Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 
Внимание! Двойной клик прячет/показывает номера страниц

Оливье Клеман


ИСТОКИ


Богословие отцов Древней Церкви
Тексты и комментарии

Перевод с французского

Центр по изучению религий

Издательское предприятие «Путь», Москва 1994

См. патрология. Катехизис.

Olivier Clément
SOURCES
Les mystiques chrétiens des origines
Textes et commentaires
Éditions Stock, 1986

Перевод с французского Г. В. Вдовиной под редакцией А. И. Кырлежева
© Editions Stock, 1993
© Перевод, Центр по изучению религий, 1994
©Предисловие Н. Лосского, 1993

[4/5]

Оливье КЛЕМАН родился в 1921 году во Франции в семье атеистов. По образованию — историк. Внутренний духовный поиск привел его к христианству, чему способствовали книги Достоевского и Бердяева. Тридцати лет он принял крещение в Православной Церкви. Русские богословы, жившие в Париже, Владимир Лосский и Павел Евдокимов — стали его учителями и друзьями. Общение с другим русским эмигрантом — афонским монахом, о. Софронием Сахаровым, учеником старца Силуана, — ввело его в живую традицию православной аскетики. Православное богословие стало делом его жизни.

Оливье Клеман — профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже, редактор французского православного журнала Контакты, многолетний председатель Православного братства Западной Европы. Он автор многих книг, среди которых: Византия и Христианство (1964), Православная Церковь (3-е изд. 1985), Диалоги с патриархом Афинагором (1969), Вопросы о человеке (1972), Дух Солженицына (1974), «Сердечная молитва» (1977).



[5/6]

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие Николая Лосского

ОТ АВТОРА

Часть первая. О ПОНИМАНИИ ТАИНСТВА

Глава I. ПОИСК, ВСТРЕЧА, РЕШЕНИЕ

Глава II. БОГ СОКРЫТЫЙ, БОГ ВСЕЛЕНСКИЙ

Глава III. БОГОЧЕЛОВЕК

Глава IV. БОГ: ЕДИНСТВО И РАЗЛИЧИЕ

Часть вторая . ПОСВЯЩЕНИЕ И БОРЬБА

Глава I. ЭККЛИСИЯ: МЕСТО ВОЗРОЖДЕНИЯ

Глава II. ВНУТРЕННЯЯ БИТВА

Глава III. ВЕРА И СМИРЕНИЕ

Глава IV. ОТ ПРЕОБРАЖЕНИЯ СТРАСТЕЙ К ПРЕОДОЛЕНИЮ ПОМЫСЛОВ

Часть третья. ПОДСТУПЫ К СОЗЕРЦАНИЮ

Глава I. О МОЛИТВЕ

1. Что значит молиться?
2. Испытания
3. Временные и пространственные условия молитвы
4. Как надо молиться
5. Стать молитвой

Глава II. СЛАВА БОЖИЯ, СОКРЫТАЯ В СУЩИХ

Глава III.  ВХОЖДЕНИЕ — ИСХОЖДЕНИЕ

1. У пределов Недостижимого
2. Любовь и опьянение
3. Первые слова: мрак, свет, обитель, внутреннее рождение
4. Некоторые свидетельства. Безграничное, Божественное объятие, рождение тела славы
5. Мученичество как опыт смерти-воскресения
6. Обожение

Глава IV.  ТРУДНАЯ ЛЮБОВЬ

1. Основания любви
2. Требования любви
3. Парадоксальная мораль
4. В мире, но не от мира

ПРИМЕЧАНИЯ (патристический справочник)

СПИСОК ИЗДАНИЙ,  использованных автором в работе над книгой



[6/7]

ПРЕДИСЛОВИЕ

Книга Истоки знакомит читателя с основными чертами православного святоотеческого предания. Многочисленные, глубоко значительные цитаты из писаний святых отцов, вместе с исключительно тонкими и умными комментариями, представляют собой особенного качества введение в православный опыт церковной жизни во Христе.

