершения тогдашнего
философского образования, но был вызван родителями на родину, в Сарды, где
предстояло ему преподавать софистику. О возобновленных сношениях своих с
Хрисанфием Эвнапий говорит следующее: «Быв учителем пишущего эти строки в
детстве его, Хрисанфий и по возвращении его из Афин любил его не меньше
прежнего. С каждым днем учитель чувствовал к ученику все больше и больше
расположения. Хрисанфий так сильно увлекал Эвнапия, что только утро посвящал он
обучению других риторике, а после полудня сам шел к учителю для слушания
высшего философского учения», и тогда учитель не знал усталости в сообществе с
учеником, а для слушателя эти занятия были настоящим праздником . Эти и другие
рассказы Эвнапия пока-{63}зывают, что между философским учением Хрисанфия и Проэресия было большое
сходство, что они оба были последователями того преобладающего в половине IV в.
по Р. X. учения, в котором софисты силились совокупить положения разных школ
греческих с разными верованиями восточных народов, чтобы противопоставить это эклектическое
учение вечным истинам христианства. Кроме риторики и философии Эвнапий
занимался и медициной. Когда Хрисанфий в старости заболел и врачи собирались
пустить ему из жилы кровь, то Эвнапий воспротивился кровопусканию, и это
послужило к пользе больного. «Пишущий эти строки,— говорит о себе Эвнапий,—
сведущ и в медицине» . Из предлагаемого здесь перевода
исторических отрывков Эвнапия читатель может и сам заметить, как охотно автор
сравнивает предметы умственные с предметами физиологическими; говорит о
предметах нравственных, а употребляет термины медицинские . Наконец, известно,
что наш автор был другом знаменитейшего врача той эпохи Оривасия, который лечил
Хрисанфия перед самой смертью его . В начале своего
четырехкнижия О простых медицинских
средствах (τ επόριστα) Оривасий называет Эвнапия виновником этого сочинения.
Нет сомнения, что тут упоминается {64} наш Эвнапий, потому,
во-первых, что Оривасий называет его ученейшим
(λογιώτατος); во-вторых,
очень естественно было Эвнапию, знакомому с медициной, по званию учителя
риторики, уговаривать первого врача своего времени написать домашнюю медицину.
Притом дальше увидим, что Оривасий, в свою очередь, настоял на том, чтобы
Эвнапий написал историю Юлиана. Фотий говорит, что Оривасий обращается к
Эвнапию, как к сыну своему . О
старости Эвнапия мы знаем только из отрывка 87, что он занят был составлением
своей истории и после 414 года по Р. X., когда ему было около семидесяти лет. Вот все почти,
что известно о жизни Эвнапия.
Известны два сочинения Эвнапия: Жизнеописания
философов и софистов (Βίοι
φιλοσόφων κα σοφιστν) и Продолжение
Дексипповой истории (‛Η μετ Δέξιππον στορία
(χρονική)). Первый труд написан был Эвнапием по побуждению учителя его Хрисанфия .
Он толкует тут о двадцати трех философах, софистах и врачах, которые были либо
его современниками, либо близкими ему по времени. О большей части рассказывает
он вкратце, а о замечательнейших, в том числе и об учителях своих Хрисанфии и
Проэресии, подробнее .
Это сочинение — один из важнейших источников для истории философии IV в. — не
входит в круг так на-{65}зываемых исторических
сочинений византийских, а следовательно, и в настоящее издание. Здесь скажем
только, что текст его был превосходно разработан и комментирован двумя
знаменитыми филологами: бельгийцем Виттенбахом и французом Буассонадом, которые
соединили труды свои в одно издание под заглавием Eunapii Vitas sophistarum
et fragmenta historiarum recensuit notisque illustravit Jo.
Fr. Boissonade. Accedit annotatio Danielis Wyttenbachii. Amstelodami, 1822. V. 2. Не можем не упомянуть еще, что текст жизнеописаний софистов Эвнапия обработан и
объяснен еще в прошлом веке знаменитым Фабрицием, который присоединил свои
объяснения к объяснениям славного Исаака Казаубона; что этот рукописный аппарат
по смерти Фабриция дополнен известным Карпцовым, а по кончине и этого
последнего, бывшей в 1803 году, куплен на аукционе Моргенштерном и отвезен им в
Россию, в Дерпт ,
где он долго был профессором греческой словесности. Продолжает ли этот труд
трех славных филологов находиться в России? Что из него выйдет? Не пора ли
слить в одно толкование и исправление таких первостепенных мужей, каковы были
Казаубон, Фабриций, Карпцов, с толкованиями и исправлениями Виттенбаха и Буассонада?
Другой труд Эвнапия, Продолжение Дексиппо-{66}вой истории (Ή
μετά Δέξιππον
Ιστορία
(χρονική)), заключал в себе римскую историю от кончины Клавдия II (270 л. по Р.
X.), которой оканчивалась хронологическая история Дексиппа, до десятого года
царствования Аркадиева (404 г. по Р. X.) , когда Арсакий, по удалении от константинопольского
престола св. Иоанна Златоуста, сам занял этот престол и когда жена Аркадиева
Евдокия умерла от родов. Эвнапиева история, содержавшая в себе следовательно
134 года, разделялась на четырнадцать книг : в первой книге представлены были в главных чертах
события, происшедшие в течение 85 лет от Клавдия до Юлиана-кесаря (270—355);
отсюда начинался главный предмет истории Эвнапиевой — царствование Юлиана,
которое он рассказывал подробно ;
затем также подробно рассказывалось царствование Валента, Феодосия I и Аркадия
до 404 года. Эта более подробная часть сочинения от вступления Юлиана на
престол до 10-го года Аркадия содержалась в остальных 13 книгах. И в том
неполном виде, в каком сохранилась история Эвнапия, заметно, что вся масса
света сосредоточена около Юлиана. «История Эвнапия,— говорит Фотий,— составлена
почти что для одного восхваления Юлиана» . Да и сам Эвнапий
признается, что он «счел нужным все отнести {67} к Юлиану, который царствовал в его время и
которому род человеческий поклонялся, как некоему богу» . Понятно, что
Эвнапий, принадлежа к числу самых ревностных язычников, видел в Юлиане,
силившемся восстановить язычество, главного деятеля той эпохи. Во вступлении в
книгу вторую Эвнапий говорит:
«Теперь слово наше обращается к тому, к кому было обращено сначала: мы должны
остановиться на деяниях Юлиана» и проч... «Юлиана не знал я лично, ибо в
царствование Юлиана был еще ребенком; но любил его, потому что видел общую к
нему любовь прочих язычников». Известнейшие по своей образованности язычники
побуждали его предпринять историю Юлиана. Более всех, по признанию Эвнапия,
побуждал его заняться историей Юлиана Оривасий, врач из города Пергама,
постоянный сообщник Юлиана во всех его помыслах. «Он громко вопиял,— говорит Эвнапий,—
что я нарушу мои обязанности, поступлю нечестиво, если не стану писать историю
Юлиана». Зная все его деяния, которых Оривасий был очевидцем, он составил
точные записки для сочинения истории .