Русскому читателю может показаться удивительным тот факт, что автор этой истинно православной книги отнюдь не русского и не греческого, не румынского, не болгарского или сербского происхождения, а… чистокровный француз. Всем, конечно, известно, что существуют французы — в прошлом католики и протестанты, перешедшие в Православие по разным причинам и в разных обстоятельствах. Оливье Клеман является в этом отношении исключением. Он открыл для себя христианство и принял крещение в Православной Церкви во взрослом возрасте.

Один из самых выдающихся православных богословов нашего века, автор многочисленных книг по истории Церкви (по профессии он историк), православному богословию, проблемам современного общества — в свете православного видения жизни, президент Общества верующих писателей Франции, Оливье Клеман родился на юге Франции в семье агностиков и в детстве не был крещен. Он сам рассказывает, что с ранних лет у него постоянно возникал вопрос о смысле смерти и тем самым — жизни. Он долго искал свой путь, в молодости активно занимался политикой (принимал участие в движении Сопротивления в годы второй мировой войны). Потом он стал интересоваться разными восточными религиями (индуизмом, буддизмом…). Движимый интересом к Востоку, Оливье Клеман познакомился с книгой православного богослова Владимира Николаевича Лосского "Очерк мистического богословия Восточной Церкви" (Париж, 1944; русс. пер. В. А. Рещиковой в Богословских трудах, сб. 8, [7/8] Москва, 1972). Подружившись с самим В. Н. Лосским в 1952 году, О. Клеман, тридцати лет, принял крещение в Православной Церкви.

До смерти В. Н. Лосского (1903—1958) О. Клеман был его самым одаренным учеником — по словам самого Вл. Лосского — и близким другом. Оливье Клеман был также тесно связан с другим русским богословом, Павлом Николаевичем Евдокимовым (1901—1970). Таким образом, он вошел в тесный контакт, лично или через книги, с теми, кто на Западе развивал наследие русского православного возрождения конца XIX — начала XX в. Наследие это, с одной стороны, русская религиозная философия, с другой — возрождение святоотеческого богословия после нескольких веков «вавилонского пленения» православного богомыслия, как говорил об этом о. Георгий Флоровский. Оливье Клеман оказался в тесной связи со средой русских, принадлежавших к поколению изгнанных из России в начале двадцатых годов и обосновавшихся в Париже.

Революция 1917 года была не только политическим событием. Она поставила несколько основных вопросов для православного сознания, и не только для русских, но и в мировом масштабе. Никогда не следует забывать, что до 1917 года во всемирном Православии Россия воспринималась многими как защитница и в каком-то смысле продолжательница Византийской империи, то есть в создании «нормальным контекстом» для существования Православной Церкви была Христианская Империя. Следовательно, первым вопросом для многих, и особенно для русских изгнанников, оторванных от своего «нормального» культурного и политического контекста и лишенных своих корней, — первым вопросом стал вопрос о том, может ли Русская Православная Церковь, существовать в отсутствие христианской империи. Другими словами, связано ли существование Церкви с определенным социально-политическим строем. Те люди, о которых идет речь, дали определенно отрицательный ответ на последний вопрос. Тем самым они не только утверждали, что Церковь Христова не связана с каким-либо общественным строем, но также, вспоминая первые века преследуемого христианства, что Церковь Христова может и даже должна существовать при любом строе, каким бы безбожным он ни был.

Второй вопрос, отчасти вытекающий из предыдущего, относится к самой глубокой сущности Православия. Это вопрос о том, связано ли Православие с определенной культурой. [8/9] Может ли оно существовать вне контекста «традиционно» православных культур, таких, как греческая, ближневосточная, русская, болгарская, румынская, сербская и т. д.? Через постановку этого вопроса наши отцы пришли к еще более существенному и фундаментальному вопрошанию: что именно является самым глубоким естеством самого Православия? Лучшую формулировку ответа на эти вопросы дал отец Сергий Булгаков в своей книге "Православие": «Православие есть Церковь Христова на земле. Церковь Христова есть не учреждение, но новая жизнь со Христом и во Христе, движимая Духом Святым».