По известию Фотия,
труд Эвнапия останавливается на 404 году. Этому положению, по-види-{68}мому, противоречит
одно место из Выписок , где говорится о
Пульхерии, которая, как известно, заняла престол в 414 году. Такое противоречие
привело Маи в затруднение . Но, по мнению
Нибура, из этого противоречия не должно заключать, что Эвнапий изложил последовательно
всю историю годов, находящихся между 404 и 414: говоря о том, как Иерак убил Фраюта, он
поспешил тут же прибавить и то, что Иерак за это был сам наказан, а для этого упомянул о событии
414 года .
Карл Мюллер объясняет это иначе:
четырнадцать книг, составляющих его историю, написал он и обнародовал не разом.
В жизни софистов Эвнапий, касаясь событий времен Юлиана, Валента и Феодосия,
ссылается на свою историю (см. у нас отр. 14, 19, 22, 25, 45, 55), а в жизни
Приска (отр. 65), говоря об Иларии, убитом готами во время опустошения Греции
(в 396 г.), он говорит: «...а об этом напишем в подробной истории, если Богу
будет угодно». Итак, сперва, видно, составил он историю с 270 г. до 395, т. е.
до смерти Феодосия Великого; потом сочинил жизнеописания софистов (около 405
г.); наконец, после 414 года продолжал свою историю и предполагал прибавить
царствование Аркадия — смерть помешала ему исполнить это. При-{69}бавим еще одно мнение Нибура
относительно двоякого издания Эвнапия : «Фотий,— говорит он,— видел двоякое издание истории
(Эвнапиевой) ; Константиновские выписки, как
видно из заглавия, заимствованы из второго издания: в нем многие места,
отмеченные необузданной ненавистью к христианам, так усечены, что, по суждению
Фотия, заметны пробелы, а за пробелами следует темнота. Фотий обвиняет самого
Эвнапия в этой темноте; но не видно,
чем руководился Фотий в таком мнении, догадкой или чьим-либо свидетельством.
Конечно, невероятно, чтобы писатель оставил свой труд с выпусками, вредящими
смыслу. Очень может быть, что не сам писатель, а книгопродавец при помощи
писцов-невежд решились устранить из книги те места, которые могли поставить их
в опасное положение».
Не имея вполне истории Эвнапия,
мы не можем проверить всех приведенных предположений. Можно надеяться, что
отыщется и более полный текст этой истории. Юний утверждал, что в Венецианской
библиотеке находится история Эвнапия. Герлах в письме к Крузию говорит, что в
Константинополе в 1576 году между греческими рукописями был и Эвнапий. Что это История, а не Софисты Эвнапия, видно из того, говорит Буассонад, что у Герлаха
рядом все историки: Халкокондил, Михаил
Глика, Агафия, Эвнапий. Мурет видел в Ватикане Историю гуннов Эвна-{70}пия-ритора. Все эти факты подобрал
Буассонад . Его надежды отчасти оправдались. В 1827
году вместе с другими отрывками Эвнапия Май нашел в Ватикане несколько
отрывков, в том числе отрывок его о гуннах, и издал их в свет .
У Эвнапия есть важный недостаток для
историка — это его пристрастие . Превознесение язычников и
неприязненность к христианам заключается даже в дошедшем до нас издании, так
называемом втором. Он один из последних писателей языческих, зритель торжества
церкви Христовой. Дух партии объясняется его сектаторством, непрактичность
взгляда и искусственность некоторых оборотов — его риторским званием. Со всем
тем, он ловко и бойко обрисовывает характеры, беспощадно и метко показывает на
некоторые язвы своего времени. Напоминаем читателю, что все переводчики
жаловались на трудность передать его особенные, неожиданные обороты, поэтому
просим читателя в суждении о нашем переводе иметь в виду почти исключительные
особенности Эвнапиевой речи. {71}
Теперь приведем свидетельства древних об
Эвнапии.
Фотий в своей Библиотеке, кодекс 77:
«Читано Эвнапиево
продолжение Дексипповой хронологической истории, нового издания, в четырнадцати
книгах. Он начинает историю с царствования Клавдия, где оканчивает свою
Дексипп. История его заключается царствованием Онория и Аркадия, сыновей Феодосиевых,
и той эпохой, когда Арсакий, по удалении Иоанна Златоуста, возведен на
патриарший престол, а супруга Аркадия, быв беременна, умерла от родов. Эвнапий
был уроженец Сард, города лидийского. Нечестивый по вере, ибо он чтил эллинских
богов, он всякими средствами и беспощадно порицает и уничижает тех царей,
которые украсили престол благочестием, в особенности же великого
Константина; напротив того, он возвышает нечестивых, а более других —
Юлиана-отступника; история Эвнапия составлена в его хвалу. Слог его хорош, если
выключить слова: λεκτρυονδες, λαφωδέστερον,
συωδίστερον, а также ερακδεις,
κορακωδεις,
πιθηκώδέις,
ποταμδες
δάκρυον и подобные (петушье, оленье, свиное
свойство; ястребообразный, воронообразный, обезьянообразный, рекообразная
слеза). Этими словами он портит благородство слога; он чрезмерно употребляет
тропы, что противно правилам исторического слога. Сила и приятность его слога
устраняют неприятность этого впечатления. Историческое изложение его ясно; периоды
его соразмерны и полны приличия. Только по временам слог его более судебный,
нежели исто-{72}рический. В
словосочинение вводит он немало новизны, но он делает это не без приятности и
не вредит своим периодам.
Он написал об одном и том же предмете два сочинения. В
первом он изрекает хулу на чистую веру христианскую, превозносит эллинское
суеверие и порицает благочестивых царей; во втором, которое он называет новым изданием, он отчасти отсекает свои нападения на благочестие и сокращает остальную часть
труда; но и в этом труде обнаруживается его неистовство. Мы читали и то и
другое издание в древних книгах; каждое из них помещено в особой тетради. В
новом издании многие места изложены неясно вследствие сделанных отсечений, хотя
автор любит ясность. Не знаю, как это случилось, но во втором издании
отделенные части нехорошо соединены между собою, а от этого мысли становятся
непонятны для читателя».
Фотий в
своей Библиотеке, кодекс 98-й (О Зосиме):
«Можно сказать, что Зосим не писал истории, а только
списал Эвнапиеву. Сочинение Зосима отличается от Эвнапиева только тем, что
короче и что в первом не осмеян Стелихон, как во втором. В остальном изложении
Зосим почти одинаков с Эвнапием, особенно в клевете на благочестивых государей.
Мне кажется, что и Зосим, подобно Эвнапию, сделал два издания. Но первого
издания Зосимова я не видел, а на прочитанном мною надписано было новое издание; из чего можно было заключить, что подобно Эв-{73}напию,
он сделал и другое издание. Зосим пишет с большей ясностью, чем Эвнапий, кратче
его, как мы уже сказали, и очень редко употребляет тропы».
Фотий в Библиотеке же, кодекс 219-й (Об
Оривасии):
«Оривасий утверждает, что Эвнапий, которого он
провозглашает ученейшим, был виновником этого сочинения ... Любовь, с какой он обращается к Эвнапию, почти
такая, как к сыну».
Суида в слове Κωνσταντΐνος.
«Константин Великий, государь. О нем Эвнапий пишет
всякий вздор, который я и выпустил из уважения к Константину».
Суида в слове ‛Ρ φΐνος:
«Многое против Руфина можешь найти в хронографии
Эвнапия Сардского».
—————{74}
Содержание отрывков, сохранившихся до нас из Эвнапиевой истории
Отрывок 1. Эвнапиево введение к 1-й книге, обнимавшей
события до Юлиана-кесаря; взгляд Эвнапия на историю. — 2. Аврелиан. Птица селевкида. — 3. Проб. Осада Кримны в Ликии. — 4. Свойства Карина.
— 5. Диоклетиан укрепляет границы империи. — 6. Иовии и геркулии, название
легионов. — 7. Авлавий, претор, наказан Константином. — 8. Константин преследует Юлиана. — 9. Введение Эвнапия ко 2-й книге, где он объясняет, что
побудило его составить эту историю. — 10. Константий и Юлиан. — 11.
Победы Юлиана над германцами. — 12. Юлиан, нападая на хамавов, запрещает своему
войску трогать салиев. — 13. Юлиан делает своим союзником против куадов
разбойника Хариэттона. — 14. Соглашается на мир с хамавами, по их просьбе
удерживая заложником сына их царя. — 15. Вадомарий (Бадомарий), вождь
германский, отказывает Юлиану в возвращении римских военнопленных. — 16. Константий
преследует Юлиана. Юлиан упрекает Киллиния за неточность в описании похода его
против нардинов (аллеманов). — 17. Юлиан провозглашен императором. Эвнапий,
ритор, отправленный к Юлиану представителем лидийцев, принят им хорошо. — 18.
Правосудие Юлиана в разборе тяжб. — 19. Саллустий, префект двора. — Уважение
Юлиана к Марцеллу. — 20. Речь Юлиана в опровержение киника Ираклия. — 21—24.
Война Ю. с персами. — Ю. предвидит будущие нападения скифов (т. е. готов).
Осада Ктисифонта. — 25. Совещание об избрании императора по смерти Юлиана. —
26. Прорицания о Ю. — 27. Любовь Ю. к Ливанию, нелюбовь к Проэресию. — 28, 29.
Прорицания о Ю. — 30. Из вступления в новую книгу. Взгляд Эвнапия на то, как
писать современную историю. Иовиан, Валент, Ва-{75}лентиниан.
— 31. Валентиниан провозглашен императором в Никее. — 32, 33. Бунт Прокопия. — 34. Арвитион
ободряет Валента. — 35. Ормизд, персиянин, чуть не расстроил дел. — 36. Казни
над соумышленниками Прокопия. —
37. Свойства Элиана, вождя Валентова. — 38. Начало готской войны при Валенте. —
39. Заговор Феодора против Валента. — 40, 41. Свирепость проконсула Феста
против тех, кого считали заговорщиками: ученых Максима, Кирана, Симонида,
Патрикия, Илария. — 42. О происхождении гуннов. — 43, 44. Гонимые гуннами готы
вступают в Восточную империю с разрешения Валента; опустошают Фракию. — 45.
Маркиан был человек добродетельный. — 46. Мусоний, проконсул Азии, погибает в
войне исаврийской. — 47. Валент готовит войну против готов. — 48. Похвала Себастиану,
вождю. — 49, 50. Свойства Феодосия. — 51. Никопольцы передаются готам. — 52.
(Победа вождя Модара над готами?). — 53. (Вождь Юлий извещает сенат о
намерениях готов?). — 54. Свойства вождя Арвогаста. — 55. Рассказ об актере по
поводу повальной гастрической болезни. — 56. Притворное христианство готов. —
57. Рассказ о Филиппе Македонском. — 58. Свойства Грациана. — 59. Война Максима
с варварами, которые удалились в македонские болота; расстройство империи. —
60. Придворные Феодосия обманом овладевают Тацианом и Проклом. — 61. Фравиф уничтожает
заговор готов. — 62. Феодосий готовит войну на Евгения. — 63. Аркадий и
Гонорий, императоры; власть в руках Руфина и Стелихона. — 64—66. Свой-{76}ства Руфина. —
67—69. Свойства Эвтропия. — 70. Свойства Тимасия. — 71. Варг погибает от козней
Эвтропия. — 72. Эвтропий заточает Тимасия и Абунданция. — 73. Взгляд Эвнапия на
то, как следует писать историю (из вступления в новую книгу). — 74. Неизвестность
о положении запада при Эвтропии. — 75. Трибигильд и Гайна, готы, действуют
против Эвтропия. — 76. Свойства Льва, вождя, посланного против Трибигильда. —
77. Свойства вождя Сувармахия. — 78. Действия персиянина, бывшего префектом в
Риме. — 79. Бунт Гайны. — 80. Вождь Фравиф (Фрают) отправлен против Гайны. —
81. Его свойства. — 82. Либурнские суда. — 83. Победа Фравифа над Гайной;
многие упрекают его за то, что после победы не преследовал Гайну. Фравиф
получает консулярное звание. — 84. Смерть Иерака Александрийца. — 85. Испорченность
Арвазакия, который вел войну с исаврами. — 86. Смерть Фравифа. Вождем назначен Иоанн. —
87. Исаврская война. — 88. Продажность мест при Пульхерии; грабеж провинций. —
89. Жадность Стелихона. (Прочие отрывки не представляют ясного исторического
смысла). {77}
Эвнапия продолжение истории Дексипповой
Новое издание
Из книги первой
Отрывок 1
Введение Excerpta De sententiis. Маи 247—253;
Ниб. 56—61; Мюл. 1.
Дексипп Афинянин
написал историю по порядку бывших в Афинах архонтов с тех пор, как у афинян
начались архонты, с присовокуплением и римских консулов. Сочинение его начинается,
собственно, еще до архонтов и до консулов. Главная цель его истории — пропустив
первоначальные события, доставшиеся в удел поэтам, обратить читателя к
вероятному и более достоверному; а последующие события, более утвержденные
свидетельствами, совокупить, привести к исторической точности и очистить верной
критикой. Итак, он счисляет время, распределяя его по олимпиадам и по бывшим в
течение каждой олимпиады архонтам. Поставив перед своей историей, как перед
зданием, прекрасное преддверие и подвигаясь вперед, он представляет внутренность
своего здания в великолепнейшем виде. Он откладывает баснословное и слишком
древнее, как какое-нибудь обветшалое и заброшенное лекарство, предоставляя его
тем, которые его составили. Разбирая времена египетские, пробираясь к первым и {78} древнейшим
началам каждого народа, Дексипп выставляет вождей и отцов истории, представляя
и почти доказывая свидетельствами, что каждое из недостоверных происшествий
передано нам историками, занимавшими его один у другого. Он выбирает свой
рассказ из многих и разнообразных источников, вносит его в свое сочинение,
сжатое и сокращенное, как многосложный и полезный товар вносится в один и тот
же магазин благовонных товаров. Все достопамятное в обществе человеческом, все,
что заслужило великое имя от доблестей какого-либо лица, пробегает он быстро и
наконец замыкает свое сочинение Клавдием, и именно первым годом его
царствования, в который он и воцарился, и умер, ибо владычество его продолжалось
только один год. Некоторые придают Клавдию еще один год царствования. Дексипп
затем насчитывает множество олимпиад, а в них консулов и архонтов для
составления тысячелетия ; он сильно тревожится, что в нескольких годах, хотя и
весьма немногих, не может дать читателям отчета . {79}
Что касается до меня, принявшего намерение написать
историю, то я научен самим Дексиппом, какая это большая опасность — писать
историю по годам и признаваться читателю, что год такого-то происшествия
неверен и что одному кажется это так, другому иначе, а там явно винить себя
самого, подобно Дексиппу, который винит себя в том, что, сочиняя историю хронологическую , он излагает ее с ошибками и противоречиями, так что
она походит на народное собрание без председателя. Я внимал и виотийской
пословице, которая говорит: так играть на свирели не следует . Я
рассуждал притом, что важнейшая цель истории — описывать
происшествия сколько можно без всякого пристрастия, со всей истиной; подробно
же исчисленные времена, как незваные свидетели, являющиеся произвольно, никакой
в этом деле пользы не приносят. Какую пользу принесет хронология Сократу в
мудрости? Фемистоклу в гениальности? Или когда оказали они свою доблесть —
летом или зимой? Где видано, чтоб великие их качества росли или падали, как
листья, смотря по времени года? Нет сомнения, и тот и другой действиями сво-{80}ими постоянно и беспрестанно проявлял и
сохранял то, что было превосходного в его природе и в его качествах. Какое
отношение имеет к цели истории знать, что греки победили в саламинском морском
сражении при восхождении созвездия Пса? Какая польза читателям, в историческом
отношении, знать, что такой-то отличный лирик или трагик родился в такой-то
день? Если главная, самая высокая цель истории есть та, чтобы в короткое время,
по недолговременном чтении, получить опытность во многих неизвестных прежде
предметах, чтобы знанием предшествующих событий из молодого сделаться старцем и
таким образом научиться тому, чего убегать и чему следовать,— то, по моему
мнению, противное тому делают писатели, которые излишними и посторонними
вставками, как приправами заморскими, портят то, что в истории полезно и, так
сказать, годно в пищу, и неприятной речью уничтожают приятность рассказов.
Впрочем, может быть, не мешает знать что-нибудь лишнее, в особенности потому,
как говорит сам Дексипп, что о хронологических сведениях, обо всех или о большей
части, происходит разногласие, тогда как о делах ясных, хотя и отдаленных, все
между собой согласны. Как занимающимся историей, так и оставившим исторические
сочинения: какой человек известнее Лакедемонского Ликурга? У всех на устах
свидетельство бога, назвавшего его божеством за то, что он дал {81} лакедемонцам законы . Но из тех, которые это писали о Ликурге, согласен ли один
с другим о времени, когда он дал эти законы? Все они, рассуждая о
нем, как о здании каком-либо, как о колонне или о чем-нибудь подобном, согласны
в том, что он был; а когда он был, о том разногласием своим наполнили все книги.
И Фукидид, самый точный из писателей, говорит, что началом и поводом к возобновлению
известной всем великой и славной войны было разногласие в днях, происшедшее между
эллинами относительно занятия некоторых городов. Он сам не мог разобрать ясно и
в точности, на которой стороне жалобы были справедливее. Но, говоря о тех днях,
он показывает, что исследование о временах есть занятие пустое и бесполезное .
Приводя себе на ум подобные и многие
другие мысли, уговаривая такими доводами тех, кото-{82}рые занимаются хронологией, я доказывал им, что точность в днях и
часах нужна экономам и счетчикам богатых домов, равно и тем, которые смотрят,
разиня рот, на небесные явления или занимаются счетной наукой. Что касается до
меня, то я наперед объявляю читателям следующее: положившись на силы свои, что
я могу описать события, прошедшие и настоящие, я обратился к этому труду, но
отказался от точного показания года и дня, в который случилось такое-то
происшествие, как от дела ненужного. Я почел более верным и согласным с истиной
означать времена, определяя их царствованием государей. Итак, читатель найдет в
моей книге, что такое-то дело случилось при таком-то царе, а в какой год и день
оно случилось, я предоставляю это другому. Я пишу с такой уверенностью в
себе, последовав увещаниям людей, которые в наше время далеко превосходят
других ученостью и которые настоятельно побуждали меня не обойти молчанием
общественных дел и происшествий, бывших в наше время,
равно и того, что происходило до нас после Дексиппа и не было еще описано и
предано истории. Это был общий труд между ними и мной. Мы сочли нужным отнести
все к Юлиану, который царствовал в наше время и которому род человеческий
поклонялся, как некоему богу. {83}
Отрывок 2
(Аврелиан)
Из
Суиды (Σελευκίς).
Селевкида есть птица прожорливая, хитрая,
жадно глотающая саранчу .
Отрывок 3
(Проб)
Из
Суиды (κατακαίνειν).
Стрелок стрелял так искусно, что убивал
столько людей, сколько пускал стрел .
Отрывок 4
(Карин)
Из Суиды
(Καρΐνος).
Карин, сын Кара-царя, достигнув власти и
полной воли, стал таким тираном, что тиран-{84}ство, представляемое в трагедиях,— золото в сравнении с его
тиранством. Он делами далеко превзошел самое имя тирана. Посрамление
благородных детей сделалось так обыкновенно, что не считалось уже посрамлением.
Преступления этого рода были делом обыденным. Он вымышлял проступки, судил
обиженных, никто из подсудимых не избегал смерти. При такой несказанной гибели
богатейшие люди приносимы были в жертву наслаждению Карина, как куры на
общественных пиршествах. Он говорил, что помнит тех, кого казнил: одних за то,
что не хвалили его красоты; других за то, что не изъявляли того удивления,
какого ему хотелось, когда он, (еще быв отроком, декламировал; некоторые
погибли за то, что рассмеялись когда-то в его присутствии. Всякий его поступок
был ужаснее грозы; он бесновался посреди своих подданных .
Отрывок 5
(Диоклетиан)
Из Суиды (σχατιά).
Диоклетиан, заботясь о делах общественных,
рассудил, что надлежало охранять достаточными {85} силами пределы государства и устроить везде крепости .
Отрывок 6
Оттуда
же (’Іόβειοι κα
‛Ερκολειοι).
Иовии и еркулии суть имена легионов.
Некоторые легионы прозваны именами богов. Итальянцы называют Зевса Иовием,
Иракла — Еркулом .
Отрывок 7
(Константин)
Из Эвпатиевых Софистов: Жизнь Эдесия, Bois. 25; Mul. 7.
Константин, хотя и чтил Авлавия, но
наказал его . Как кончил жизнь Авлавий — это описано {86} в особом месте, где говорится о нем . Авлавиева же сына Константия присоединил
он к своему правлению, потому что этот Константий получил верховную власть в наследство
от отца вместе с братьями Константином и Константом. Это с большей точностью
описано в жизни знаменитого Юлиана.
Отрывок 8
(Константий)
Ехс. De sentenths. Маи,
ст. 253; Ниб., ст. 61; Мюл. 7.
Пословица говорит, что жатва видна по
стеблю , и Константий показал тогда, какого он
отца сын . То, что, казалось, задумано было {87} Константием против кесаря Юлиана, время на самом деле обратило в противную сторону, потому что сама судьба
благоприятствовала доблестям кесаря, почти всякий день доводя до государя
неожиданные и разнообразные вести. Уязвленный завистью, с трудом перенося это,
Константий поднял против кесаря предводителей естественных врагов его и
присоединил {88} свою собственную силу к силе этих врагов.
Он следовал личным страстям своим, считая свою собственность чужим достоянием,
коль скоро для ограждения ее нужно было ограждать и кесаря, и, наоборот, считая
чужое достояние своей собственностью, когда вместе с ним можно было погубить и
кесаря. Война обратилась в обман, делая естественных врагов союзниками .
Отрывок 9
Ехс. De sententus, с.
254 и 255; Мюл. 8; Ниб. 62.
Введение к второй книге
Происшествия, начинающиеся с окончания
Дексипповой истории и доходящие до времен Юлиана, достаточно описаны в предыдущей книге. Мы пробежали по возможности главнейшие. Теперь
слово наше обращается к тому, к кому было обращено сначала: мы должны
остановиться на деяниях Юлиана как на предмете страстной любви {89} нашей не потому, чтобы мы видели его
когда-нибудь или имели с ним знакомство, ибо, когда Юлиан царствовал, автор
этой истории был еще ребенком, но потому, что общая любовь всех людей к Юлиану,
постоянное всех о нем мнение есть что-то чрезвычайное, внушающее к нему
страстную любовь. Как можно молчать о том, о чем никто не мог умолчать? Как не
говорить о том, что было в устах даже у людей, в разговоре неискусных, для
которых беседа о нем была занятием сладостным и драгоценным? При таком
расположении к нему большинства людей они, однако же, не могли заставить меня
заняться составлением его истории. Между тем все, что было отличного и
известнейшего по своей образованности, не оставляло меня в покое, все
приступало ко мне, ободряло меня на этот труд, от которого я отказывался, и
обнадеживало меня в своем содействии. Тот, кто был особенно коротко знаком с
Юлианом, Оривасий Пергамец, человек, весьма способный при помощи философии физической
наставлять в медицине и еще более одаренный Богом в практике врачебной, громко
вопиял, что я поступлю нечестиво, если не стану писать истории Юлиана. Зная все
его деяния как очевидец, он составил точные записки для сочинения истории . Нель-{90}зя было более откладывать это дело, хотя бы я
и захотел жить в бездействии.
Последовало это счастливое происшествие. Все
обратилось римлянам к лучшему, как будто колесо перевернулось .
Отрывок 10
(Константий и цезарь Юлиан)
Из Суиды
(’Εξιστάμενος).
Маркелл имел в руках правление; уступая Юлиану одно
титло и звание, настоящей властью распоряжался сам. {91}
Отрывок 11
(357 г. по Р. X.; Индик. 15; Констанция I 21; Юлиана
Ц. 3)
Ехс. De sententiis, Маи
255; Мюл. f. 9; Ниб. с. 63.
(Эвнапий говорит еще о Юлиане-отступнике
следующее): «Излагая в нашей истории этот поход,
труднейший и славнейший из всех бывших до того времени походов, мы не поступим
подобно тем, которые среди дня поднимают факел, чтобы сыскать то, что от них
скрывается. Мы не станем пересказывать другими словами те битвы, о которых сам
Юлиан, бывший царем, удовлетворительно рассказывает, исполненный восторга к
своим прекрасным подвигам, которым посвятил он целую книгу. Мы советуем
читателям, желающим познакомиться с важностью его сочинения и его дел, прочесть
эту книгу и обратиться к свету, который от силы тогдашних его деяний разлился
на силу самого слова и озарил его. Что касается до нас, то мы бегло просмотрим
происшествия, соединяя последующие с предыдущими,
не из ребяческого и софистического соревнования, но из желания изложить свое
сочинение с исторической точностью» . {92}
Отрывок 12
Там
же, 256; Мюл. 10; Ниб. ст. 64.
Юлиан научал как подчиненных, так и
неприятелей, чем истинному царю должно побеждать. Он утверждал, что храбрость,
крепость тела и сила рук полезны только против сопротивляющихся неприятелей; но
что справедливость, соединенная с властью, как источник всех добродетелей,
укрощает и покоряет себе даже и отсутствующих неприятелей. Наставляя подчиненных
в этой добродетели и посевая в них семена философии, он с трибунала своего увещевал
римлян не обижать никого из салиев, не разорять и не грабить собственной своей
страны. Он доказывал, что следует считать своею собственностью ту землю,
которая занята без боя и труда. Неприятельской страной должно по необходимости
считать страну, принадлежащую воюющим; своей собственной
— ту, которая принадлежит уступившим . {93}
Юлиан обыкновенно начинал не просто войну,
а победы.
Отрывок 13
Там
же, с. 257; Мюл. 11; Ниб., с. 65.
Он принял его (Хариэттона) как друга и
держал его при себе. К нему пристал другой. Таким образом составилось множество
друзей. Как пифагорейцы говорят, что когда единица пристанет к двоице, то
число, по свойству своему, не остается в покое, но разливается во множество;
так и, после того как Хариэттон принял к себе Керкиона, совершаемы были многие
подвиги, и соразмерно с этими подвигами возрастал и круг присоединяющихся к ним
друзей.
Suidas,
’Ανεΐχεν.
Хариэттон был и прежде известен. Он
устрашал всех чрезвычайной деятельностью и удерживал от грабежа.
Там же, Γιγαντώδης.
Он был росту исполинского, души зверской, {94} изобретательнее и хитрее тех, которые
вместе с ним разбойничали .
Отрывок 14
(358 г. по Р. X., Инд. 1; Констанция I 22; Юлиана Ц.
4)
Excer. De legat. P. 15
Р.; Nieb. 41; Mul. 12.
Юлиан продолжал поход в неприятельскую
землю. Хамавы умоляли его щадить эту страну, как свою собственную; Юлиан
изъявил на то согласие и велел царю их приехать к себе. Когда же тот прибыл и
стоял уже на берегу реки, Юлиан сел на судно, стоявшее на один выстрел из лука,
и говорил с варварами через переводчика, который при нем находился. Хамавы
объявили, что они готовы сделать все, чего он только от них потребует.