Через мышление этого типа многие русские богословы в 1920—1930-е годы пришли к такому пониманию Православия, которое не означало его обязательную связанность с той или иной культурой — греческой, русской и т. д., — но указывало на его вселенский характер. Другими словами, они поняли, что Православие может быть и греческим, и русским, и румынским, и болгарским и т. д.; но также французским, английским, американским или африканским. Они поняли, что Православие призвано к просвещению, к воцерковлению всякой культуры, какой бы она ни была.

Придя к такому осознанию Православия и находясь вместе с тем в тесном контакте с западными христианами, давно потерявшими единство с Православной Церковью, некоторые из этих богословов обратились к изучению первого тысячелетия христианства, в течение которого христианские Запад и Восток жили в полном евхаристическом соборном общении. Они постепенно стали искать, вместе с западными богословами и историками Церкви, общие корни в святоотеческом богословии. Таким образом, они и вошли в самую сердцевину экуменического движения. В наше время общее искание корней касается не только святоотеческого богословия, но и единого соборного церковного сознания.

Поколение русских изгнанников научилось понимать в глубоком смысле, что экуменизм ни в коем случае не подразумевает какой бы то ни было «измены» Православию, что, наоборот, экуменическая работа есть свидетельство о Православии. Но при одном условии: при условии, что Православие — это самое подлинное, самое истинное, а стало быть, постоянно очищаемое от исторических искажений и вредных наслоений. Эти люди сами научились и научили следующее поколение всегда проводить различение между тем, что является основным, существенным (единым [9/10] на потребу, связанным с тем, что Иисус Христос вчера и сегодня, и во веки тот же — Ев. 13,8), и тем, что является второстепенным, преходящим. Они возобновили форму аскетизма, суть которой заключается в том, что истинное свидетельство о Православии подразумевает постоянное «обращение» в Православие самих православных.

Среди тех, кто в наше время особенно глубоко понял это и несет свидетельство исключительного высокого качества перед современным обществом, которое так жаждет живого слова от христиан, — французский православный богослов Оливье Клеман. Он находится на одном из первых мест как в отношении своего преподавания в Православном богословском институте имени преподобного Сергия в Париже, так и в отношении своей литературной работы — через свои многочисленные книги и статьи. Предлагаемая книга — это приглашение испить воды живой из источника святоотеческого предания.

Николай ЛОССКИЙ,
профессор Свято-Сергиевского
православного богословского института в Париже.

[10/11]

ОТ АВТОРА

Эта книга — не популяризаторская, но, скорее, информационная, «огласительная», по характеру. Сегодня для большинства людей христианство — это нечто неизвестное, причем лишенное даже экзотической привлекательности из-за бесконечных искажений и карикатур. В ответ на многочисленные просьбы я попытался в этой книге предоставить слово величайшим свидетелям Единой Церкви, общего всем христианским исповеданиям Предания, которое только и делает возможным «экуменизм во времени», то есть памятование об изначальном опыте.

Предание — не буква, повторяемая одними и отвергаемая другими или же подвергаемая препарированию в научных целях. Предание — выражение spiritus juvenescens, «духа юности», как сказали бы мы вслед за Иринеем Лионским. Это глубинная, но живая память о вдохновении, о великой «Пасхе», великом переходе Богочеловека к Богочеловечеству и универсуму, как говорили русские религиозные философы начала века, которых я охотно признаю своими учителями.

Конечно, по сравнению с IV—VII веками наша духовная восприимчивость глубоко изменилась. После Аушвица, Хиросимы и ГУЛАГа, среди окончательного крушения того общества, в котором христианство отчасти превратилось в grande dame свободы, в «господствующую идеологию», более невозможно говорить о вере так, как во времена христианской цивилизации Живой Бог для нас отныне не Владыка мира, но распятая Любовь. Однако нужно заметить, что свидетели, чьи голоса звучат в этой книге, жили либо в эпоху гонений, в обществе, колеблющемся между скептицизмом и гнозисом, либо в момент зарождения монашеского Движения, твердо и страстно утверждавшего наперекор соблазнам «устроенности» неустранимый нонконформизм личности, «опьяненной Богом» и «после Бога почитающей [10/11] брата своего как бы Богом». Необходимо также вместе с Ньюманом напомнить, что в первых аккордах симфонии обычно звучат одновременно, в едином взрыве вдохновения, те мотивы, что в дальнейшем развиваются последовательно. В конечном счете V Вселенский Собор в 553 году заявил, что Бог «принял смертное страдание во плоти». Признаюсь: в отборе материала для этой книги мною руководила преемственность Предания в современности, то видение, что было выражено Достоевским, интуиции и устремления нашей плодотворной эпохи, в ночном мраке которой подспудно вызревают огненные семена.