Предлагаемый ими мир был благовидный и необходимый, потому что против воли
хамавов невозможно перевозить съестные припасы с Вреттанского острова в римские
крепости. Эта нужда заставила Юлиана даровать им мир, для верного хранения
которого он требовал от них заложников . {95} Хамавы говорили, что у него находится
достаточное число пленников; Юлиан возражал, что пленников дала ему война, что он
не получал их по договору, что теперь он требует у них в заложники отличнейших
людей, которых они должны выдать, если только не намерены лукавить. Те просили
его объявить им, кого он хочет иметь заложником. Юлиан потребовал сына царя их,
притворяясь, что его не было в числе военнопленных, хотя в самом деле он тут
был. Тогда царь и хамавы, повергшись ниц, с сильным плачем и воплями умоляли
Юлиана не требовать от них невозможного, потому что им невозможно мертвых
воскресить и выдать покойников. Последовало молчание. Наконец царь хамавов
сказал самым громким голосом: «О, если бы жив был мой сын! Выдал бы я его,
кесарь, тебе в заложники, и он бы блажен-{96}ствовал в неволе, которая счастливее моей царской власти. Но он лишился
жизни через тебя, несчастный уже и тем, что не был узнан тобой. Так тот, кого
одного ты считаешь достаточным залогом мира, в молодых летах вверил свое тело
войне. А теперь, государь, ты требуешь его как живого, а я начинаю плакать,
узнав, кого у меня не стало. Оплакивая одного сына , вместе с ним я
лишаюсь и мира общественного. И если ты поверишь моим несчастьям, я буду иметь
в страдании моем то утешение, что пострадал за весь народ свой; если же ты не
поверишь им, то я буду и несчастным отцом, и несчастным государем. На мои
бедствия не отзовутся той жалостью, которую должно иметь к горестям других, и к
моему личному несчастью присоединится еще несчастье общественное. Я не избавлю
своего народа от бедствий, но заставлю его быть участником моей собственной
беды и от царской власти буду иметь только ту выгоду, что не могу быть
несчастным один». При этих словах Юлиан почувствовал сострадание и от души
заплакал. Подобно тому как в драмах, когда действие так запутывается, что
трудно привести его к развязке, спускается на середину так называемый вводный
бог с машины, который все улаживает, уясняет и завершает, так и Юлиан, среди
обстоятельств безвыходных, в то время когда все хамавы с плачем {97} просили мира и
объявили, что не имеют требуемого заложника, привел и показал им юношу,
которого содержал по-царски. Он дозволил ему говорить с отцом сколько угодно, а
сам наблюдал, что из этого выйдет. Последствия дела соответствовали его началу.
Солнце еще не освещало такого дня, какой тогда могли видеть и описать предстоявшие.
Среди плача и горести, скованные изумлением, они вдруг стали неподвижны, как будто
Юлиан показывал им не самого юношу, а его призрак. Последовало молчание
глубокое, какое бывает при совершении таинств. Юлиан сказал тогда с важностью
хамавам: «Начатая вами война, как вы полагаете, погубила было этого юношу; но,
видно, Бог и человеколюбие римлян спасли его. Довольствуясь победой, я оставляю
его у себя в заложниках, хотя я получил его не от вас, не по условию, но
войной. Молодой человек, находясь при мне, будет пользоваться всеми удовольствиями
жизни! Если вы попытаетесь нарушить мир, лишитесь всего. Я не говорю, что
накажу заложника, которого я не получил от вас в залог мира, но которого держу
как доказательство превосходства нашего мужества над вашим. Да и несправедливо
и богопротивно вместо обидевшего нас мучить и терзать того, кто нас ничем не
обидел, подобно зверям, во время гоньбы кусающим того, кто им попадется
навстречу. Этот заложник будет служить доказательством, во-первых, тому, что вы
первые начнете несправедливую войну, чего нет пагуб-{98}нее для людей, хотя бы казалось на короткое
время, что воюющий достигает своей цели; во-вторых, что вы имеете дело с римлянами
и со мной, их правителем, которого вы не победили ни сражаясь, ни прося мира».
Все поклонились Юлиану и прославляли его, считая его за эти слова каким-то
богом. Потом он заключил с хамавами мир, потребовав от них только мать
Невисгаста, которая и была ему выдана . По совершении сих
подвигов Юлиан отступил. Уже была глубокая осень, приближалась зима и
становилось холодно.
Отрывок 15
(357 г. по Р. X.; Инд. 2;
Констанция I 23; Юлиана Ц. 5)
Excerp. De legat. Р. р. 17; Nieb. 45; Mul. 13.
Некто Вадомарий
отличался между германцами силой и отважностью. Выдав римлянам сына своего
заложником впредь до возвращения захваченных им при нападении военнопленных, он
дошел до такой дерзости, что не возвращал их, а между тем своего заложника
требовал назад, прося в противном случае нанести римлянам много зла. Юлиан
отослал ему этого заложника, объявив притом, что один мальчик, находящийся у
него заложником, не может служить ему достаточным залогом за многих и благороднейших
мужей; что Вадомарий должен выдать по-{99}сланникам, которые немедленно к нему приедут,
захваченных у римлян военнопленных (а их было у него более трех тысяч), в противном
случае он должен знать, что оскорбляет римлян. Юлиан написал это и отправил
посольство, а за ним последовал и сам,
пустившись от неметов к Рину . Уже он находился у Равраков, крепости
римской .
Отрывок 16
Ехс.
De sentent. Mai. Р. 257; Nieb. 65. Mul. 14.
1. (Эвнапий говорит о Юлиане). Дошед до
этого места, я должен заметить, что в этой части моего сочинения излагаются
деяния кесаря Юлиана, совершенные им в царствование Константия. При изложении
истории Константия упоминаемо было о них обоих, однако сочинение обращено было
к Константию как предмету сочинения. Ныне, когда история, начавшаяся от
рождения Юлиана, дошла до получения им кесарского достоинства, должно будет
опять упомянуть, когда представится случай, о кознях и наветах Константия против
кесаря. {100}
2. Римлянин Марий, называя соперника
своего Силлу двойным зверем, лисицей и львом, говорил, что больше боялся в нем
лисицы. У Константия, правда, не было ни одного льва, зато множество лисиц
кружилось около кесаря и тревожило его .
3. Должно мало-помалу обратить речь к
Константию и каждое из его деяний отнести ко времени, в которое оно случилось.
4. Константию были неприятны деяния
Юлиана, хотя бы этому и не следовало быть; он считал их укоризной себе . Назначенные победные торжества превратил
он в печальные и бедственные. Зависть и печаль подстрекали и воспламеняли его к
междоусобной войне .
5. Время в своих долгих оборотах часто
возобновляет сходные случаи. Так, составивших с Дарием заговор против магов
было семеро ; столько же было и тех, которые гораздо
позже того восстали с Арсаком против македонян .
6. Они видят, что для безопасности нужны
жар и стремление. Настоятельная надобность не допускает ни малейшего
размышления и вслед за собой вызывает опасность . {101}
7. Поход против нардинов , представляющий многие превратности,
описан самим Юлианом. Он пишет о нем в письмах своих к разным лицам и в других
сочинениях. В письме к некоторому Киллинию, описавшему те происшествия, он
выговаривает ему за неверность изложения и сам описывает, как они случились . Он говорит, что эти дела не имеют нужды
в писателе, что и Паламид для славы своей не имел нужды в Омире. По величию
души своей Юлиан не хотел, чтобы дела его были описаны другими, но величие
деяний воспламеняло его самого к описанию их. Это не просто описание — это
блистательная похвала, которую по собственной воле своей произносит он о себе,
воспевая подвиги свои в письмах ко многим лицам.
Отрывок 17
Император Юлиан
(360 г.; Инд. 3; Конст. I 24; Юлиана Авг. 1)
Ехс. De legat. Mai 300;
Nieb. 46; Mul. 15.
Когда Юлиан был провозглашен императо-{102}ром, со всех сторон съезжались к нему
посольства и от разных народов подносимы были ему золотые венцы . Тогда и жители Ионии выпросили у него
все то, чего желали, и важное, и маловажное. Лидяне получили больше, нежели
могли желать. Ритор Эвнапий был их посланником. Он был так счастлив в этой
должности, что по повелению императора защищал одно спорное дело в суде и выиграл его . Писон из Клазомен отличался также своими
речами. {103}
Отрывок 18
Suidas,
’Ιλιανός.
Многие тяжебные дела доходили до Юлиана.
Все вполне удовлетворялись правосудием судящего их. В тяжбах не было
отлагательства, обращающего несправедливое в законное посредством обычных
(принятых) бумаг, которыми пользуются люди несправедливые и захватившие чужое.
Надлежало немедленно доказать свое право согласно с истиной; медленность и
отлагательство считались подозрительными. Итак, Юлиан был в этих делах тягостен
и неприятен. Племя дурных и несправедливых людей восставало против него. Нельзя
было уже ни обижать, ни скрываться, обидев кого-нибудь; еще тягостнее делала
Юлиана для дурных людей его доступность. Во время частых выходов его на
священных жертвоприношениях позволено было говорить с ним всякому, кто в нем
имел нужду, потому что он был от природы кроток и снисходителен. Он нисколько
не заботился о ругательствах и досаде дурных людей .
Отрывок 19
Suidas,
Σαλούστιος.
Салустий, эпарх двора при Юлиане, был в {104} высокой степени человеколюбив. Он (Юлиан)
был до того кроток и снисходителен ко всем, что изъявил отличное уважение к Маркеллу,
обидевшему его некогда, во время его кесарства, и по этой причине бывшему в большом
страхе. Он (Юлиан) наказал молодого сына его, который был изобличен в
возмущении по дружбе с Константием, но самого Маркелла всегда чтил .
Отрывок 20
Ехс.
De sent. Mai. P. 259; Nieb. 67; Mul. 18.
1. Несведущие вообще одерживают верх
числом, сведущие — упражнением. Причудливость судьбы не имеет места в том, что
совершается по правилам искусства; а где нет искусства, там преобладает
случайность. Мы видим, что и в других учениях предполагаемое дело может быть
исполнено людьми, упражнявшимися в этом деле, а не людьми неопытными и неучеными.
2. Всякое военное предприятие лучше
удается, когда производится скрытно. Кто на войне скрывает свои намерения, тот ведет дела свои лучше того, кто приступает к ним явно и дерзко.
3. Киник Ираклий приглашал Юлиана на свои {105} уроки, давая ему чувствовать, что они будут
ему полезны для царствования. Юлиан, подивившись такому необычайному обещанию,
пошел на урок. Но он не нашел того, чего ожидал, поэтому и написал в ответ
Ираклию речь, в которой показал и силу, и недосягаемость своей натуры. Читатели
были поражены силой этой речи, они преклонились пред его добротой за то, что он
рассеял свой царский гнев в сфере литературного самолюбия. Еще и другой речью
почтил он этого киника .
Отрывок 21
Suidas,
‛Υπαίθριον.
Максим и Приск были людьми образованными,
но малосведущими в делах общественных . {106}
Отрывок 22
Suidas,
’Ίλη.
Отряд конных латников, состоявший из
четырехсот человек, ворвался в арьергард .
Отрывок 23
Suidas,
‛Οισυίνας.
Парфы имели щиты и шлемы ивовые,
сплетенные по обычаю их родины .
Отрывок 24
Ехс.
De sent. Mai. P. 260; Nieb. 68; Mull. 22.
(363 г. по Р. X.; Инд. 6; Юл. Имп. 2)
1. Война Юлиана с персами была во всей силе. Юлиан
силой разума или внушением богов уже предвидел скрывавшееся еще тогда движение
скифов, и потому писал он в одном письме: «Скифы теперь спокойны, но, может
быть, не всегда будут спокойны». Так далеко простиралась предусмотрительность
его о будущем! Он уже предвидел, что скифы только во время его царствования
останутся в покое. {107}
2. Лежащее перед Ктисифонтом поле ,
сперва обращенное Юлианом, как говорил Эпаминонд, в орхестру войны, потом
обращено им в Дионисову сцену, на которой он дал воинам отдых и удовольствие.
3. В предместьях Ктисифонта было такое изобилие в
съестных припасах, что это излишество угрожало опасностью испортить воинов
негой.
4. Человек, по-видимому, склонен к зависти. Воины, не
умея достойно похвалить то, что происходило, судили об ахеянах с башни :
каждый из них хотел казаться отличным тактиком и необыкновенно умным человеком.
Было о чем поболтать; а Юлиан, держась прежних мыслей,
возвращался в свою землю.
Отрывок 25
Ехс.
De sent. Mai. Р. 261. Nieb. 69; Mull. 23.
Среди войны, окруженное такими
опасностями, войско рассуждало об избрании начальника, в котором оно имело
нужду . Врачи говорят, что {108} при двух болях слабейшая уничтожается сильнейшей,
так и тогда можно было видеть, что чрезмерность скорби о потере царя была
ослаблена предстоящим страхом, наводимым войной. То, что случилось, было всем
известно; но каким образом случилось — о том были разные предположения, которых
никто не знал, знали только, что надлежало избрать начальника. Это была толпа
народная, однако она понимала очень хорошо, что начальника она найдет, но что
равного ему ей не найти, хотя бы то был какой-нибудь созданный бог. По
превосходству своей природы величием равняясь божеству, он одолел в себе нужды
житейские, унижающие человечество. Он поднялся из бездны волн, увидел небо,
узнал, что в нем прекрасно, и, быв еще {109} во плоти, беседовал с бесплотными. Он достигнул царства не потому,
что искал царства, но потому, что видел, что человечество имело нужду быть под
царской властью. Он оказывал любовь к воинам не потому, что имел нужду льстить
им, но потому, что знал, что это полезно для общества . {110}
Отрывок 26
Ехс.
De sent. Mai. P. 263; Nieb. 71; Mul. 24.
Когда Оривасий сказал Юлиану: «Не должно, быв в гневе,
обнаруживать его голосом и взглядом», то он сказал: «Ты прав — увидишь,
придется ли тебе в другой раз обвинить меня в этом».
Александр производил род свой от Зевса; Олимпиада, как
бы хвастая этим, говорила: «Перестанет ли этот ребенок клеветать на меня перед
Ирой (Юноной)?»
Бог, приветствуя Юлиана, сказал ему:
«Сын бога, правящего колесницей, всем управляющего» .
Юлиан в письмах своих называет солнце
своим , но не в том смысле, в каком Але-{111}ксандр, клевеща перед Ирой на мать свою
Олимпиаду, говорил, будто она и сама не скрывала, что родила его от Зевса.
Юлиан, основываясь на свидетельствах богов, держится мнения Платона, у которого
Сократ говорит: «Мы с Зевсом; другие — с каким-либо другим
богом». Так и он относит себя к царству солнца и соединяется с ним как бы
золотой цепью.
Отрывок 27
Suidas,
Λιβάνιος.
Хотя Юлиан был обременен такими важными
делами, однако искал славы в словесности. Он отличал антиохийского софиста
Ливания, частью потому что в самом деле был его почи-{112}тателем, частью для того, чтобы огорчать великого софиста
Проэресия, предпочитая ему другого. Акакий, искусный ритор, и Тускиан,
фригианин, постоянно упрекали его в этом и порицали его судебные решения .
Отрывок 28
Ехс.
De sent. Mai. Р. 265; Nieb. 72; Mul. 26.
(О кончине Юлиана-отступника, безбожного,
было такое прорицание).
«Когда, потрясая мечами, ты покоришь
скипетру своему персидское племя (кровь) до Селевкии , тогда, освободясь от смертных,
подверженных страданию членов, ты вознесешься к Олимпу на лучезарной колеснице
и, возвращаясь в вихрях бурных, достигнешь родной обители эфирного света, откуда,
заблудившись, ты нисшел в человеческое тело» . Восторженный этими стихами и
прорицаниями, Юлиан говорил, что с удовольствием оставит смертное бренное тело.
Прорицаниям предшествовали обеты богам и жерт-{113}вы, которые принести для него, может, было необходимо ; важность истории не позволяет
представить их здесь, потому что описывать все случаи поодиночке не дело
человека, чтущего истину, но того, кто из суетливого любопытства вовлекается в
пустословие.
Отрывок 29
Suidas,
Ιλιανός.
Прорицание, данное Юлиану, когда он
находился в Ктисифонте, было такое : «Премудрый Зевс некогда истребил
поколение земнородных, враждебное блаженным богам, населяющим обитель Олимпа.
Царь римский, богоподобный Юлиан, в борьбе с воинственными персами разрушил их
города и длинные стены огнем и крепким {114} железом, смирил одни за другим и города, и народы многие. Он занял
и область людей западных, аламанов, и частыми битвами опустошил их поля».
Отрывок 30
(Иовиан. Валент. Валентиниан)
Ехс.
De sent. Mai. P. 266; Nieb. 72; Mul. 28.
(Эвнапий говорит): «Должно извинять
описавших древнейшие и прежде нас случившиеся события или предания,
наследственно дошедшие до нас по памяти, без помощи письма. Но что случилось в
наше время, то должно передавать читателям, как говорит Платон, с уважением к
истине» .
Отрывок 31
(364 г. по Р. X.; Инд. 7; Валентиниана II)
Ехс.
De leg. Р. р. 18; Nieb. 46; Mul. 29.
Валентиниан провозглашен императором в
Никее, городе вифинском . К нему приезжали посольства с
поднесением золотых венцов . Он говорил скоро, кратко и всем обещал
немедленно исполнить их просьбы. {115}
Отрывок 32
Ехс.
De sent. Mai. P. 267; Nieb. 73; Mul. 31.
Филипп Македонский, некогда упав на
палестре, обратил внимание на длину своего тела. Поднявшись, он скромно сказал:
«Я так мало земли займу, а между тем желаю приобрести всю».
Древние говорят, что Фисей, подражая
Ираклу, мало получил выгоды от такого подражания .
Когда Прокопий, родственник Юлианов,
поднял бунт и домогался верховной власти, Ираклий-киник пришел к нему и, ударив
крепко в землю палкой, сказал ему: «Будь тверд, чтобы имя твое и потомки
хвалили» .
Отрывок 33
Suidas,
Χαριεστέρ ς.
Прокопий, взяв отборных воинов, спешил к царю
Валенту через Фригию.
Отрывок 34
Ехс.
De sent. Mai. Р. 267; Nieb. 73; Mull. 33.
Физики говорят, что конец всякого движения {116} есть неподвижность, которая придает всем
движениям силу двигаться, а сама остается в одном и том же положении. Так и посланник
Арвитион, застав императора в нестройном волнении, успокоил и утешил недуг души,
ибо он из робости едва не отрекся от управления делами .
Отрывок 35
Suidas,
Μικροΰ.
Ормизд, персиянин, чуть не расстроил всех
дел .
Отрывок 36
Ехс. De sent. Mai. P. 267,
268; Nieb. 74; Mul. 35.
Великодушно и богоподобно щадить виновных;
в свойствах человеческой природы — и не щадить невинных . Необычайность наказания есть средство
власти; подвластные удерживаются в повиновении страхом. Не употреблять
наказания — свой-{117}ство высокой добродетели, показывающее,
что царская власть, по своему величию и по своей высокости, довольствуется сама
собой, не имея нужды в наказаниях. Но об этом пусть
всякий думает, как ему угодно.
Посидоний говорил, что по смерти
Александра войско македонское походило на ослепленного киклопа .
Отрывок 37
Suidas,
’Αιλιανός.
Элиан, родом из Сиэдр , был полководцем при Валенте. Он был
человек свободного духа и души высокой, и тело его было богато наделено дарами
природы. Члены были крепки и сообразовались с движениями души, так что едва он
решался на что-нибудь, как уже и исполнял. В образовании он не был ни очень силен, ни очень слаб, но он был груб и гневен; дикость гнева
не умерялась в нем разумом.
Отрывок 38
(366 г. по Р. X.; Инд. 9; Валентин, и Валента I 3)
Ехс.
De leg. Р. р. 18, 19; Nieb. 46; Mul. 37.
Император Валент не вел войны ни с
внутренними, ни с внешними врагами, как получил {118} известие, что где-то близко находилось скифское войско, вызванное
на помощь Прокопием от царя скифского . Говорили тогда, что приближающиеся скифы
были высокомерны, что они презирали всякого, кто им встретится , были склонны к бесчинствам и обидам и со
всеми вели себя заносчиво и дерзко. Валент, в короткое время отрезав им
обратный путь в Скифию, поймал их как в сети и велел сдать оружие. Скифы сдали
оружие, изъявляя нахальство свое потряхиванием волос . Рассеяв их по городам, царь держал их
под присмотром, нескованных. Вид их тела, вытянутого в безобразную длину,
слишком тяжелого для их ног, а в пояснице перехваченного, как Аристотель
описывает насекомых , внушал к ним презрение. Городские
жители, принимая их в свои дома и испытывая их бессилие, вынуждены были
смеяться над собственной ошибкой. Этих-то молодцов царь скифский требовал
обратно. Дело было труд-{119}ное;
согласить его со справедливостью было нелегко. Скифский царь говорил, что это
войско было отправлено к императору вследствие союза и клятвы. Валент отвечал,
что тот, к кому то войско было отправлено, не царь, а что сам он не обязался
никакой клятвой. Царь скифский приводил имя Юлиана, утверждая,
что он дал войско Прокопию по причине родства его с Юлианом. Он упоминал притом
о достоинстве посланников. Император возразил, что и посланники подлежат
наказанию, и из них находящиеся налицо задерживаются как неприятели, когда
приезжают на помощь к неприятелю. Под этим предлогом возгорелась скифская
война. По важности воюющих народов, по великости приготовлений, казалось, ей
надлежало распространиться далеко, представить многоразличные и непредвиденные
перевороты; однако быстротой и прозорливостью царя она была приведена к
твердому и безопасному концу .
Отрывок 39
|