Свидетелей, слова которых я собрал в этой книге, мы называем отцами. Одни из них были мучениками, этими первыми мистиками. Другие — монахами, обитателями гор и пустынь. Третьи — великими умами, просвещенными Святым Духом даже в самой их безоглядности (которую Предание сумело уравновесить через консенсус, то есть их согласие с другими отцами). Многие были епископами, пастырями местных Церквей, пользовавшихся в то время значительной автономией даже во взаимном общении, — пастырями, избранными общиной и проповедовавшими ей единственную «Весть», способную и сегодня пробиться к нам сквозь глубочайшее отчаяние нашего нигилизма: «схождение» Бога, ставшего человеком, в смерть и в ад, чтобы победить все виды смерти и ада.

В ту пору мистика не анализировалась в терминах религиозной психологии, как это происходит сегодня на Западе. Смерть и воскресение Христа были ключом к пониманию жизни и Вселенной, ключом великих метаморфоз. Некоторые из них стали как бы свечами или факелами, концентрирующими «свет и пламя», дарованные всем в огненной плоти Библии и таинств, в Церкви как «таинстве» Распятого и Воскресшего, воскрешающего нас и преображающего в Себе весь космос. В отличие от наших нескончаемых дебатов о церковной «институции», «церковное бытие», по выражению одного современного греческого богослова, воспринималось как сама реальность личности в общении, как пасхальное бытие, несущее в себе обетование воскресения человечества и мира.

Эта книга предлагает прежде всего доктринальный подход, размышление скорее в таинстве, чем о нем, ибо, по слову Евангелия, надлежит «возлюбить Господа Бога всем разумением». Затем речь пойдет о пути аскезы, «о духовной брани, более жестокой, чем людские сражения», но ведущейся [11/12] в одиночку. Наконец, мы коснемся созерцания, ярчайшим выражением которого является способность любить — творческая любовь, ибо она причастна любви Самого воплощенного и распятого Бога. Кроме того, мы надеемся, что эта книга поможет лучше определить место христианства в его отношении к миру религий и миру атеистических воззрений. Возможно, фундаментальные темы Божественного Три-Единства, а также Богочеловечества позволят сконцентрировать и по-новому осветить как универсальный и традиционный опыт Божественного, так и современный западный опыт человеческого.

Итак, ниже мы встретим:

1) тексты, переведенные в наиболее доступной для восприятия неспециалистов манере; некоторые незначительные перестановки или сокращения вызваны стремлением как можно точнее и понятнее донести основной смысл;

2) следующий за текстами комментарий, восполняющий вынужденную неполноту и отрывочность текстов и построенный в виде эссе;

3) примечания в алфавитном порядке в конце книги, каждое из которых посвящено одному из цитируемых авторов и приводит данные о его произведениях, использованных в книге. Эти примечания составляют необходимую часть исторического повествования. Они содержат краткие сведения о судьбе и образе мышления авторов и помогут вам лучше отличать сиюминутное от долговременного, а в общении со святыми — вечного.[1]

[14/15]




Примечания

[1] В соответствии с пожеланием Оливье Клемана все выдержки из святоотеческих творений и произведений других христианских писателей, включенные автором в текст, переведены с французского издания книги и в ряде случаев сверены с существующими русскими переводами Отсылки автора при цитировании к изданиям оригинальных текстов и французских переводов опущены. В конце приведен список изданий, которые использовал автор в работе над книгой (Прим. ред.).


 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова